Нечистик

Малк был ошарашен. Он смирился с мыслью, что в деревне происходит что-то нечистое и сила эта нечеловеческая. Но что всему виной упырь… Отродясь в их селении этакой дряни не водилось.

– Давно я этого кровопивца изловить хочу, да связали меня дети малые по рукам и ногам. А бросить их одних даже в избе своей не могу.

– Какие дети? – юноша решился задать вопрос вслух.

– Да вот какие, – ведьмак вскочил на ноги. Задрав драную половицу, открыл потайной погребок и покликал. – Выходите, уже можно.

Из-под полы, словно маленькие мышата, робко вылезли малыши, среди которых Малк и ворожея узнали пропавшую Марьянину дочку. Не зря вдовица надеялась – живо ее дите. Ребятня жмурилась от света и пугливо осматривала незнакомцев, но выглядела вполне здоровой и ухоженной. Заметив огромного лежащего волка, все пятеро малышей с визгом кинулись прятаться за ведьмака.

– Не трусьте, он вас не тронет, – заверил хозяин избы. Но дети, на всякий случай юркнули на печь – уж там их точно серый не достанет. Волколак проводил малышей жалобным скулежом.

– Как же они у тебя оказались? – с некоторым недоверием спросил Малк.

– Подобрал кого в чаще, кого на болоте, а кого и недалече от деревни. Всех беспамятство охватило. Их упырь покусал да бросил, видать, думал, что всю кровь выпил. Я всех их выходил легко, только с девчушкой да последним мальчуганом повозиться пришлось, – ведьмак неосознанно дотронулся да остриженных прядей.

Ворожея сразу просекла, что мужчина обращался к самым мощным чарам, даже часть жизненной силы отдал. Ведь всем известно, что у ведьм и ведьмаков она в волосах сокрыта. Вот какой он на самом деле-то, а люди невесть что болтают. Лекарка мало знала хозяина черной хаты. Он всегда особняком держался, но скорее не по своей воле, а по непониманию людскому. Что хитрить – ее не в каждом доме жаловали, а уж его-то и подавно.

Малк даже не решался оторвать густо покрасневшее лицо от пола – его нутро жег стыд за то, что он совсем недавно говорил Ладе о ведьмаке.

– Хорошо, что вы пришли ко мне, – продолжил мужчина, – теперь я смогу сам добраться до этого упыря. Надобно только решить, кто с ребятней останется, им пока нельзя возвращаться, иначе нечистик догадается, что его уже ищут.

– А чего тут решать? – высказалась старуха. – Не юноше же с детьми тетешкаться. Я за ними пригляжу. Да и волколаку в деревне никто не обрадуется – а тут он, если что, и за нас заступиться сможет. А вы идите. И птицу с собой возьмите – авось пригодится.

Малку не хотелось оставаться наедине с ведьмаком. Но, глянув на свою возлюбленную в образе пустельги, юноша набрался решимости и перечить не стал.

– На том и порешим, – согласился ведьмак. – Сейчас повечеряем и спать ляжем. Дождь к середине ночи стихнет, тогда и в дорогу тронемся.

Уже после еды дети перестали бояться волка – и смело играли с ним словно с домашним псом. Теперь их совершенно не страшили ни размеры зверя, ни его клыки. Малыши всей гурьбой оседлали лишь с виду лютого зверя, прыгая и визжа так, что слышно было далеко за пределами избы. Кошка довольно урчала, наблюдая с печки за новой забавой ребятни.

***

Тарас спешил. Ноги то и дело расползались по размокшей дороге, но все равно несли к хате ворожеи. Лекарка не могла не помочь. Теперь, когда староста находился в странном глубоком сне, кто-то иной должен принимать решение, что делать дальше. Чуяло сердце – не остановится лихо одноглазое на смерти Гурки. Конечно, лучше было бы обратиться к самому князю – уж слишком все далеко зашло, но только и речи не могло идти о том, чтобы соваться в лес ночью даже всей деревней. Невесть что за нечисть напала на еще недавно искавший Нюркиного теля отряд. Нет, нужно дождаться утра. И тогда отправить весточку князю. Уж он-то наверняка разберется с тем, что тут творится. Уж он-то оградит. А пока – к Милаве. Если она Ядю с малыми на ноги поставила, то и мужиков пробудит. А как они очнутся – авось чего и упомнят.

Рыжеватый боязливо глянул вверх – ночное покрывало собиралось вот-вот застелить и без того темное, затянутое плачущими тучами, небо. Шаг ускорился. Мужик никогда не был трусом, но ему совсем не хотелось встретиться с нечистиком иль волколаком, что тут бесчинствует, да безоружным, вдали от людских глаз. Хвала богам, до Милавыной хаты осталось всего несколько аршинов. Вот только выглядела она как-то слишком пустынно. В окнах ни искорки, ни огонька. Неужто ушла куда? В такую-то погоду.

Мужик забарабанил в дверь. Но даже после третьей попытки из хаты не донеслось ни единого звука. На зов лекарка также не откликнулась. Куда ж она могла податься, на ночь глядя? Старуха уж если собиралась за травами да грибами, так обычно с раннего утра уходила. А тут… На всякий случай мужик постучал еще раз. Никого… Обойти избу он так и не решился – уж слишком близко к лесу.

Да, незадача. Что ж теперь делать-то? Придется ждать до утра – авось знахарка вернется. Тарас запрокинул голову – ранние сумерки уплотнились до предела – и решил все же поскорей убраться отсюда. Насквозь мокрый, скользя по вязкой глинистой дороге, он подался к дому Марьяны.

***

Ядя никак ума не могла приложить – куда подевалась Лада. Наверное, уже в тысячный раз женщина выглянула в окно и снова понапрасну. Ночь давно застелила землю густым балдахином. Мелкий моросящий дождь пришел на смену ливню, будто копируя преломления в душе Яди, где захлебывающее горе перешло в тихую бесконечную грусть.

Наверняка что-то с дочкой случилось! Никогда прежде она так надолго не уходила из дому, не предупредив. А тут еще такая погода. Ядя снова попыталась прясть, чтобы хоть как-то ускорить еле ползущее время и отогнать страшные догадки, в самой чудовищной из которых Лада стала жертвой волколака. Нет, нет, Девоя21 не допустит этого. И Малк так и не вернулся – неужто не нашел возлюбленной? Чует сердце – что-то не так. Неужто Паляндра не насытилась кончиной горячо любимого Гурки?

Вспомнив о совсем недавно завершенном погребенье, женщина дала волю слезам, молчаливым, горьким. Ядя так долго ждала мужа с войны. Каждый день молилась богам, чтобы те сберегли его, отвели Морену-смерть22. Шесть лет она не допускала даже мысли о том, что Гурка не вернется. Никогда не пролив и слезинки, ни разу никому не пожаловавшись, Ядя верила, что он обязательно воссоединится с семьей. И тогда они заживут счастливо. Так и случилось. Боги смилостивились, снизошли до бабьих молитв и сохранили ей мужа. Вот только счастье было совсем недолгим.

Женщина обхватила себя руками, сдерживая вой, пытавшийся вырваться наружу. Тот вой, который она сумела обуздать на похоронах, тот вой, который ей удавалось сглатывать долгие годы в ожидании возвращения мужа. Неужто Паляндра никак не успокоится и не убавит норов своего посланника? Неужто ей мало смертей здешнего скота, детей да Гурки? Неужто и Ладу… Нет! Нет! Девоя убережет! Девоя поможет!

Ядя вернулась к пряже. Обжигающие слезы продолжали стекать по щекам, скатываясь на прялку и пропитывая нить, отчего последняя только крепчала, но женщина не видела этого – соленая пелена закрывала реальность, отворяя двери в прошлое. Вот молоденькая Ядя сталкивается взглядом с совсем юным Гуркой на Купалье. И впервые ощущает, как где-то внутри нее распускаются цветы, а над ними порхают бабочки. И никого нет счастливее ее на всем празднике!

А вот она с возлюбленным привечает дивный розовый рассвет, испещренный перламутровыми облаками. И пусть немного позже за это Ядя будет нещадно порота собственной матерью и лишена даже мимолетных встреч с Гуркой на целую седмицу. Все равно нет никого счастливее ее во всей деревне!

А вот она в сборную субботу прощается с лучшими подругами и девичеством. Но это Ядю совсем не беспокоит, ведь она вот-вот станет женой своего Гурки. И никого нет счастливее ее на всей земле!

А вот она понимает, что совсем скоро у них появится дите, их кровиночка, плоть от плоти. И никого нет счастливее ее на всем белом свете!

А вот Ядя узнает, что ее любимого мужа забирают на войну. Что она остается одна, беременная да с двумя маленькими детьми, а ее Гурка уходит бить татар. И никого нет несчастнее ее на всем белом свете.

А теперь вот и Гурочка в Вырае и она снова одна с детьми… Ручьи слез превратились в реки. Нет, хватит, больше нельзя, иначе ему там худо будет. Ядя с неимоверным трудом заставила себя перестать плакать. Шесть лет копились в ней эти слезы, и теперь унять их поток оказалось делом непростым. Но женщина опять сумела себя пересилить. Ведь ей еще есть чем жить – ее детьми.

Вернулись, забытые на мгновение, страхи да догадки: Лада! Что ж делать-то? Малыши спят – оставить их одних женщина не могла. Даже если изо всех сил торопиться – волколак вполне успеет до них добраться. Этого нельзя допускать. Но и мало ли что с дочкой могло случиться? Что ж делать-то? Нить порвалась, руки больше не пряли. Щеки все еще горели от слез. Сердце болело. Но мозг отчаянно искал выход. иль все же добежать до ближайшей хаты и попросить подмоги? Нет. Слишком далеко. Даже пустившись во всю прыть, Ядя может не успеть. Женщина встала и снова выглянула в окно – опять никого, кроме ночных теней и дождя. Где же Лада? Ядя обошла малышей, подоткнула одеяльца. Придется ждать.

Вдруг в сенях что-то скрипнуло. Лада! Хвала богам! Хвала Девое! Вернулась! Женщина взяла свечу, ту самую, с которой совсем недавно ожидала нечистика дочь и направилась к дверям. Ядя уже протянула руку, чтобы отворить сенцы, как увиденное заставило ее в ужасе отшатнуться. Некто проскользнул сквозь дверь и, улыбаясь во все четыре ряда зубов, поприветствовал хозяйку дома, облизывая губы острым языком.

– Ты? – только и сумела выдавить из себя женщина.

Дорогой читатель, если тебе интересно и ты ждешь продолжения, дай знать в комментариях

Глава 6 Уговор

«Надо же, как здорово! И почему же я раньше не догадывался, что умею ходить по болоту? Зато теперь я всесилен! Я же – настоящий ведьмак!» – Малк взмахнул руками и понял, что уже парит. А руки теперь – вовсе и не руки, а огромные сильные крылья, несущие сквозь ночные облака. «До чего же здорово! И почему мне раньше мыслилось, что ведьмаком быть плохо? Вон сколько всего подвластно!», – Малк снова посмотрел на свои руки-крылья, которые уже предстали в виде мощных волчьих лап. Вот она настоящая свобода! А он и не знал, что так бывает! Малк-волколак бежал по лесу с такой скоростью, что поначалу мелькавшие деревья вдруг превратились в сплошную хоть и несколько размытую картинку. А впереди уже чернело море, из его глубин доносилось дивное русалочье пение. И вот юноша летел в сумасшедшем прыжке, ожидая желанного единения с темной пучиной, а вместо ног у него был хвост…

Чье-то жесткое, почти грубое прикосновение выкинуло упирающегося парня обратно на берег. А нет, это даже не берег…

Малк сел, потирая глаза, чтобы вернуть им ясность, огляделся, пытаясь осознать, где находится. Конечно, это было не поморье. Это была черная хата, причем сени. Ее хозяин стоял рядом, всматриваясь в юношу хитрыми кошачьими глазами. От этого взгляда по спине побежали мурашки. Создалось впечатление, что ведьмак откуда-то знал о сне, который Малк только что видел, и теперь чего-то ждал.

– Проснулся? – не очень дружелюбно удостоверился ведьмак.

– Да.

– Тогда пошли. И скорее, – сказал он и вышел вон из хаты.

Малк встал и, подхватив перчатку, заспешил следом. Пришлось немного поднапрячься – все еще непослушные после сна ноги то и дело разъезжались на мокрой траве. Хорошо хоть ливень стих. Желудок жалобно заклокотал. Надо же, даже поесть ничего не предложил!

– Некогда. В деревне вот-вот заново начнет деяться неладное.

Малк вздрогнул, откуда это ведьмаку ведомо, о чем он думает? Неужто, мысли читать умеет? Хотя после этого странного сна почему-то быстро пришло понимание, что все так и должно быть.

Ведьмак, будто снова разгадав мысли спутника, едва заметно улыбнулся. С неба донесся протяжный крик пустельги – это Лада парила в ночном пространстве. Сдавалось, она летала почти под самой луной, слегка касаясь крыльями золоченых боков. И вдруг Малк понял, что он отлично различает все в темноте. Не хуже кошки, точно в недавнем сне!

– Нужно спешить, – бросил ведьмак и устремился в чащу. Юноша вздохнул и прибавил шагу. Присутствие возлюбленной рядом вернуло душе уют. Действие сна потихоньку отступало, но все вдруг стало восприниматься как-то по-иному. Мелькавший впереди мужчина больше не мнился ужасным и непонятным. Этот странный человек, одиноко живущий в самой глухомани леса, ведающий намного больше обычных людей, ныне не вселял опасения и недоверия. Он де и жил-то, видать, от поселений далече, что народ по недомыслию своему его страшился. Ведьмак не чурался их, а скорее оберегал от всего того, с чем сталкивался сам. И еще неведомо, дар это иль наказание. Малк впервые в жизни подумал, что, пожалуй, стоит кой-чего перенять у ведьмака, раз представилась такая возможность. И догнав своего учителя, пошел с ним вровень – тем паче расширившаяся лесная тропа этому не мешала.

– Дозволь, спросить тебя, – решился обратиться к ведьмаку Малк.

– Спрашивай.

– А есть ли у тебя имя и можно ли мне узнать его?

– Ведьмакам имя не полагается.

– Как же мне звать тебя?

– Ты ж только что меня своим учителем назвал, – усмехнулся ведьмак, – вот и кличь так.

– Ты, что ж, мысли читать умеешь?

– Я тебе вот, что скажу, Малк, мельников сын. В окрестных селениях творятся темные дела: нечистик совсем разошелся, никого не боится. Утихомирить его не просто, но я и сам бы смог управиться. Да только людям вашим сложно будет растолковать, что я тут непричастен. Объясняться с каждым – нет времени, а с тобой этого не потребуется. Да только веры в тебе жило мало, а страхов много, потому-то я и показал часть собственных умений. Возможно, даже на яву кой-чего испробуешь. Но знай, что все это не забавы ради, а для борьбы с нечистиками да лиходеями. Я тебе часть дара отдал, потому и мысли твои слышу. Ты не страшись, это всего лишь на время, чтобы ты мог легко меня понимать и подсоблять. Пока в тебе часть моих сил, стану звать тебя учеником, но придет время забрать их – тогда договор наш будет расторгнут. Да и не к чему обычному человеку такие возможности. А теперь кое-что тебе надобно усвоить: ты должен во всем меня слушаться и никогда никому обо всем, что увидишь, не рассказывать. Даешь добро?

Малк с тоской поглядел в темное небо на свою пернатую возлюбленную и решительно произнес:

– Даю.

Новоявленные учитель с учеником пошли дальше бок о бок. Уже через версту они свернули с тропы и стали пробираться сквозь густые заросли молодой лещины. Малку почему-то казалось, что они направляются в иную от деревни сторону, но спрашивать об этом ведьмака не стал. Скоро на пути показалась старая иссохшая акация. Вместо листьев ее ствол и, угловатые, словно изломанные, ветви «украшали» многочисленные наросты. На каждом из них сидела спящая ворона.

– Здравствуйте, Ваше величество, – обратился к кому-то ведьмак и поклонился.

Кому это он интересно? Неужто, воронам? Одновременно открылись десятки пар глаз, словно кто-то зажег множество черных огоньков. Головы всех птиц резко повернулись к сыну мельника. От такого количества глянцевых смоляных бусин стало как-то не по себе. Мало ли что взбредет в их мелкие головы? Вороны продолжали пялится, будто чего-то ожидая от юноши.

– Поклонись, – зазвучало в голове. И хотя преклонение перед воронами сдавалось совершенно глупым, все же юноша последовал приказу.

– Простите, Ваше величество, он еще новичок, – разогнулся учитель. Малк сделал то же самое и с облегчением отметил, что десятки вороньих глаз погасли. Интересно, кто же из них «Ваше величество»?

– Дозвольте мне обратиться к услугам одной из ваших подданных? – попросил ведьмак. Сидевшая на самой верхушке трухлявого дерева ворона благосклонно кивнула. В эту секунду парень разглядел на птичьей головке крохотную серебристую корону. А вот и «Ваше величество». Надо же. Только вот царь это иль царица?

– Каруша, – тихонько позвал ведьмак.

Одна из ворон встрепенулась и мигом слетела на подставленную ведьмаком руку. Интересно, как же ее от остальных отличить-то?

– Каруша, слетай-ка в деревню, да разузнай что там к чему, – попросил ведьмак. – Чую что-то неладное должно случиться.

– Ка-ар, – ответила ворона и выпучила глаз, недоверчиво косясь на Малка.

– Это со мной. Лети, времени мало. Буду ждать от тебя вестей.

Птица кивнула и быстро скрылась средь деревьев. Вот тебе и воронья почта.

– Идем, нам тоже некогда задерживаться, – на этот раз ведьмак обратился к юноше.

Густой лесной покров сильно замедлял продвижение. То и дело возникала странная идея – вот бы перевернуться птицами, да подобно той Каруше мигом долететь до деревни.

– Нельзя, – ответил на мысленный вопрос ведьмак, – нам кое-где еще надобно побывать.

Юноша снова не стал спорить – учителю виднее. Время от времени Малк поглядывал в темное небо, убеждаясь, что с Ладой ничего не случилось. Вот было бы здорово парить вместе с ней.

Еще через пару верст путники вышли на опушку. Но на ней не сыскалось ничего приметного – и Малк даже чуток удручился, надеясь на лицезрение очередного дива. Ведьмак остановился и буквально впился своими кошачьими глазами в средину поляны. Как ни старался юноша, но его новоявленное зрение не дозволяло приметить ничего особенного. Учитель же, подтвердив находку кивком, направился прямиком к центру. Пришлось двинуться за ним.

Ведьмак присел подле кротовьей норы и что-то зашептал. Тут же из-под земли вылез ее хозяин. Поблескивая в лунном свете черной шубкой, он несколько раз чихнул. У Малка трижды чуть ли ни вырвалось – будь здоров. Но как оказалось – крот отнюдь не болел, а всего-навсего так изъяснялся.

– Как твое плечо? – спросил зверька учитель, внимательно оглядывая крохотную лапку. И столько в этом пролегло заботы, что парень снова устыдился сказанного прежде о ведьмаке.

Малыш опять зачихал.

– Хорошо. Ты мне вот, что скажи – не осталось ли у тебя с осени мака-самосея?

Ничего не ответив, крот скрылся в норе. Прошло несколько минут и юноше даже стало казаться, что зверек больше не покажется. Но уверенный вид наставника дал понять, что малыш обязательно вернется. Пустельга бесшумно скользила над головами. Лес представал колыбелью тишины. Разве что ветер и редкое уханье совы иногда тревожили окружающий покой. Малк и не замечал, что ночной лес может быть таким безопасным. Раньше ему мыслилось, что после заката в чащобе оживают все нечистики да пляшут вокруг колдовского костра.

Из норки снова выглянула махонькая черная головка. Малыш выбрался наружу, с трудом таща битком набитый мешочек в рост с собой.

– Благодарствую, – ведьмак забрал мак и спрятал его в сумке. – И впредь держись подальше от лисиц.

Крот чихнул и нырнул под землю. А учитель с учеником пошли дальше. Малк больше не пытался угадать, куда они направляются, и молча присматривал за пустельгой. Юноша в очередной раз отметил, что лес намного больше, чем он ранее полагал, и только диву давался, как Гурка узнавал тут каждую тропку да полянку. Ой! Гурка! Отец! Малк совсем про них запамятовал. Ему до сих пор было неизвестно – вернулись ли они. Мать, небось, с ума сходит! Сын мельника умоляюще поглядел на учителя.

– Нельзя сейчас обратно – еще не все сделано. Терпи. Только так можно от нечистика избавиться. Чтобы ни случилось – ты все равно им сейчас ничем не поможешь, – растолковал ведьмак, так и не повернув головы.

Парень обреченно продолжил путь – почему-то других слов от ведьмака он и не ждал, однако понимал, что тот прав. Но как приказать сердцу не волноваться? Хоть бы, единая весточка донеслась из деревни. Как Малк ни старался, но надоедливый рой страшных догадок не отставал, каждая из них то и дело пыталась цапнуть посильнее.

Сосны постепенно сменяли дубы. Где-то вдалеке из самых дебрей зажурчало чье-то пение. Показалось? Юноша прислушался, но вопреки ожиданиям голос не принадлежал воображению. С каждым шагом пение становилось все яснее. Еще через полверсты уже различались слова:

– Бренной поступью ты по судьбе шагал,

Наконец, тебе я помогу.

Ты устал, мне это ведомо, устал –

Слушай песнь чудесную мою…

Чарующий женский голос успокаивал, вытесняя из сердца все страхи и переживания.

– Ты слышишь это? – спросил завороженный Малк, но уже каким-то шестым чувством ощутивший, что ведьмака рядом не стало. Однако мысль эта была настолько жалкой в сравнении с наслаждением от звучащего голоса и желанием увидеть ту, которая пела, что вскоре совсем погасла. Зря юноша поверил этой колдовской нечисти, ну, да шут с ним, хорошо хоть ночное зрение не отобрал. Парень со все большим удовольствием вслушивался в дивные звуки. Невидимым шлейфом они проникали в кожу, в сердце, в душу, связывая всю человеческую сущность безмятежностью, помогая забыть о суете:

– Сквозь раскрытые в ночной тени слова

Я тебе дарую дивный свет,

Что спасет тебя, и будто тетива,

Неги сладкой выпустит ответ.

Звуки нежили, притягивали к себе. Уже через пару мгновений Малк осознал, что в жизни нет ничего прекраснее этого пения. Единственное чего юноша желал еще больше – увидеть его хозяйку. Малк продолжал следовать на музыкальный зов:

– Ты лишь только слушай то, что я пою.

Пни скорей проклятую любовь,

Что червем точила душеньку твою.

Место для другой любви готовь…

Все нутро молило – еще, еще, только не смолкай. Где-то на самом дне памяти что-то шевельнулось и одурманенное звуками вяло попыталось предостеречь, напоминая о старых преданиях. Но влияние божественного пения усилилось, заставив и этот ничтожный внутренний голосок замолчать.

Песня баюкала, освобождая сердце и душу от всех тревог:

– Ведь она уже касается тебя

Ласково щекочет твою плоть…

Образ Лады, отца, матери, родного дома постепенно стирались, превращаясь в мираж.

– Именно о ней слова трубят

Не прогнать ее, не отколоть…

Взгляд искал только одного – певунью. И она показалась. Малк ахнул. Совершенное лицо, будто отлитое самим Сварогом23 в небесной кузнице, обрамляли густые русые волосы, ниспадавшие до тонких стоп. Девица была совсем нагая, прекрасные шелковые локоны обтекали хрупкое тело вместо одежды. Алые припухшие, словно от страстных поцелуев, губы чуть изогнулись в лукавой улыбке – и чащобу залил звон от сотен колокольчиков – лесная богиня засмеялась. Оторваться от столь дивной красоты не представлялось возможным.

– Кто ты? – раздался чей-то противный голос.

– Пойдем со мной, тогда и узнаешь, – снова зазвучали колокольчики.

Малк с удивлением заметил, что ответ предназначается ему. Неужели это его голос столь отвратителен?

Дева скрылась за широченным стволом. Нет, только не это! Куда же она? Юноша хотел теперь всегда лицезреть свою красавицу! Он бросился следом, но обойдя дерево, к ужасу там ее не обнаружил.

– Где ты? Постой, вернись!

Смех послышался позади – в стороне, противоположной той, где скрылась лесная дева. Словно опутанное невидимой паутиной молодецкое тело, не дожидаясь приказа мозга, развернулось. Богиня стояла, прислонившись к дереву и, о нет, молчала! Шелковые волосы мерцали в лунных лучах. На устах играла зазывная, чуть плутоватая усмешка. Малк глядел и не мог наглядеться – он бы вечно наслаждался этой неземной красотой.

– Что ж ты не идешь? – улыбка девы стала шире, глаза хитрее.

Нутро стремилось приблизиться к богине, но ноги не двигались с места, будто кто-то облачил их в стальные сапоги. И тут лесная чаровница обнажила по-детски хрупкое плечо, а в следующий миг растаяла в соседних зарослях. Ступни вновь приобрели былую легкость – и Малк нырнул следом.

Насколько же глупой и бессмысленной была его жизнь до этой встречи! Вот она, истинная любовь! Все остальное – ненужный сор, не стоящий и золотистого волоска лесной девы.

В кустах прелестницы не оказалось. Смех зазвучал откуда-то слева. Малк повернулся – богиня стояла так близко, что ее цветочное дыхание щекотало шею. Дева опустила взгляд, словно указывая на свои ножки. Юноша последовал примеру и ощутил, как по лбу заструился пот – чуть раздвинутая завеса русых волос открыла глазам доступ к округлому бедру. Руки сами собой потянулись к нему, стремясь на ощупь убедиться в реальности происходящего. Но как только кончики пальцев почти коснулись нежной кожи – девица вновь скрылась средь деревьев, оставив лишь многоголосье колокольчиков. Малк побежал за ней, но своей неуклюжестью только поднял птиц с ветвей.

– Где же ты? – испуг в голосе граничил с отчаянием.

– Здесь.

Лукавая усмешка озарила чудесное лицо богини, находящееся на расстоянии всего лишь в два аршина.

Русые волосы вновь расступились, показав налитую, словно спелое яблоко, грудь. А после дева сама протянула руки навстречу юноше. Малк, охваченный пламенем страсти, с радостью поспешил к желанной любви. Но дева юркнула в заросли орешника, бросив мелодичное: