Осторожно! Напряжение

Урок французского, который Алекс выбрал, буквально ткнув с закрытыми глазами в бланк, прошёл, как всегда, уныло, разве что таскающаяся за ним Дейзи вновь доставала его записками на этом красивом языке любви. Он был безразличным ко всем этим девчонкам и не искал отношений, но грубо отказать милашке Дейзи за эти несколько месяцев так и не смог, просто потому что ему было жаль задеть её чувства. Надеялся, что придёт время и она сообразит, что он хочет сказать своим игнором, но она была либо глупой, либо отчаянной.

На перемене между французским и занятием в художественном классе он забежал к тете Элизабет — сестре по матери, и по совместительству директору «Уолнат Хилл». В отличие от строгой Клэр Дейтон, Элизабет была улыбчивой и мягкой по натуре. Она не стеснялась довольно экстравагантных нарядов и обожала экспериментировать с цветом волос. В этот раз остановилась на светло-рыжем. Своих детей у женщины не было, поэтому она души не чаяла в любимом племяннике, и Алекс это знал, но никогда этим не пользовался.

— О чём ты говоришь, Клэр? Какой развод?! Вы же прекрасно жили…Что случилось?! — голосила в трубку Элизабет, когда Алекс вошёл в её кабинет, как всегда, без стука. Вместо того, чтобы подать знак присутствия, он застыл, вслушиваясь в разговор, полный возмущения.

— Не понимаю…Но что же Алекс?! Он то знает, что его родители будут жить врозь?!

— Не знает, — вырвалось из уст Алекса, и Элизабет мгновенно обернулась, приняв вид провинившейся школьницы.

— Алекс…— опустила она телефон. — Ты…что ты…, — не успела она придумать объяснения своим словам, как Алекс Уайт уже покинул её кабинет и помчался в соседний корпус к матери. Его было сложно задеть чем-либо и вывести на эмоции. Всё в этом мире не имело должного значения, чтобы показывать свою ярость. Всё, кроме лжи. Он терпеть не мог притворство и тайны. А судя по тому, что его прилежная с виду семья совсем скоро разрушится, оставляя после себя лишь руины и травмы, говорило о том, что и мать и отец долгое время лишь играли свою роль.

Он даже и не помнил, как дернул ручку двери и влетел в балетный класс. Им впервые за долгое время овладел гнев, поэтому он заикнулся о разводе на глазах ошеломленных учениц матери. Алекс не понимал, отчего так яростно протестует. Он ведь уже не маленький мальчик, которому требуется опека или родительская любовь, хотя материнской никогда не доставало. Но всё же…Почему эти новости так сильно задели его?

Когда мать одарила его строгим взглядом, отчитав за срыв урока, он немедленно покинул класс и выбежал на улицу остудить пыл.

— Чёрт! — взъерошил он свои непослушные волосы. Тёмно-русые, с чёлкой, которая обычно падала набок, а во влажную погоду слегка завивалась. — Зачем я вообще туда ворвался? — Алекс отчитал себя за неконтролируемый всплеск эмоций. Он не любил то, что не мог контролировать. Возможно, поэтому развод родителей так сильно его волновал.

Пока он предавался размышлениям своей детской выходке, позади к нему уже кралась Дейзи, которой не повезло застать своего «идола» в таком состоянии.

— Але-е-екс, — протянула она, расплываясь в самой милой застенчивой улыбке. Это единственное, что Уайт нравилось в ней.

— Что?! — оскалился он, вздрогнув от неожиданности.

— Эм…У тебя всё хорошо? — брови Дейзи наивно полезли на лоб.

— У меня то? — сбавил он тон, но скрестил руки на груди. — Не совсем всё хорошо, Дейзи.

От своего имени на его устах девушка совсем растаяла и сделала уверенный шаг к нему. Алекс тут же попятился назад, испугавшись нежелательного контакта.

— Послушай, Дейзи…

— Да?

— Хватит. Давно было пора сказать тебе, что ты меня не интересуешь как девушка. Да меня…— усмехнулся он. — Меня вообще мало, что интересует в этом мире, Дейзи. И отношения мне не нужны. Оставь меня в покое…Будь счастлива.

Дейзи не сразу поняла, что именно пытается донести до неё Алекс из-за последних слов, и продолжала глупо улыбаться, поэтому ему пришлось повторить уже без намёков.

— Не пиши мне…Не ходи за мной и лучше…не разговаривай. Так понятнее?!

Глаза Дейзи наполнились слезами, и она развернулась к озеру. Её шаги были быстрыми, но неуверенными, словно она пыталась убежать не только от слов, но и от самой себя. Алекс проводил её взглядом с чувством искренней жалости. Он понимал, что разбил девчонке сердце, но в этот раз его терпение было на исходе. Ему порядком надоело нянчиться с её чувствами, словно с хрупким фарфором. Вины он не испытывал, хотя где-то глубоко внутри теплилась горечь от того, что его попытки не оказаться грубияном оказались тщетными.

— Нужен кофе…— с этой мыслью он направился к кофейне. Алекс бросил взгляд в окно директорского кабинета и увидел там встревоженную тетю Элизабет, которая внимательно осматривала школьный двор в поисках племянника. Алекс поспешил скрыться с поля зрения и буквально вбежал во двор кафетерия, не смотря вперёд. Если бы он замедлился на пару секунд, он бы не столкнулся с этой девчонкой и её кофе не выплеснулся на её джинсы и кеды. Но, с другой стороны, тогда эти двое вряд ли бы хоть когда-то заговорили, учитывая, что наступил выпускной год.

— У тебя что, тормозов нет?! — протараторила она. Алекс вдруг подумал, что перед ним очередная капризная леди Уолнат Хилл.

— Эм…Извини, — выдал он сухо и опустился за пустым стаканом. — Давай, куплю новый.

— Да что, мне твой кофе? Ты на меня взгляни…Сначала пинаешь мои пуанты и меня выгоняют из класса! Теперь это!

— Пуанты? — уточнил Алекс. Он узнал эту симпатичную девчонку Кэтрин по парочке общих занятий, на которых ни он, ни она особо не выделялись, чтобы иметь представление друг о друге. Но теперь он вспомнил, что Кэтрин является еще и ученицей его матери. Именно в этот день это вызвало в нём лишь неприятные ассоциации. — Я что-то пнул?

— Наверное, ты не заметил…— ответила вдруг она уже без прежней дерзости, добавив печальный вздох, и Алекс почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он не ожидал такой перемены в её настроении. Её внезапное смирение смутило его, и он не знал, как реагировать. — Ладно…— огляделся Алекс в поисках чего-то, пока его взгляд не зацепился за рыжеволосую Кортни, которая как раз направлялась к ним. — Сейчас приду.

— Хочешь отдать мне чужой кофе? — скривилась Кэтрин. Алекс протянул ей стакан, попросив отомстить порцией напитка на его кроссовки.

— И в лицо могу? — совершенно серьезно спросила она. Алекс подумал, что связался не с той девчонкой, но она опустила стакан и одарила его столь знакомым учительским тоном.

— Не хочу…Это как-то низко. И не надо позволять другим так поступать с тобой в ответ на неосторожность.

В её голосе была даже тень заботы или, быть может, жалости, чего Алекс не мог терпеть.

Он ухмыльнулся, наклонился за стаканом и вылил содержимое себе на свои любимые Форсы. Внутри бросался ругательствами в свою же сторону.

— Ты что творишь? — прошипела Кэтрин. — Зачем этот спектакль?

— Потому что ты сделала вид, что умнее и правильнее меня…Всепрощающая…кто ты там? Как тебя зовут? — вскинул Алекс бровью, отыгрываясь на ученице матери, ведь и так прекрасно знал ее имя. Но она лишь молчала.

— Ну так кто ты ? Как тебя зовут? — продолжал Алекс перед десятком устремленных на них пар глаз. Кто-то шептался, кто-то присвистнул.

Только вот Кэтрин Холл была не из робких. Она сделала шаг ему навстречу, но неожиданно для себя, Алекс не отступил, хотя обычно всегда пятился, когда кто-то пытался сократить и без того опасное расстояние между ними. Его взгляд, обычно холодный и отстранённый, теперь был напряжённым, но в нём не было ни капли враждебности.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — произнесла она на чистом русском языке без малейшего акцента. Алекс прекрасно понял, что она пытается сказать, но всё же не стал подавать виду, что чертовски удивлён. Он сразу же вспомнил деда Александра, в честь кого его назвали, и все то, чему он его успел научить. Немного читать на русском, говорить пусть и ломано, даже ругаться, за что они оба порой получали от бабушки Мэри.

— Я и так крепко сплю, — выдал он ей вслед на английском и развернулся, победно улыбаясь.

«Эта девчонка явно не ожидала такого!»

К матери он так и не вернулся, зато директор школы смогла поймать его при попытке бегства за территорию школы. Конечно, это условное бегство, ведь ученики не были строго привязаны к Уолнат Хилл, но с его стороны это был однозначный побег от реальности.

— И куда собрался? — просигналила тетя Элизабет ему с дороги из своего беленького «БМВ».

— Могу я прогулять хоть пару занятий? — улыбнулся он. Женщина смешливо сдула отросшую челку с глаз и кивнула ему на пассажирское сидение. — Поехали в город. Мне нужно кое-что прикупить.

— А вы точно директор? — вскинул бровью Алекс.

— Сейчас я тетя Лиза. Давай, не заставляй меня волочиться за тобой.

Алекс прыгнул в машину. Желание говорить о предстоящем разводе родителей испарилось после того, как он бесцеремонно ворвался в балетный класс. Он наивно наделся, что ему послышалось и на лице матери от его обвинений во лжи отразится недоумение, но своим холодным тоном и видом она доказала, что это правда. В голове не укладывалось, как столь правильные родители внезапно решились разойтись. Кевин Уайт был примером хорошего отца и золотого мужа. Нейрохирург с сотней восторженных отзывов пациентов. Его жена Клэр Дейтон отличалась грацией и хозяйственностью. В стенах их частного дома, наверное, и не царила любовь, зато был порядок и своя домашняя конституция. Алекс Уайт все детство наблюдал, как родители заботятся друг о друге, уважают и поддерживают на пути трудностей. Но он наивно приравнивал это к любви, не осознавая, какой она может быть в самом деле. Он и не помнил, чтобы родители обнимались, шептались о своем или устраивали бой подушками. Они были слишком сдержанными в проявлении чувств. Может, поэтому ему это тоже было чуждо?

Глава 3. Кэтрин борется с завистью

11 октября.

Я решила завязать пуанты, опустившись на лавочку подальше от входа. Целый час приводила в порядок драгоценные ленты, которые ещё и размахрились. И почему из-за Алекса Уайт страдала моя любимая обувь? Если бы он наступил на мои незаменимые Найки, вырулив неуклюже из очередного поворота, я, пожалуй, вырвала бы ему клок волос.

— Девочки, у меня очень важные новости, — ровно в 11:30 с началом урока заговорила мисс Дейтон. Мы все напряглись больше обычного. «Важные новости» с приставкой «очень» из её уст казались громом среди ясного неба.

— 26 го ноября накануне Дня Благодарения в нашей школе пройдёт благотворительный концерт и бал. Приглашёнными гостями будут многие заинтересованные в будущих студентах. Председатели частных университетов искусств, директора галерей и менеджеры танцевальных проектов. Для вас это огромный шанс заявить о себе, поэтому основную составляющую концерта на себя возьмут выпускники.

Я не сдержала улыбки и на мгновенье провалилась в мечты о большой сцене, но звонкий голос преподавателя вернул и меня, и остальных в реальность.

— Нам дали возможность выступить с двумя танцами! Так как мужской состав выпускников у нас совсем слаб и мал, мы сделаем один номер исключительным женским балетом, а второй совместный…но более современным.

— Что? Современным? — по классу прошёлся изумлённый шёпот. Многие мечтали о каком-нибудь экспериментальном проекте.

— Да. Контемпорари. Постановкой танца займётся приглашённый хореограф Виктория Рут. Я буду ставить исключительно балет.

И тут все в классе буквально взвыли. Кто-то от радости, потому что Виктория была довольно популярна, кто-то от отчаяния, ведь славилась то она изнуряющими тренировками. Лично для меня это был прекрасный вызов, учитывая, что я мечтала попасть в такое же танцевальное комьюнити, которое было у Рут.

— Но постойте…— возмутилась вдруг Хлоя. — У нас всего то чуть больше месяца на подготовку сразу двух танцев?!

— Вы почти живёте этим, Кэмптан. Разве нет? 6 дней в неделю по 3 часа занятий. Думаете, не успеете? — мисс Дейтон постукивала по квадратному столику своими изящными пальцами. — Кстати, раз уж вы заговорили об этом. Не беспокойтесь, не у всех будет много танцевального времени. И в одном, и в другом танце мы выберем парочку солистов. В женском это будет…Что-то вроде примы, — улыбнулась преподаватель и пронзила взглядом именно меня, что не осталось незамеченным. Хлоя раскраснелась то ли от злости, то ли от стыда. Думаю, всё вместе.

— Сегодня и начнём наш смотр…— с этих слов моя жизнь и пошла по наклонной.

***

— Плие, пассе, плие, круисе, пассе в сторону, пируэт 1* — давала установку мисс Дейтон. Мы выходили по двое и выполняли комбинации. Мои движения с детства были легкими и изящными. Моя бабушка Марина некогда являлась примой Советского театра. Наверное, талант мне достался от неё, маму же не интересовали танцы и другие творческие направления. Думаю, не малую роль сыграло то, что бабушка обучала меня всем этим пассе и позициям с малых лет. Уже в шесть я стояла у так, называемого станка, созданного из швабры, и демонстрировала родителям свой шпагат и техники.

В классе мне уже не приходилось прикладывать тонны усилий, чтобы руки плавно взмывали вверх. Я всё это чувствовала — правильное положение кисти, высота пассе. Мне редко делали замечания. Разве что по поводу растяжки, которую стоит лишь немного запустить, и я выла от боли, когда приходило время сесть на шпагат. Бабушка часто напоминала мне в телефонном разговоре о важности своевременной разминки.

— Лесли больше грации. Выше голову! — комментировала мисс Дейтон. — Кэтрин…молодец, — слышала я уже не впервые.

Следом вышли Хлоя и Пейдж. Две светловолосые задиры нашего балетного класса и, пожалуй, две королевы школы, хотя Хлоя отличалась от подруги интеллектом. Пейдж казалась местами несмышлёной. Их можно было бы легко спутать со спины — длинные до талии пшеничные волосы, рост чуть ниже ста семидесяти сантиметров и идентичные изгибы фигуры. Я в сравнении с ними была не столь идеальной, чтобы стать примой. Мне не хватило сантиметра до метра шестидесяти, а мои бедра были шире, чем у многих в нашем классе, что в целом то меня лишь радовало. Я не желала быть совсем уж тощей.

— Пейдж! Выше пассе…Хлоя, четче пируэт. Недокрутила…Ещё спрашиваешь, как всё успеть? Чтобы начинать учить сложную хореографию — для начала отработай до идеала азы!

— Да, мисс, — еле выдавила из себя Хлоя, покосившись в мою сторону. Её ноздри расширились от злости и зависти. А вот Пейдж не особо то волновали замечания преподавателя. Она скучающе поглядывала на свой красный маникюр. Ума не приложу, как Клэр Дейтон еще не выгнала её из класса из-за этой « вульгарщины».

В итоге все, кроме меня и Даяны получили комментарии во время, так называемого, смотра. Предстоящий концерт посеял раздор в нашем и без того не слаженном коллективе. Мы были совсем не дружны, не считая разбивок по «подружкам-парочкам». И в балетном классе я была совсем одна, потому что моя подруга училась на литературном.

Все переодевались молча, искоса поглядывая друг на друга. Пот стекал с моего лба, а пальцы ныли. Давно пора было прикупить новые пластыри, да и, пожалуй, пуанты. Хлоя же могла позволить себе менять их каждый месяц. Её отец был крупным предпринимателем, о чём она неустанно всем говорила и хвасталась при любом удобном случае его подарками. Брендовые вещи, автомобиль, даже в комнате они жили с подругой. Каким-то случайным образом при расселении на третий год она стала её соседкой.

— Эй, Холл! — окликнула она меня уже во дворе. Я не обернулась на этот зов собачки. — Я к тебе обращаюсь! — тон Кэмптан становился всё требовательнее. Я услышала быстрые шаги, как она нагоняет меня, и заметила, что её тень уже занесла надо мной руку, чтобы развернуть за плечо, но вдруг между нами возвысилась тень побольше. Я мгновенно обернулась. Передо мной стоял Марк Тейт, собственной персоны, в своё любимом зелёном бомбере, который мы выбирали вместе. Я сразу вспомнила нашу поездку в Бостон и встрепенулась.

— У неё и имя есть, — буркнул он, но не стал задерживаться, буквально сбежав. Наверное понял, что отстаивать мои права уже поздновато, да и много чести для той, кто его бросил.

Хлоя гневно запыхтела, закатив глаза. Без понятия, что могло так вывести её из себя. Да, в танцевальном классе мне всё давалось без особого труда, но во всём остальном я не дотягивала. Я часто получала выговор и замечания по другим предметам, что порой даже вызывало хохот и насмешки в аудитории, но это никак не волновало меня. В первом классе русской школы я умудрилась снести все горшки с цветами, пока гналась за одноклассником Петей, который подложил мне что-то мерзкое и липкое в рюкзак. Я всегда была неуклюжей во всём, кроме танцев. Очень иронично.

«Так пусть хоть здесь меня оставят в покое», — всегда думала я. Хотелось преуспеть в чём-то беспрекословно.

— Что такое, Хлоя? Какие-то проблемы?

— Ты — моя главная проблема.

— И почему же?

— Даже не знаю, почему тебя так хвалят. В тебе нет ничего необычного. Обычная девчонка с лишним весом!

— Лишним…что, прости? — усмехнулась я. — Еще утром весы показывали 44 кг. Думаешь, я набрала десять за урок? Хм…

— Для балерины, Холл. Вес балерины должен быть меньше. В тебе как минимум лишних килограмм пять с твоим то… ростом.

— У тебя не находится других слов? Поэтому ты зациклилась на весе? Или нашла во мне ещё изъяны?

— Вижу прямо сейчас один, — покосилась она на мою водолазку, победно ухмыльнувшись. На груди виднелось крохотное пятно от вчерашних брызг кофе. Утром я снова опаздывала и надела первое попавшееся, а точнее свалившееся на меня из шкафа. Стало стыдно из-за того, что я так небрежна в выборе одежды последнее время. Раньше я сменяла наряды пару раз на дню и делала повседневный мейк-ап, но уже почти пару недель не притрагивалась к косметичке. Хлоя же всегда выглядела безупречно. Стильные образы, ухоженные локоны, словно под кроватью в общежитии она прячет личного стилиста, и свежий маникюр.

— Ты об этом то? — улыбнулась я, оттянув намеренно водолазку пальцами. — У меня то пятно снаружи хоть…А у тебя гнильцо в душе. Его не отстираешь.

И где я научилась так вовремя находить остроумные ответы? Обычно я болтала что-то невразумительное и потом, перелистывая в памяти моменты разговора, всегда представляла себе язвительную брошенную мной фразу, от которой у моего заклятого врага бы что-нибудь подгорело. Но сейчас я ответила именно так, как могла бы представить. Хлоя даже на мгновенье растерялась, но снова приняла свой надменный вид.

— Скоро ты поймёшь, что отвратительно быть моим врагом в этом мире, — оглядела она территорию школы, словно королева обвела взглядом свои владения, и ушла. В спину ей выглянул мой средний палец.

— Как некрасиво, — раздался позади голос, который я не слышала уже больше недели. Я развернулась и не смогла скрыть радости.

— Сидни-и-и-и! — накинулась я с объятиями на подругу. Эта девчонка сбежала на целых восемь дней в Венесуэлу. Её родители были очень лояльны, так что взяли её с собой в отпуск прямо в разгар учёбы и моего расставания с Марком. Она буквально визжала от счастья в трубку, когда узнала, что я отпустила Тейта в свободное плавание.

— Кэтрин, задушишь! — возмутилась она, потрепав меня по макушке. Нас с Сидни разделяли почти двадцать сантиметров. Эта длинноногая девушка с кудрявыми рыжими волосами годилась в модели. Единственное, что портило её внешность так это вечно недовольное выражение лица.

— Наконец то ты вернулась…Кэмптан снова за своё, — усмехнулась я, заправив длинную чёлку за ухо. От этого всегда оставались заломы, но она мне чертовски мешала.

— Опять ты умничка, а она отстает? — вскинула бровью Сидни. Я лишь кивнула и подхватила её под руку.

* Плие (plié) — основное движение, при котором танцор мягко сгибает колени, сохраняя правильную осанку.Пассе (passé)— вспомогательное движение, которое помогает перевести работающую ногу из одного открытого положения в другое.Аттитюд круисе — поза, при которой одна нога согнута в колене и поднята спереди, а туловище сохраняет баланс.Пируэт (pirouette) — вращение на одной ноге, в то время как другая нога обычно находится в позиции пассе.

Глава 4. Алекс борется с несправедливостью

13 октября.

— Алекс! Где у нас сегодня занятие? — закидывая вещи в рюкзак, поинтересовался Сэм.

— В художке, — бросил Алекс, ожидая друга в проходе комнаты. Было всего два основных места для практики художников. Студия или двор у старого дуба. Художкой прозвали первое.

— Последние тёплые дни ютимся в четырёх сте-е-ена-а-ах, — простонал Сэмюэль.

— Согласен, — хмыкнул Алекс. Он обожал рисовать на улице. Чувствовать дуновение ветра, слышать шелест листвы или наблюдать, как они сменяют свой цвет и увядают, опускаясь на землю. Создавалось творческое настроение.

— Как тебе мой джемпер, кстати? — покрутился Сэм, демонстрируя красный свитер, под которым виднелся белый воротник рубашки. Он обожал яркие вещи, широкие штаны и многослойность в образе. Алекс же ежедневно экспериментировал с нарядами и сегодня у него было настроение ботаника. Прямые чёрные брюки, бежевая водолазка и квадратные очки. Они однозначно ему шли.

— Сойдёт, — безразлично ответил он. — Пошли уже. Сколько можно собираться?

— А сколько можно быть таким душным? — закатил глаза Сэм.

Корпус, где проходили занятия, и общежитие парней разделял лишь небольшой парк с беседкой. Ученики часто устраивались там, на газоне, чтобы перекусить или выполнить домашнее задание, а иногда и занимались аэробикой. Но в 7:45 все ещё только выбирались из своих комнат к первому уроку, включая Алекса и соседа. Сэм вдруг вспомнил, что забыл свои кисти, так что рванул за ними обратно.

Алекс тем временем размеренным шагом направлялся к корпусу D. Перед поворотом к торцу здания он услышал шепчущиеся голоса девчонок и затаился. Он терпеть не мог все эти склоки и секреты и спокойно бы прошёл мимо, но внезапные слова о мести заставили его прислушаться.

— Она меня достала! Нам пора проучить эту Холл! — верещала Тина Уолс. Она училась на одном направлении с Алексом, наверное, поэтому девчонки выбрали темный уголок для своих делишек позади корпуса D.

— И что предлагаешь? — повелительным тоном поинтересовалась Хлоя Кэмптан. Её он не видел, но этот противный голосок Алекс узнает из тысячи. Раньше, пока мать Хлои не оставила их, а тётя Элизабет была замужем, они отлично общались семьями. Теперь же это была какая-то странная вежливость, выражающаяся в редких вечерах Элизабет Реддисон и Дэвида Кэмптан. Если в начальной школе Алекс ещё считал Хлою подругой, то с взрослением эта девчонка стала просто невыносимой зазнайкой. А сейчас сумасшедшей и даже жестокой.

— Я…Не знаю. Что сделать, чтобы она ушла из этой школы?!

— Хм…Стоит лишить её возможности танцевать? — скучающе выдала Пейдж.

— Это как? — голос Тины вдруг потерял всю уверенность.

— Ну…Что скажешь, Хлоя? Отравление…— лукаво улыбнулась подруга.

— Это ненадолго, — взмахнула рукой Хлоя.

— Опозорить?

— Эту выскочку это не остановит, — Хлоя продолжала отвергать планы мести. — Ду-у-у-маю… надо подложить в пуанты что-то острое…Такое же как её язык. Они же обычно в шкафчике? У нас…— взглянула она на часы. — Есть еще полтора часа. Предлагаю прийти задолго до следующего урока, — она протянула это настолько спокойно, что даже пугающе.

— Думаете, нам за это ничего не будет? — встряла четвёртая. Алекс не знал её имени, но она явно училась в хореографическом классе.

— И кто же узнает? — склонилась к ней Кэмптан, скрестив руки на груди так, словно имела над одноклассницей власть. — Постоишь на шухере?

— В этом я не участвую, — вдруг протараторила Тина.

— А не ты ли минуту назад выла, что её стоит проучить? Нравится, что твой Марк вечно кружит вокруг неё даже после расставания? Недавно даже заступился, — провоцировала её Хлоя.

— Но это совсем… жестоко.

— Этот мир жесток! — повторила Хлоя слова своего отца. Алексу всегда казалось, что скорее жестоким был как раз мистер Дэвид Кэмптан. Закрадывались сомнения на счёт легальности его бизнеса. Он представлялся кем-то из мира криминала.

— В любом случае я не учусь с вами и мне не место в танцевальном классе. Так что это будет на вашей совести! — провозгласила Тина и ушла, сославшись на начало занятий.

Когда и остальные покинули совещательный угол, Алекс Уайт последовал ко входу с мыслью, что все четверо больны, а Кэмптан самая неуравновешенная. Он был рад, что их семьи уже не так дружны, и ему не приходится терпеть её рядом.