Читать книгу Неизбежность. Книга 4. Крещендо (Кассандра Лэйтс) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Неизбежность. Книга 4. Крещендо
Неизбежность. Книга 4. Крещендо
Оценить:

5

Полная версия:

Неизбежность. Книга 4. Крещендо

— Прошу следовать за мной, — произнёс он безлично, как автомат, лишённый эмоций.

Я не двинулась сразу. Подняла голову выше, чем требовалось, и посмотрела Диаманту прямо в глаза. Он стоял у стола, расслабленный, как сытый хищник, и смотрел на меня с тем самым выражением, от которого у меня подкашивались колени и одновременно хотелось вцепиться ему в лицо. Я знала этот взгляд. Он означал, что игра началась. Что он снова будет испытывать меня на прочность, проверять, как далеко я готова зайти. И как долго смогу не сломаться.

— Я буду ждать в палатке, — сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово отпечаталось. — На случай, если захочешь продолжить разговор.

Диамант усмехнулся. Медленно, лениво, как человек, который уже выиграл.

— В палатке, — повторил он, и голос опустился до интимного, оскорбительного шёпота. — Надеюсь, ты не ждёшь, что я приду читать тебе сказки на ночь. Или, может, любишь, когда тебя трахают под солдатские песни?

Я почувствовала, как щёки вспыхнули. Горячая волна поднялась от шеи к вискам, и на мгновение я возненавидела себя за это. За то, что его слова всё ещё имели надо мной власть. За то, что при мысли о нём в моей палатке сердце пропускало удар. За то, что где-то глубоко внутри я действительно этого хотела. Но я не позволила себе отвести взгляд. Демонстративно пожала плечами, насколько хватало самообладания, и произнесла с наигранной небрежностью:

— Я слышала, у тебя красивый голос. Но и солдатские песни сойдут.

Внутри всё дрожало. Каждая жила звенела, как натянутая тетива. Я надеялась, что он не видел, как сильно я хотела, чтобы он пришёл. Не ради слов. Ради чего угодно. Ради его злости, его холода, его рук — чего угодно, лишь бы остаться в этой опасной близости ещё немного.

Он ничего не ответил. Только смотрел, как я поворачиваюсь и выхожу из шатра вслед за офицером. Я шла с прямой спиной, хотя чувствовала его взгляд на затылке, на шее, на бёдрах. Этот взгляд был почти физическим — горячий, цепкий, требовательный. И я знала, что ночь ещё не закончилась.

Снаружи было темно, но костры разгоняли мрак, отбрасывая на палатки дрожащие тени. Лагерь жил своей угрюмой жизнью: где-то бряцало оружие, кто-то пел вполголоса, пахло горелым маслом и близким дождём. Земля под ногами была твёрдая, истоптанная сотнями сапог, и я старалась ступать по ней так, будто у меня есть право здесь находиться.

Роланд шёл рядом, чуть позади, и я чувствовала его молчаливое присутствие, как опору. Мы не говорили. Всё уже было сказано — или ещё ждало своего часа. И от этого было сладко и страшно одновременно. Сладко — потому что я знала, зачем вернулась. Страшно — потому что Диамант тоже это знал. И он не простит мне этого. Но именно на это я и надеялась.

2

Палатка оказалась меньше, чем я ожидала, но неожиданно уютной: походная кровать с грубым шерстяным одеялом, низкий столик, пара складных стульев и жаровня, от которой тянулось ровное, почти домашнее тепло. Пол устилал плетёный коврик, стены из промасленной ткани чуть подрагивали от ветра, и от этого всё вокруг казалось зыбким, ненастоящим. Пахло кожей, дымом и чем-то терпким — не то сушёными травами, не то старым воском, въевшимся в ткань.

Роланд осмотрелся первым, по-хозяйски, как человек, привыкший ночевать и в худших местах. Потом снял перевязь, бросил её на стул и повернулся ко мне с лёгкой усмешкой.

— А я, признаться, опасался более жёсткой реакции.

Я фыркнула, усаживаясь на край кровати. Пружины скрипнули.

— Куда уж хуже, — пробормотала я, расстёгивая дорожный плащ. — Он большую часть разговора меня игнорировал. Будто меня не существует. Будто я — пустое место, явившееся без приглашения.

Роланд хмыкнул и, привалившись плечом к деревянной опоре палатки, скрестил руки на груди. Он был спокоен, как человек, который уже успел пережить худшее и теперь наблюдал за чужим хаосом с ленцой зрителя в дешёвом театре.

— И поэтому ты злишься? — уточнил он. — Что он не кричал? Не угрожал? Не схватил за горло?

Я молчала, потому что отвечать не хотелось. Потому что правда была слишком неудобной, слишком липкой, чтобы произносить её вслух. Он прищурился, и в его глазах блеснуло то самое весёлое, мальчишеское, что иногда прорывалось сквозь военную броню.

— Или ты разочарована тем, что он не сделал того, о чём мы шутили по дороге? — спросил он со смехом, но мягко, без пошлости. — Что не изнасиловал тебя прямо там, у стола?

Я почувствовала, как вспыхнули щёки. Горячая волна поднялась от груди к вискам, и на мгновение стало душно. Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли где-то в горле, и только пальцы сами собой вцепились в край одеяла. Потому что где-то глубоко внутри, под слоем оскорблённой гордости, я действительно чувствовала разочарование. Не то чтобы я хотела боли. Нет. Я хотела, чтобы он прикоснулся ко мне. Хоть как-то. Пусть грубо, пусть зло, пусть наказывая. Но он не сделал ничего. И это было хуже удара.

— Ты краснеешь, — заметил Роланд, и улыбка его стала шире, но осталась доброй, почти братской. — Значит, я прав.

— Ещё не вечер, — буркнула я, отводя взгляд.

— Именно, — сказал он. — Ещё не вечер.

Я встала, прошла по тесной палатке, обхватила себя руками. Ткань под пальцами была грубая, но приятная на ощупь, и я провела по ней ладонью, будто искала в этом грубом материале хоть какую-то опору.

— Дело не только в сексе, — произнесла я тихо, почти против воли. — Ты не понимаешь. Мне нужен он. Весь. Телом. Душой. Или что там у него вместо души.

Роланд замолчал. Я слышала, как он дышал, как потрескивали угли в жаровне, как где-то снаружи перекликались солдаты и звякало оружие. Тишина между нами была плотная, как туман, и в ней тонули все недосказанные слова.

— Знаю, — ответил он наконец, и голос прозвучал без обычной насмешки. — И это самое страшное.

Я повернулась к нему, но он не смотрел на меня. Глядел куда-то в сторону, и в его лице было что-то, чего я раньше не замечала: тревога. Или грусть. Или усталость, скрытая за шутками и ленивыми усмешками.

— Ты правда думаешь, что я обречена? — спросила я.

Он перевёл на меня взгляд и улыбнулся — тепло, но печально.

— Я думаю, что ты уже выбрала. И он это знает. И, судя по всему, ты ему ещё не наскучила. Вот только… — он замялся, подбирая слово, — с ним никогда не бывает просто. Ты же понимаешь, что он сожрёт тебя.

— Может, мне это и нравится, — ответила я, и сама не узнала свой голос. Он звучал слишком спокойно, слишком обречённо, как у человека, который давно перестал спорить с собственной тенью.

Роланд покачал головой, но ничего не сказал.

Вскоре нам принесли еду. Молоденький солдат, совсем мальчишка, с испуганным лицом и красными от холода руками, поставил поднос на столик и исчез, даже не подняв глаз. Я не винила его. Одно моё имя здесь было сродни проклятию.

Ужин был простой, но сытный: тушёное мясо с корнеплодами, свежий хлеб, кувшин разбавленного вина. Пахло так, что у меня засосало под ложечкой, и только теперь я поняла, насколько голодна. Мы ели молча, но это не было тягостное молчание, а почти мирное. Война была где-то за стенами палатки, а здесь, в тесноте и тепле, на короткое время можно было притвориться, что всё не так уж плохо.

— Знаешь, — сказал Роланд, отламывая кусок хлеба, — а из тебя вышел бы отличный солдат. Ешь, как после осады.

— Насмехаешься? — я подняла бровь, не переставая жевать.

— Ничуть. Мне нравится, когда у женщины хороший аппетит. Меньше проблем с нервами.

— У меня проблемы не с нервами, а с королём, — буркнула я.

— Ну, с этим не ко мне, — Роланд усмехнулся и плеснул мне вина в кружку. — Тут уж сама. Я по королевским проблемам не специалист.

Я фыркнула, но кружку взяла. Вино было кисловатое, чуть терпкое, и согревало изнутри не хуже углей. Мы смеялись — легко, искренне, как будто между нами не было ни войны, ни Диаманта, ни всего того тёмного, что привело меня сюда. Но смех быстро стих, оставив после себя горьковатый осадок.

После ужина мы вышли наружу. Вечер окончательно вступил в свои права: костры горели ярче, вокруг них сидели солдаты, кто-то чинил сапоги, кто-то точил клинки, кто-то просто смотрел в огонь с пустым лицом человека, который давно разучился удивляться. Пахло дымом, железом и сыростью, а небо над лагерем было низкое, тёмное, будто придавленное смогом. Где-то вдалеке работали паровые котлы, и их гул сливался с голосами и бряцанием стали, создавая ту особую, тревожную музыку войны, от которой не спрятаться.

Мы с Роландом медленно шли вдоль рядов палаток. Он что-то рассказывал — кажется, о том, как однажды проспорил и чистил конюшню королевским нагрудником, — но я слушала вполуха. Внутри росло странное напряжение, будто воздух перед грозой становился слишком плотным. Я знала это чувство. Оно всегда появлялось, когда где-то рядом был он.

И в этот момент я заметила движение у шатра Диаманта.

Полог откинулся, и наружу вышел он сам — расслабленный, в расстёгнутой рубашке, длинные волосы развевались на ветру. А рядом, прижимаясь к его плечу, шла девица. Светлые волосы растрёпаны, платье измято, губы растянуты в той особой улыбке, какая бывает у женщин, только что вышедших из королевской постели.

Воздух застрял в груди, а перед глазами на мгновение потемнело.

— Этот мерзавец, — прошипела я, чувствуя, как внутри всё вскипает. — Умудрился и здесь кого-то подцепить.

Роланд проследил за моим взглядом и лениво усмехнулся.

— Ну, — протянул он, — как другие люди питаются пищей, Диамант питается сексом. Это его натура. Ты же знала, на что шла.

— Знала, — процедила я, не отрывая глаз от этой парочки. — Но это не значит, что мне должно нравиться.

Девица что-то шепнула Диаманту, и он усмехнулся, наклонился к ней, будто отвечая на ухо. Она засмеялась, прикрыв рот ладонью. У меня внутри всё перевернулось. Гнев был острым, почти физическим, и я сжала кулаки. Я ненавидела её. Ненавидела его. И больше всего ненавидела себя за то, что стояла и смотрела, не в силах отвести взгляд.

— Может, вернёмся в палатку? — предложил Роланд, и в голосе прозвучало скорее сочувствие, чем насмешка.

— Нет, — отрезала я. — Хочу посмотреть, как далеко он готов зайти.

— Ты сама себя мучаешь.

— Знаю.

Диамант, будто почувствовав мой взгляд, поднял голову и посмотрел в нашу сторону. Наши глаза встретились. На мгновение — всего лишь, но этого хватило. Он улыбнулся — медленно, торжествующе, будто знал, что я стою и смотрю, и наслаждался этим. Потом положил ладонь на талию девицы и снова увёл её в палатку.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Гнев душил. Но хуже гнева было другое — то самое тёмное, извращённое чувство, от которого становилось стыдно перед самой собой. Я ревновала. И это означало, что он всё ещё имел надо мной власть. Всю.

Диамант

1

Шатёр тонул в полумраке. Масляные лампы горели вполсилы, и их свет был тусклым, дымным. Я лежал на кровати, закинув руку за голову, и смотрел в полог над собой — туда, где дрожали тени от пламени. Простыни сбились, пахло потом, дешёвыми духами и чем-то сладковатым, от чего уже начинало мутить.

Рядом, привалившись к моему боку, ворочалась блондинка. Имя её я, как обычно, не помнил. Кажется, начиналось на «Л» или «М». А может, на «С». Всё это не имело значения. Невеста какого-то барона, который имел глупость привезти её в лагерь, а ещё большую — оставить без присмотра. Впрочем, «без присмотра» — неточное слово. Она сама пришла. Сама подняла полог. Сама опустилась на колени раньше, чем я успел решить, хочу ли я её вообще. И стоило мне лишь намекнуть на интерес — её целомудрие рассыпалось, точно карточный домик.

Скучно. До тошноты, до зубного скрежета. Она шевелилась, проводила пальцами по моей груди, и я позволял — без удовольствия, скорее из ленивого любопытства. Кожа тёплая, духи дешёвые, ласка заученная, как у провинциальной актрисы, повторяющей одну и ту же роль из года в год. Она старалась. Пожалуй, даже слишком. И от этого её старания были ещё более жалкими.

— Ваше Величество, — проворковала она, и её губы скользнули по моему плечу, — о чём вы думаете?

— О войне, — ответил я, не глядя на неё.

— О войне? — она приподнялась на локте, изображая обиду. — А разве я недостаточно отвлекаю вас?

Я покосился на неё. Хорошенькая. Свежая. Испорченная в достаточной степени, чтобы не изображать недотрогу. И всё же — пустая. Как бокал, из которого выпили слишком быстро и забыли наполнить. Её тело было красивым, упругим, податливым, но в нём не было ни огня, ни вызова, ни той искры, что заставляет мужчину терять рассудок. Ни того, что есть в другой.

— Ты отвлекла, — произнёс я ровно. — Но теперь мне скучно.

Она обиженно поджала губы, но не осмелилась спорить. И правильно. Барон получит её обратно. Возможно, чуть более опытной, чем она была этим утром. Возможно, с парой синяков на бёдрах и сломанным представлением о собственной невинности. Но это была его забота. Я своё дело сделал.

Я снова уставился в полог. Мысли, не спрашивая разрешения, вернулись к Сильване. Она стояла у входа с горящими глазами и дерзкой улыбкой, будто не боялась меня. Будто имела право. И это бесило. И заводило. И тянуло туда, куда я не собирался идти.

«Жду тебя в палатке». Как она это сказала? Тихо, но твёрдо. Так, будто не просила, а обещала. И где-то глубоко, под слоем злости и цинизма, мне хотелось пойти. Хотелось сорвать с неё эту дурацкую маску невозмутимости, вдавить её в жёсткую походную кровать и напомнить, кто из нас двоих устанавливает правила. Напомнить так, чтобы она забыла собственное имя. Чтобы её губы шептали не дерзости, а моё имя — с мольбой, с хрипом, с той обречённой страстью, которую ни одна другая не умеет подарить.

Но я не пойду. Потому что стоит мне переступить порог её палатки — и она выиграет. Она поймёт, что нужна мне. Что я не смог продержаться и одной ночи. А я не намерен позволять ей этого. Пусть сама приходит. Пусть ползает. Пусть кусает губы от злости и бессилия, глядя на мою палатку. Пусть задыхается от ревности, которую я сам ей подкинул, как голодной собаке — кость.

А она придёт. Я видел, как она смотрела на меня, когда я выходил с этой блондинкой. Видел её лицо, вспыхнувшее от ярости. Видел, как сжались кулаки, как задрожали ресницы, как приоткрылись губы. Она бесилась. И оттого, что она бесилась, мне было почти хорошо.

Я усмехнулся в темноту. Ревность — отличное топливо. Она сжигает остатки гордости быстрее, чем любое наказание. И теперь Сильвана была в ловушке, которую сама себе выкопала. Осталось лишь подождать, когда она созреет, как перезревший плод, и сама упадёт мне в руки.

— Вы улыбаетесь, — заметила блондинка, и в голосе её была робкая надежда. — Значит, я не так уж плоха?

— Ты безупречна, — солгал я. — А теперь будь добра, найди свой плащ.

Она задержала дыхание. Я чувствовал, как напряглось её тело — она всё ещё лежала рядом, тёплая, разомлевшая, не веря, что её выставляют.

— Вы… выгоняете меня?

— Возвращаю жениху, — поправил я с ленцой. — В целости. Почти.

Она села, придерживая сбившуюся простыню, и в глазах блеснуло что-то среднее между обидой и паникой. Я смотрел, как она поднимается, как тянется за платьем, как лихорадочно застёгивает крючки, и не чувствовал ничего. Даже лёгкого сожаления. Её бёдра всё ещё были мокрые, на шее алел след от моего укуса, но она уже перестала существовать для меня.

— Вы… вы ещё позовёте меня? — спросила она у самого выхода, обернувшись.

— Если вспомню твоё имя, — бросил я, не поворачивая головы.

— Меня зовут Линора, — пробормотала она.

Точно. Значит, на «Л». Очень важная информация. Настолько, что я через секунду выкинул её из головы.

Она ушла. Полог опустился, впустив в шатёр струю холодного ночного воздуха. И с ним — запах костров, сырой земли и отдалённый лязг оружия. Я остался один.

В тишине было слышно, как гудит лагерь, как потрескивают лампы, как где-то далеко перекликаются караулы. Я потянулся к сигарете. Закурил. Выпустил дым, глядя на вход. И стал ждать. Не её. Конечно, не её. Просто ждать. Утро, нападения Зигфрида, чего угодно. Но тишина казалась мне не союзницей, а пыткой. И я ненавидел её за это. И себя. И ту, что где-то в глубине лагеря, в тесной палатке, наверняка сейчас мерила шагами пол и кипела от злости.

Я представил, как она там: ходит из угла в угол, сжимая кулаки, ругаясь сквозь зубы. Как смотрит на полог, ожидая, что он вот-вот откинется. Как проклинает меня — и хочет ещё сильнее. И от этой мысли внизу живота снова стало горячо. Несмотря на блондинку. Вопреки ей.

Я затянулся глубже, позволяя дыму обжечь лёгкие. Пусть злится. Пусть ревнует. Пусть до крови искусает губы, глядя на мою палатку. А я подожду. И когда она всё-таки придёт — а она придёт, всегда приходила — я посмотрю на неё сверху вниз и спрошу, медленно, растягивая слова:

— Ну что, соскучилась?

И она соврёт. И я заставлю её сказать правду. Прямо там, на коленях, у входа. А пока — тишина. Сигарета. И тьма, которая пахнет ею.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner