
Полная версия:
Штамм Лихтенберга
А за стеклом раскинулся настоящий ад. Бронепоезд уже набрал полную скорость, и защитные стены Локуса остались далеко позади. Мы официально въехали в Серую зону. Сквозь плотный, грязно-серый туман, подсвеченный редкими вспышками далеких гроз, виднелись очертания погибшей цивилизации Прошлого. Скелеты ржавых высотных зданий, заросшие уродливыми, почерневшими кустарниками. Брошенные, полусгнившие остовы машин, которые вирус остановил триста лет назад. Земля здесь казалась мертвой, покрытой странным фиолетовым налетом, а туман клубился так сильно, будто в нем кто-то шевелился.
Я всматривалась в эту мглу, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Напряжение между мной и генералом в кают-компании росло с каждой секундой, и я понимала: эти двое суток в замкнутом пространстве станут для нас обоих настоящим испытанием на прочность
Глава 9. Пятна на стали
Поздней ночью Серая зона напомнила о себе со всей первобытной жестокостью.
Я спала чутко, штормовые ремни на узкой полке каюты слегка врезались в ребра при каждом крутом повороте состава. Но проснулась я не от кошмара. Бронепоезд, до этого монотонно и мощно громыхавший по стальным стыкам рельсов, вдруг издал протяжный, надсадный скрежет. Тормозные колодки завыли так, что заложило уши. Меня с силой швырнуло вперед, и если бы не ремни, я точно пересчитала бы носом острые углы встроенного столика.
А затем наступила тишина. Самая страшная тишина, какую только можно представить посреди мертвых земель. Погасло основное освещение, и каюту тут же залил зловещий, пульсирующий багровый свет аварийных ламп.
«Внимание. Экстренная остановка, — механически загнул динамик над дверью. — Фиксация постороннего объекта на путях. Запуск протокола глухой обороны сектора "Б"».
Внутри у меня все похолодело. Сердце заколотилось в горле, совершая безумные кульбиты. За стенами вагона, прямо в плотном сером тумане, раздался первый глухой удар. За ним второй, третий. Что-то тяжелое, когтистое скрежетало по матовой броне поезда, пытаясь нащупать уязвимое место. Твари Серой зоны. Их было много. Они заблокировали пути — возможно, натаскали ржавых остовов машин Прошлого или обрушили старый пролет моста, чтобы остановить этот железный кусок свежего мяса.
Паника, чистая и липкая, затопила разум. Забыв про всю свою хваленую академическую гордость, я рванула штормовой замок, выскочила из-под ремней и пулей вылетела из каюты в темный, залитый багровым светом коридор.
Я даже не вспомнила, что на мне надето. А надета на мне была моя любимая, неприлично уютная домашняя пижама — свободные фланелевые штаны и кофта нежно-желтого цвета, полностью покрытые дурацкими маленькими уточками. Единственная вещь, которую я привезла из прошлой, мирной жизни во Векторе-М, чтобы согреваться в холодные ночи.
В ту же секунду массивная створка каюты напротив с грохотом отлетела в сторону.
Я со всего размаху, на полной скорости врезалась грудью в Ксандера Эшфорда. Ощущение было такое, будто я на бегу влетела в монолитную бетонную стену Эгиды. Генерал уже был в полной боевой готовности. На нем не было мундира — только тяжелые армейские штаны, заправленные в берцы, и плотная черная майка, которая обтягивала его колоссальный, рельефный торс с кубиками пресса и узорами шрамов. В одной руке он сжимал штурмовой автомат, а во второй — тот самый огромный пистолет.
От удара я отшатнулась, едва не потеряв равновесие, но Ксандер перехватил меня за плечо своей огромной ладонью в черной перчатке. Из-за разницы в росте я оказалась полностью скрыта в его тени под багровым светом ламп.
Его стальной взгляд мгновенно опустился вниз, сканируя меня на предмет ранений. Он осмотрел мои растрепанные иссиня-черные волосы, пухлые, дрожащие от страха губы, а затем… его глаза округлились, застыв на желтой фланелевой ткани с принтом из птиц.
На секунду надрывный скрежет когтей снаружи словно отступил на второй план. Ксандер медленно выгнул платиновую бровь. Жёсткие губы генерала дрогнули, и на его шрамированном лице расцвела совершенно немыслимая в этой обстановке, издевательская ухмылка.
— Милая пижамка, доктор Кортес, — хрипло, с откровенным смешком выдавил он, и его низкий голос заставил мои уши вспыхнуть от стыда. — Не думал, что гроза вирусологов Вектора спит с уточками. Они помогают в борьбе со штаммом Лихтенберга?
— Эшфорд, там… там на путях кто-то есть! Они скребутся! — задыхаясь, выдохнула я, проигнорировав его подколку, хотя готова была провалиться сквозь стальной пол вагона.
Лицо Ксандера мгновенно вернулось к состоянию гранитной маски. Веселье испарилось. Он мягко, но непреклонно развернул меня за плечи обратно в сторону моей каюты и сильно толкнул внутрь.
— Я знаю, что они там. Мои штурмовики уже выходят на зачистку насыпи. А теперь слушай меня сюда, Дилан, — его голос упал до леденящего шепота, перекрывая внезапно ожившие автоматические пушки на крыше, которые начали глухо и ритмично ухать. — Зайди в комнату. Запри шлюз на внутренний засов. Садись на кровать и не высовывайся, пока я лично не постучу. Если какая-то тварь прорвет обшивку вагона — стреляй из того, что у тебя есть, или кричи. Поняла?
Я испуганно кивнула, глядя на него снизу вверх своим ярко-голубым и фиолетовым глазом.
— Выполнять, — отрезал он и с тяжелым металлическим лязгом задвинул за мной бронированную дверь.
Я тут же провернула тяжелое стальное колесо внутреннего засова до упора. Снаружи, прямо в коридоре, послышался топот тяжелых сапог его отряда и отрывистые, жесткие приказы Ксандера. Бронепоезд содрогался от выстрелов тяжелых орудий. Где-то в соседнем вагоне, где перевозили мутантов в крио-капсулах, зловеще и протяжно взвыла сирена.
В этот раз я не собиралась спорить, язвить или доказывать свою независимость. Первобытный страх перед Серой зоной взял верх.
Я забралась на узкую кровать с ногами, обхватила колени руками и уткнулась подбородком в мягкую фланель с уточками. Меня мелко трясло. Каждые несколько секунд над головой скрежетали когти, а багровый свет аварийных ламп делал тени в углах каюты живыми и пугающими. Я сидела, зажмурившись, и молилась только об одном — чтобы стальные стены этого поезда выдержали, и чтобы огромный, невыносимый блондин за дверью действительно знал, что делает.
Глава 10. Кровь на пороге
Глухие удары пушек над головой постепенно стихли, сменившись редкими, одиночными хлопками зачистки. Сирена в соседнем отсеке, где покоились крио-капсулы с терминальными мутантами, надсадно взвыла в последний раз и заглохла. Бронированный состав вздрогнул, колеса тяжело провернулись по стальным путям, и монотонный, вибрирующий стук возобновился — поезд медленно набирал ход, продолжая свой путь сквозь плотную мглу Серой зоны.
Они победили. Пути были расчищены.
Несмотря на это, меня все еще крупно трясло. Я так и сидела на узкой кровати, до боли сжав колени и зарывшись лицом в мягкую желтую фланель своей дурацкой пижамы с уточками. Багровый аварийный свет в каюте погас, уступив место привычному, холодному желтоватому сиянию ламп, но тени по углам каюты все еще казались мне когтистыми и живыми.
Внезапно в металлическую дверь каюты коротко, тяжело стукнули. Всего три удара, от которых я инстинктивно подпрыгнула на месте.
— Кортес, отпирай, — раздался из коридора глухой, уставший голос генерала.
Я соскользнула с кровати. Пальцы, покрытые мелкой дрожью, едва смогли с первой попытки провернуть тяжелое стальное колесо внутреннего засова. Шлюз со свистом поддавшегося давления разошелся в стороны.
Я сделала шаг назад и замерла, испуганно прижав ладонь к своим пухлым губам.
Ксандер Эшфорд стоял на пороге, и вид у него был по-настоящему жуткий. Он даже не потрудился зайти в санитарный блок или сменить одежду после боя. Его серая армейская майка была разорвана на плече, обнажая бледную кожу, а вся грудь, рельефный торс и мощные руки до самых локтей были густо измазаны липкой, неоново-фиолетовой жидкостью. Кровь мутантов штамма Лихтенберга. Она медленно стекала по его пальцам, капая прямо на стальной настил коридора, и зловеще поблескивала в свете ламп. От генерала разило гарью, пороховым дымом и едким, химическим запахом вирусной гнили.
Внутренний вирусолог во мне мгновенно вытеснил весь остальной страх. Врожденная доброта и профессиональный долг заставили меня забыть о гордости и обидах.
— Ксандер… боже, ты в крови, — выдохнула я, делая неосознанный шаг к нему и во все глаза рассматривая фиолетовые потеки на его теле. Внутри все сжалось от подступившей паники. — На тебе чужая кровь! Ты ранен? Штамм Лихтенберга на пике эволюции передается через малейшую микротрещину, если жидкость попадет в лимфоток, ты… ты же сойдешь с ума через несколько часов! У тебя есть порезы? Быстро в мою каюту, мне нужно взять твои анализы и обработать кожу реагентами!
Я протянула было свои хрупкие руки, чтобы схватить его за предплечье и затащить внутрь, но генерал вовремя отступил на полшага назад, подняв свои испачканные ладони вверх, подальше от моей желтой пижамы.
— Спокойно, доктор Кортес. Осадите своих коней, — хрипло, но удивительно ровно произнес Ксандер.
Он устало прислонился плечом к косяку двери напротив своей комнаты и сверху вниз посмотрел на меня своими стальными, воспаленными от напряжения глазами. На его жестком, покрытом копотью лице не было и следа прежней издевки. Только колоссальная, свинцовая усталость человека, который только что голыми руками сворачивал шеи когтистым тварям.
— Моя броня цела, — сухо пояснил он, заметив, как отчаянно бьется жилка на моей шее. — Майку зацепило по касательной, кожа под ней чистая. На моих руках нет ни одной царапины, так что твой хваленый вирус Лихтенберга может исходить своей фиолетовой пеной сколько угодно — меня он не возьмет. Я проверял себя после каждой вылазки в Серой зоне. Я чист.
Я тяжело, прерывисто выдохнула, чувствуя, как с плеч сваливается огромная скала. Мой левый голубой и правый фиолетовый глаз внимательно просканировали его фигуру еще раз, подтверждая его слова: подтеки крови на плече действительно были поверхностными, а дыхание генерала оставалось глубоким и чистым, без характерного для зараженных бредящего хрипа.
— Вы, военные, абсолютно ненормальные, — пробурчала я, скрестив руки на груди, чтобы скрыть, что мои пальцы все еще подрагивают. — Явиться к вирусологу в таком виде, без предварительной дезинфекции… Это же биологическое кощунство.
Ксандер издал короткий, глухой смешок, который тут же перерос в тяжелый вздох. Он провел тыльной стороной ладони по своим платиновым волосам, оставив на них едва заметный фиолетовый след.
— Кощунство — это сидеть посреди Зоны в пижаме с птицами и читать нотации генералу, который только что обеспечил тебе спокойный проезд, — хмыкнул он, отталкиваясь от косяка. — Всё, Кортес. Твари мертвы, зачистка окончена. Поезд продолжает ход, до Эгиды больше задержек не будет. А теперь закрывай свой шлюз и ложись спать. Это приказ. Мне не нужен в лабораториях сонный доктор с мешками под глазами.
Он развернулся, толкнул массивную дверь своей каюты с выгравированным гербом Эгиды и скрылся внутри, оставив меня одну в полумраке коридора.
Я закрыла бронированную дверь, провернула засов и устало поплелась к кровати. На часах Академии на моем запястье было далеко за полночь, но сон не шел. Я ворочалась на узкой полке, штормовые ремни казались слишком жесткими, а перед глазами то и дело вспыхивали фиолетовые потеки крови на мощной груди Ксандера и его леденящий, усталый стальной взгляд. В голове крутились формулы мамы, схемы эволюции штамма и пугающие масштабы Серой зоны за окном.
Я ворочалась с боку на бок, прислушиваясь к мерному, монотонному стуку колес бронепоезда. Уснула я почти под утро, когда первые блеклые, грязновато-серые лучи солнца начали пробиваться сквозь вечный туман мертвых земель, окрашивая мою крошечную каюту в холодные тона.
Глава 11. Пророчество
Второй день нашего вынужденного путешествия прошел почти по плану, если не считать того, что мои внутренние биологические часы Вектора-М дали сокрушительный сбой. Накопившееся за четыре дня сборов напряжение и ночной кошмар с мутантами сработали как лучшее снотворное.
Когда я наконец разлепила веки, тусклое солнце Серой зоны за бронестеклом иллюминатора уже стояло высоко в зените. На часах Академии на моем запястье светилось время, опасно приближающееся к обеду.
— Черт, — пробурчала я, быстро скатываясь с узкой кровати.
Спустя пятнадцать минут, наскоро умывшись ледяной водой и натянув свой облегающий черный комбинезон исследователя, я стремительно вышла в общую кают-компанию. Распущенные иссиня-черные волосы шелковым водопадом упали значительно ниже лопаток, а два моих разных глаза — ярко-голубой и неоново-фиолетовый — сразу же наткнулись на Ксандера Эшфорда.
Генерал уже сидел в своем кресле у металлического столика. Он был в идеально чистом, отглаженном темно-сером мундире, застегнутом на все пуговицы. Никаких следов фиолетовой крови или ночной усталости. Заметив мое появление, он медленно перевел взгляд на часы, а затем посмотрел на меня. В его стальных глазах полыхало такое откровенное, ледяное раздражение, что температура в кают-компании, казалось, упала ниже нуля.
— Доктор Кортес, — процедил Ксандер своим низким, вибрирующим от злости голосом. — В Эгиде армия просыпается в пять утра. Мои штурмовики к этому времени уже успевают провести зачистку двух километров периметра. Вы же изволили дрыхнуть почти до обеда. Мне казалось, мы везем ведущего ученого, а не изнеженную принцессу Вектора.
Я демонстративно опустилась в кресло напротив, заложила ногу на ногу и одарила его самой дерзкой усмешкой, на какую только были способны мои пухлые губы.
— Товарищ генерал, — сладким голосом отозвалась я, — мои штурмовики — это мои нейроны. И чтобы они ночью эффективно препарировали ваших уникальных мутантов, им нужен полноценный отдых. Если вы хотите, чтобы вместо вакцины я синтезировала физраствор, можете будить меня хоть в четыре утра. А пока — смиритесь и передайте мне сухой паек.
Ксандер сжал челюсть так, что заходили желваки, но спорить не стал. Остаток дня мы провели в привычной атмосфере холодного, профессионального нейтралитета, изредка сверкая глазами друг на друга.
Ближе к вечеру бронепоезд наконец издал протяжный, вибрирующий гудок и начал замедлять ход. Мы прибыли в Эгиду.
Когда стальной шлюз вагона с шипением разошелся, я замерла на перроне. Это место разительно отличалось от стерильного Вектора-М. Эгида была колоссальным, мрачным городом-крепостью, закованным в матовую броню и железо. Повсюду высились сторожевые вышки с пулеметными гнездами, в воздухе пахло гарью, порохом и тяжелым дизельным топливом. Суровые солдаты в полной экипировке маршировали ровными коробками по плацу.
Ксандер не дал мне времени на разглядывание достопримечательностей.
— Шаг пошире, Кортес. Глава города ждет отчета, — бросил он, увлекая меня за собой сквозь лабиринты стальных коридоров Центрального Штаба.
Мы поднялись на верхний ярус, к массивным бронированным дверям, которые вели в кабинет Верховного Маршала Эгиды. Охрана на входе синхронно вытянулась в струнку, и мы вошли внутрь.
За огромным металлическим столом сидел пожилой мужчина, в котором с первого взгляда угадывалась порода Эшфордов. Те же резкие, вырубленные из гранита скулы, те же платиновые волосы, тронутые благородной сединой, и невероятно проницательный стальной взгляд. Верховный Маршал и Глава города поднялся нам навстречу.
— Рад приветствовать вас в Эгиде, доктор Кортес, — его голос прозвучал на удивление тепло и весомо. Его взгляд скользнул по моему лицу и без тени страха или брезгливости замер на моем фиолетовом глазу. — Патриарх Вэнс подробно описал мне вашу ситуацию. Я знаю о вашей… уникальной особенности. И поверьте, для нашего города ваш иммунитет и ваши знания — высшая ценность.
— Благодарю, Верховный Маршал, — вежливо ответила я, слегка наклонив голову. — Я готова приступить к работе в лабораториях, как только мои кофры доставят в бункер.
Глава города кивнул, обсудил со мной пару чисто технических вопросов о размещении крио-капсул и мягко кивнул на дверь:
— Разумеется. Мой секретарь проводит вас до гостевого сектора, Дилан. А генералу Эшфорду нужно остаться для получения оперативной сводки по границам Серой зоны.
Я послушно развернулась и вышла из кабинета. Однако, оказавшись в длинном, пустынном коридоре Штаба, я заметила, что тяжелая бронированная створка закрылась не до конца, оставив узкую, едва заметную щель. Шаги провожающего меня секретаря затихли за поворотом, а из кабинета до меня отчетливо долетели голоса. Уйти сразу мне не позволило чистое женское любопытство.
— Ну и как тебе наш новый доктор, Ксандер? — раздался глубокий, с легкой хрипотцой голос Главы города.
— Строптивая, заносчивая гражданская пиявка, отец, — тут же отрывисто и зло выплюнул Ксандер. Я буквально физически почувствовала, как он там, за дверью, раздраженно мерит шагами кабинет. — Дрыхнет до обеда, устав ни во что не ставит, дерзит при каждом удобном случае. Я понятия не имею, как мне терпеть её в бункерах.
В ответ раздался тихий, добродушный смешок Верховного Маршала.
— А по-моему, Дилан — очень милая, сильная девушка с характером, который не сломала даже её аномалия. И тебе, сын, не мешало бы к ней присмотреться поближе. Тебе уже тридцать, Ксандер, ты женат на своей передовой. А теперь ты будешь находиться рядом с ней неотлучно, пока она работает в нашем городе.
— О чем ты говоришь?! — в голосе Ксандера вспыхнуло неподдельное, яростное возмущение. — У нас с ней априори не может быть никаких отношений, кроме исключительно рабочих! Она — объект охраны и ученый, я — боевой генерал Эгиды. Между нами стена, отец!
— Стены имеют свойство рушиться, Ксандер, — спокойно и мудро перебил его отец. — Помяни мое слово, вы слишком хорошо подходите друг другу. Две сильные стихии. Из искры вашего взаимного раздражения может разгореться нечто куда более прочное.
— Ты ведешь себя как старая сваха, отец, — глухо прорычал Ксандер, и по звуку его тяжелых шагов я поняла, что он стремительнонаправляется к выходу. — Это бред. Разговор окончен.
Я испуганно отпрянула от двери, пытаясь сделать вид, что просто рассматриваю стальные заклепки на противоположной стене. Но сделать и двух шагов я не успела.
Тяжелая бронированная дверь с грохотом распахнулась.
Из кабинета пулей вылетел Ксандер Эшфорд, его широкие плечи были напряжены, а платиновые волосы слегка взъерошены. Он сделал один размашистый шаг и на полной скорости… наткнулся прямо на меня.
Генерал резко затормозил, едва не сбив меня с ног. Его стальные глаза, еще темные от яростного спора с отцом, вонзились в мое лицо. Он опустил взгляд на мои пухлые губы, затем снова посмотрел в мои разные глаза, и на его шрамированных щеках проступил едва заметный жесткий румянец. Ксандер мгновенно понял, что я стояла здесь все это время и слышала каждую секунду их разговора.
Глава 12. Маркер мести
Ксандер замер передо мной, точно наткнулся на невидимую бетонную стену. Его стальные глаза на секунду потемнели, превратившись в два грозовых облака, а челюсть сжалась с такой силой, что рваный белый шрам на скуле натянулся и побелел. Воздух в коридоре Штаба мгновенно стал плотным, горячим, удушающим. Боевой генерал Эгиды явно боролся с неистовым желанием высказать мне все, что он думает о заносчивых гражданских пиявках, которые смеют совать свой нос в чужие разговоры. Я буквально видела, как в его голове прокручиваются варианты сурового армейского наказания.
Однако он взял себя в руки. Сделав глубокий, медленный вдох, Ксандер демонстративно отвел взгляд в сторону, делая вид, что ровным счетом ничего не произошло и никакого разговора с отцом я не слышала.
— Заждалась, доктор Кортес? — его голос прозвучал сухо, с привычной армейской хрипотцой, без намека на недавнее возмущение. Он картинно поправил жесткий воротник своего темно-серого мундира и зашагал по стальному настилу коридора, вынуждая меня практически бежать следом, чтобы поспевать за его чудовищно широкими шагами. — Сначала я отведу тебя в жилой сектор высшего офицерского состава. Тебе выделена отдельная квартира. Нужно закинуть твои кофры с личными вещами и лабораторным оборудованием, пока их не разгрузили на центральный склад Эгиды.
Мы спустились на скоростном бронированном лифте глубоко под землю, под самый центральный комплекс Главного Штаба. Жилой сектор военной столицы оказался монолитным, закованным в матовый серый бетон лабиринтом. Здесь не было окон, но, к моему удивлению, работала мощная климатическая система — в коридорах было на удивление тепло, сухо и пахло озоном, а не гарью и дизелем, как на верхних ярусах.
Ксандер привел меня к массивной стальной двери в самом конце тупикового ответвления. На электронной панели замка уже мерцали мои биометрические данные, скопированные из базы Вектора-М.
— Твоя квартира, — Ксандер коротко кивнул на дверь, а затем сделал шаг в сторону, приложив широкую ладонь в черной кожаной перчатке к панели соседней двери, расположенной всего в двух метрах по левой стороне. Замок тихо, одобрительно пискнул, считывая его отпечатки. — А это моя. Будем соседями. Исключительно из соображений круглосуточной охраны и оперативного реагирования в случае ЧП, разумеется. Никаких других причин здесь нет.
Я замерла на пороге, уставившись на его массивную створку. Соседями. Слова его отца, Верховного Маршала, до сих пор набатом стучали в моих ушах, вызывая внутреннюю дрожь. «У нас априори не может быть никаких отношений… Она — объект охраны и ученый».
Внутри меня, вопреки всей моей хваленой академической логике и цинизму, шевельнулось странное, колючее и очень глупое чувство. Стало по-настоящему, по-женски обидно. Да, я прекрасно знала, что я невысокого роста, колючая, острая на язык и с проклятым неоново-фиолетовым глазом, из-за которого люди считали меня монстром. Но то, с каким ледяным, демонстративным безразличием Ксандер открещивался от меня как от женщины перед своим отцом, укололо мою девичью гордость глубоко и больно. Впрочем, я тут же разозлилась на саму себя и загнала эту слабость поглубже в подсознание. Обойдется. Я приехала сюда работать, спасать остатки человечества от штамма Лихтенберга, а не крутить романы с твердолобыми генералами, у которых вместо сердца кусок броневой стали.
— Пока мы идем до исследовательского бункера, я озвучу твой строгий распорядок дня, — Ксандер развернулся ко мне всем телом, заложив руки за спину и снова превращаясь в безупречного командира. — Подъем в шесть утра. Завтрак в жилом блоке. В шесть-тридцать ты под моим личным конвоем прибываешь в исследовательский бункер. Работа до тринадцати-ноль-ноль. Обед — ровно тридцать минут в офицерской столовой. В девятнадцать-ноль-ноль — окончание смен, обязательная дезинфекция и возвращение в жилой сектор. Никаких ночных прогулок по городу. Если хочешь внести поправки — говори сейчас. В Эгиде устав не переписывают дважды ради капризов гражданских.
Я медленно скрестила руки на груди, окинув его упрямую платиновую макушку ледяным, пронзительным взглядом своего ярко-голубого и фиолетового глаза. Мои пухлые губы изогнулись в издевательской усмешке, а в голосе прорезались опасные кошачьи нотки.
— Поправка первая, товарищ генерал, — четко и раздельно произнесла я, глядя на него снизу вверх, но не уступая ни миллиметра ментального пространства. — Подъем в семь-тридцать. Моему мозгу для полноценной работы требуется минимум восемь часов сна, а не ваши спартанские армейские шесть. Поправка вторая: обед я буду брать с собой в контейнерах прямо в бункер. Тратить драгоценные тридцать минут на беготню по вашим бесконечным серым коридорам до столовой — непозволительная роскошь для науки. И поправка третья, самая главная: я работаю в лаборатории до тех пор, пока реактивы в пробирках стабильны, а образцы тканей дают результаты. Если мне нужно будет остаться над микроскопом до полуночи или до утра — вы будете сидеть в углу, зевать и ждать меня столько, сколько потребуется. Наука не ходит по часам, Ксандер.
Генерал недовольно нахмурился. Его платиновые брови сошлись на переносице, образуя жесткую, глубокую складку, а пальцы в перчатках сжались в кулаки. Он явно хотел рявкнуть свое стандартное, ломающее чужую волю «отставить», но, видимо, вспомнил строгий приказ отца и Патриарха Вэнса. Ему кровь из носу нужна была вакцина.
— Хорошо, Кортес, — сквозь плотно сжатые зубы процедил он, и в его глазах на мгновение вспыхнуло опасное пламя. — Семь-тридцать. Я иду тебе на уступки только потому, что от твоих графиков зависит снабжение наших авангардов. Но если ты опоздаешь на выход из квартиры хотя бы на одну минуту — пеняй на себя, я выволоку тебя из кровати силой. А теперь — идем в бункер. Хватит тратить мое время.

