Курс российской криминологии. Т. 1. Общая часть

Иоганн Алтузий (1557–1638) в работе «Политика» впервые заговорил о «правовом обществе» под которым он понимал совокупность таких порядков совместной жизни, при которых руководство должно заботиться о благе подданных, а подданные должны участвовать в управлении обществом и подчиняться руководству, но лишь до тех пор, пока у власти не восторжествует безбожное и несправедливое начало[119].

Проблема, связанная с возможностью криминогенного влияния законов и правоприменительной практики, изучалась Фрэнсисом Бэконом (1561–1626), который рассматривал справедливость как главное содержание правового регулирования. Нарушение этого требования неизбежно провоцирует преступления. Ф. Бэкон говорил, что не должно быть статей в законе, требующих пролития крови, и пусть ни один суд не произносит смертного приговора[120].

«Преступление – это всегда грех, но не каждый грех – преступление», – писал в «Левиафане» Томас Гоббс (1588–1679)[121]. Намерение украсть, утверждал он, или убить – есть грех. «Однако до тех пор, пока такое намерение не обнаружилось каким-нибудь поступком или словом, при наличии которых намерение могло бы стать объектом разбора земного судьи, оно не называется преступлением»[122]. Ему же принадлежит основополагающая идея, ставшая правовым постулатом: где нет закона, нет и преступления.

Томмазо Кампанелла (1568–1639) вслед за Т. Мором в трактате «О наилучшем государстве» объяснял совершение преступлений в обществе наличием частной собственности. Грабежи, убийства, изнасилования и другие тяжкие преступления, включая кровосмешение (сексуальное насилие над членами семьи), происходили, по его мнению, из-за устаревшей архитектуры семьи и семейных отношений. Т. Кампанелла придумал «Город Солнца», в котором идеальные общественные порядки устраняют мятежи и любые другие преступления, поскольку к ним приводит произвол должностных лиц либо бедность и унижение народа, а в выдуманном городе этого всего нет и быть не может. После создания справедливого общества исчезнут ложь, воровство, гордость, праздность, распутство и убийства. При этом Т. Кампанелла был безусловным сторонником смертной казни, но ее применение ограничивал преступлениями, направленными против Бога и правителей. При этом смертная казнь исполняется руками народа, дабы не осквернять государства[123]. Помимо смертной казни, Кампанелла предлагал следующие наказания: изгнание, бичевание, выговор, отлучение от церкви, запрет общаться с женщиной. Наказание рассматривалось как способ искупления греха. Следовательно, преступление Т. Кампанелла считал прежде всего грехом, а не нарушением закона.

VII. Генезис криминологических знаний в Европе в XVII–XVII вв.

Знания о природе преступности и преступниках расширялись, и в более поздние времена просветители пришли к выводу, что необходимо доносить до человека нужную информацию, чтобы убедить его в невыгодности совершения преступлений. При этом объяснение преступности все больше подкреплялось научными открытиями и достижениями. В заключение этого периода знания о преступности и преступниках сложились в научную систему, получившую название «криминология».

Бенедикт Спиноза (1632–1677) говорил, что законы в каждом государстве следует устанавливать так, чтобы людей сдерживал не столько страх, сколько надежда на какое-нибудь благо, которое они больше всего желают. Кто хочет все урегулировать законами, по его мнению, тот скорее возбудит пороки, нежели исправит их: что не может быть запрещено, то должно быть допущено; худшим, чем зло должно быть признано требование свидетельствовать против самого себя, против родителей, пытки, а также все то, к чему человек не может быть побужден никакими наградами или угрозами[124].

Джон Локк (1632–1704) считал, что решающее влияние на формирование личности и поведение человека оказывает среда обитания. Он обосновывал в своей теории необходимость установить постоянные для всех правила жизнедеятельности и обеспечить при помощи правосудия пресечение посягательств на общественную и личную безопасность людей. Закон должен представлять собой не столько ограничение, сколько руководство для свободного и разумного действия в собственных интересах[125].

Вольтер (1694–1778) выступал с беспощадной критикой уголовного законодательства. Он настаивал, что законы принимаются исключительно по волюнтаристским соображениям и даже предлагал их все сжечь. Он говорил об общественной пользе, как главном мериле законопослушного поведения. Добрые дела – не что иное, как дела, из которых мы извлекаем для себя преимущество, преступления – дела нам противопоказанные. Вольтер следующим образом определял необходимость неотвратимости наказания: кто прощает преступление, становится его сообщником[126].

Адам Смит (1723–1790) предложил раскрепостить частную собственность и дать возможность наиболее активным людям зарабатывать как можно больше денег. Тем самым, по его утверждению, они будут работать не только на себя, но и на все общество. При этом А. Смит признавал, что это неизбежно приведет к расслоению общества. Очевидно, что такое расслоение станет причиной совершения многочисленных преступлений. Не испытывая особенных иллюзий по поводу будущего мироустройства, А. Смит надеялся на нравственность и дух морали, которые должны со временем стать определяющими в человеке.

В широком контексте рассматривал причины преступности и возможности борьбы с ней Жан-Жак Руссо (1712–1778). В работе «Рассуждение о начале и основаниях неравенства» (1755) он утверждал, что причиной любых социальных отклонений, в том числе преступных злодеяний, является возникновение частнособственнического общества. Разорение бедных, политическое неравенство, скученность в городах, вредные для здоровья условия работы, роскошь и злоупотребления властью имущих – все это неизбежно вызывает рост преступности.

В этой ситуации ответственность за преступления, подчеркивал Жан-Жак Руссо, несет общество и правители. Эффективное противодействие преступности невозможно без преобразования общественных отношений, гуманизации государства и права. В основу воспитания человека должен быть положен дух подлинной нравственности. Превентивная сила законов, по мнению Руссо, связана с выражением в них общей воли, с их справедливостью и полезностью, а совсем не с суровостью и строгостью.

Настоящий прорыв в генезисе представлений о преступности и преступнике связан с работами Шарля Монтескье (1689–1755) «О духе законов» (1748) и Чезаре Беккариа (1738–1794) «О преступлениях и наказаниях» (1764), в которых были изложены фундаментальные идеи, определившие впоследствии не только возникновение криминологии, как самостоятельной науки о преступности, но давшие толчок для развития теории предупреждения преступности и поставившие вопрос о роли и значении социальных институтов и необходимом приоритете предупреждения над наказанием.

Монтескье отмечал, что подобно тому, как бесполезные законы ослабляют действие необходимых законов, законы, от исполнения которых можно уклониться, ослабляют действие законодательства. Монтескье принадлежит авторство теории факторов (от лат. factor – «производящий»). Он считал, что поведение людей, в том числе преступное, определяется разного рода объективными обстоятельствами (факторами), к которым он относил: образ правления; характер законодательства; климат; качество почвы; образ жизни; религию; численность населения; обычаи.

Основываясь на идеях Монтескье, ученых прошлого и своих современников, Ч. Беккариа создал принципиально новую для своего времени теорию. Огромное значение имел его знаменитый труд «О преступлениях и наказаниях», в котором он выдвинул идею предупредительного воздействия наказания преступника на всю остальную преступность. Беккариа полагал, что «с расширением границ государства растет и его неустройство, в такой же степени ослабляется национальное чувство, побуждения к преступлениям увеличиваются соразмерно выгодам, которые каждый извлекает для себя из общественного неустройства»[127]. Он утверждал, что преступная активность человека связана с двумя основными движущими началами: наслаждением и страданием. Именно эти чувства побуждают людей как к вредным, так и к полезным действиям.

Для криминологии имеет значение прогностический взгляд Беккариа на перспективы противодействия государства преступности[128]. Начав с тезиса «невозможно предупредить все зло», далее он делает существенное замечание о том, что число преступлений увеличивается соразмерно росту населения и возрастающим отсюда столкновениям частных интересов.

Особую ценность у Беккариа имеют идеи о методах реагирования государства на преступления, которые оказали и продолжают оказывать огромное влияние на теорию уголовного права и практику карательного законодательства, в том числе и сегодня. Со временем под влиянием идей Беккариа в разных странах с неыуодинаковыми социальными системами возникла и стала развиваться социальная профилактика преступлений как одно из главных направлений государственной политики, впоследствии названной уголовной политикой.

Беккариа разработал классификацию преступлений, исходя из объекта посягательства, степени общественного вреда, предумышленности или ситуативности, а также мотивации преступника. В частности, им были выделены такие мотивы, как: чувство безнадежности; нищета; тунеядство.

Все преступления Беккариа классифицировал:

а) на государственные преступления (оскорбления его величества), которые он называл самыми опасными;

б) на посягательства на безопасность граждан, их имущество и честь, среди которых самыми опасными были посягательства на жизнь и свободу (эти преступления требовали самых суровых наказаний);

в) на противоправные действия или воздержание от действий, которые закон воспрещает.

Основным средством предупреждения преступлений Беккариа считал воспитание, которое «пусть и самое трудное, но зато самое верное». Главными субъектами воспитания являются семья и государство. Одним из первых Беккариа заявил, что трактовать закон по своему усмотрению никто не имеет права, кроме уполномоченного законодательного органа[129].

Жан-Поль Марат (1743–1793) известный общественный деятель и один из участников Великой французской революции в работе «План уголовного законодательства» (1790) указал на связь преступности с условиями жизни общества, состоящего из «презренных рабов и повелевающих господ», обратив особое внимание на угнетение народа и жестокость господствующих слоев общества. Жан-Поль Марат предложил собственный проект Конституции и Декларации прав человека, в котором говорил о главенстве права на жизнь перед правом на собственность. Впрочем, он же призывал к террору и говорил о праве народа на грабежи и разбои в отношении дворян.

Этьен-Габриэль Морелли (1717–1778) в «Кодексе природы» (1755) утверждал, что человек становится преступником в несправедливо организованном обществе. «Устраните собственность… и вы уничтожите навсегда тысячу случайностей, доводящих человека до отчаянных крайностей», – говорил Морелли[130]. При этом много внимания он уделял ответственности за ложные обвинения, которые в то время (в виде доносов) во Франции были чрезвычайно распространены.

Томас Джефферсон (1743–1826), будущий третий президент США, в 1779 г. разработал законопроект «О соразмерности преступлений и наказаний в случаях, ранее предусматривавших смертную казнь». В проекте он предлагал отказаться от наказания в виде смертной казни. В то же время проект содержал многие виды телесных наказаний, которые причиняли осужденному муки и даже калечили его[131].

VIII. Генезис криминологических знаний в Европе в XIX в. Оформление криминологии.

Новые подходы в исследование механизма преступного поведения внесла классическая школа немецкой философии: Иммануил Кант (1724–1804), Иоганн Готлиб Фихте (1762–1814), Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770–1821), Пауль Иоганн Ансельм фон Фейербах (1775–1833).

Преступления против личности и собственности, по Канту, это принесение целей других в жертву собственным целям, в то время как свобода воли разрешает поступать человеку, как ему угодно, но лишь пока человек не нарушает свободу воли других. Говоря об ответственности за убийство, Кант не видел другой альтернативы, кроме смертной казни.

Фихте считал, что добровольное взаимоограничение людей должно составлять основу права. Уголовное законодательство обеспечивает уважение к собственности путем принуждения. Идеальное наказание для преступника, по Фихте, – это его исключение из общества. Поскольку выполнить это невозможно, Фихте соглашался заменить исключение возмездием, которое он делил на компенсированное возмездие (возврат похищенного и имущественные санкции) и наказание (суровые исправительные меры). При этом Фихте говорил, что для преступников, совершивших убийства с заранее обдуманным намерением, не может быть наказания, они считаются вне закона. Будет ли убийца казнен ради обеспечения безопасности государства и общества или нет – это второстепенный вопрос, поскольку государство в таком случае действует по отношению к лицу, стоящему вне закона, не на основании права, а на основании простой силы.

Гегель отделял подлинную свободу воли от произвола, и подчеркивал общественную опасность преступлений как «отрицательной жизненности». Гегель полагал, что наказание преступника в первую очередь должно сводиться к воздействию на его нечистую совесть, а не к принуждению.

Фейербах говорил, что каждый, кто нарушает правомерные границы, тот нарушает право. Он закрепил принцип уголовной ответственности только за те действия, которые записаны в уголовном законе.

Одним из первых Фейербах определил степени преступления:

а) оконченное;

б) ближайшее покушение;

в) отдаленное покушение (приготовление).

Также он разделил умысел виновного:

а) на злое намерение;

б) на неосмотрительность.

Фейербах закрепил принцип публичности наказания, для того, чтобы подкрепить угрожающий закон его исполнением. И хотя прямо об этом сказано не было, но это в том числе был превентивный (предупреждающий) момент применения уголовного наказания[132].

Иеремия Бентам (1748–1832) считается родоначальником утилитаризма. Он делил все преступления:

а) на частные преступления;

б) на личные преступления;

в) на полупубличные преступления;

г) на публичные преступления.

Вся законодательная деятельность должна быть направлена:

а) на заботу о средствах к существованию;

б) на обеспечение довольства;

в) на благоприятствование равенству;

г) на сохранение безопасности[133].

Огромное влияние на трансформацию взглядов на преступность в новых социально-экономических условиях оказали Огюст Конт (1798–1857), Карл Маркс (1818–1883) и Фридрих Энгельс (1820–1895).

Огюст Конт считается основоположником позитивизма и социологии. Основной задачей позитивной философии Конт полагал преобразование общества, в ходе которого утвердится так называемая социократия, основанная на социальной солидарности. Назначение государства, по Конту, заключается в объединении частных сил для общей цели. Обеспечение социального согласия государство должно осуществлять посредством использования материальных и духовных средств, а также властных предписаний. На основании идей Конта впоследствии стало развиваться целое направление в рамках криминологии, которое стали называть позитивистским.

Взгляды Маркса и Энгельса на преступность и борьбу с ней идут от их общей концепции естественного исторического процесса как развития и смены общественно-экономических формаций.

К. Маркс раскрыл неизбежные противоречия, которые существуют в системе капиталистических общественно-экономических отношений, результатом которых является в том числе бесконечное воспроизводство конфликтов на самом разном уровне и преступность как их следствие. Марксу принадлежит известное изречение: «Обеспечьте капиталу 10 % прибыли, и капитал согласен на всякое применение, при 20 % он становится оживленным, при 50 % положительно готов сломать себе голову, при 100 % он попирает все человеческие законы, при 300 % нет такого преступления, на которое он не рискнул бы пойти, хотя бы под страхом виселицы»[134].

Ф. Энгельс, продолжая развивать взгляды Маркса, утверждал, что только неизбежный переход к новой более справедливой общественно-экономической формации, не основанной на приоритете частной собственности, позволит человечеству покончить с социальной несправедливостью и преступностью как следствием этой несправедливости.

Идеи Маркса и Энгельса о природе преступности и, главное, о ее будущем можно систематизировать в следующем виде:

а) преступность существует объективно, и ее появление связано с появлением частной собственности;

б) рост преступности обусловлен расширением частно-собственнических отношений на средства производства;

в) частно-собственнические отношения неизбежно порождают классовые противоречия в обществе, эксплуатацию одного человека другим человеком, нужду и нищету, что, в свою очередь, приводит к росту не только преступности, но и бесконечном производстве ее видов и форм;

г) с преступностью можно бороться, только искоренив ее причины, т. е. ликвидировав частную собственность;

д) с устранением коренных социальных причин в будущем коммунистическом обществе преступность станет отмирать.

На основании идей Конта, отчасти Маркса и Энгельса, впоследствии стало развиваться позитивистское направление в криминологии. Предпосылки его появления и развития в науке связаны с научно-технологическими революциями второй половины XIX в., сопровождаемыми социальными и экономическими потрясениями в Европе, ростом преступности, как побочным явлением этих потрясений, а также с бурным развитием естественных и гуманитарных дисциплин. Возникла потребность в более глубоком понимании преступности и новых методах ее исследования. В науки, изучавшие преступное поведение человека, внедрялись приемы, заимствованные из точных наук, что, в частности, привело к появлению антропологии, социологии и статистики.

В дальнейшем позитивистское направление в криминологии стало весьма востребованным в XX в., многие западные криминологи являются его представителями и сегодня.

Позитивистская криминология развивалась в двух основных направлениях: биологическом и социологическом.

К биологическому направлению относятся: антропологическая теория; теория конституционного предрасположения; фрейдистские (психологические) теории.

К социологическому направлению относятся: теория факторов; теория аномии; теория конфликта культур; теория дифференцированной связи и теория «беловоротничковой» преступности; виктимология; школа социальной защиты; клиническая криминология.

Ярким представителем социологического направления следует считать Адольфа Кетле (1796–1874), которого можно назвать родоначальником теории факторов, основанной на обширных статистических наблюдениях за преступностью[135]. Проанализировав данные о половой принадлежности, возрасте, профессии, образовании, материальной обеспеченности и социальной адаптированности преступников, а также о времени, месте совершенных преступлениях, Кетле пришел к заключению, что преступность – неизбежный побочный продукт развития человеческого общества[136].

Родоначальником биологического направления следует считать Чезаре Ломброзо (1835–1909), который опубликовал работу «Преступный человек» (1876), где на основании собственных наблюдений пришел к выводу, что поведение преступника предсказуемо, поэтому типичного преступника можно идентифицировать по конкретным физиологическим характеристикам, таким, например, как скошенный лоб, удлиненные уши, или, наоборот, неразвитые мочки ушей, крупный подбородок, складки лица, чрезмерная волосатость или облысение, чрезмерная или притупленная чувствительность к боли[137]. Более тщательное изучение физических характеристик заключенных в итальянских тюрьмах укрепило Ч. Ломброзо, который работал тюремным врачом-психиатром, в правильности его позиции.

К последнему по значимости типу Ч. Ломброзо относил правонарушителей, которые не представляли большой общественной опасности и противоправные действия которых направлены на защиту своей чести или своего существования. Привычные преступники, согласно выводам Ч. Ломброзо, совершали преступления ввиду неблагоприятных факторов окружения. Кроме того, он выделял промежуточную группу преступников, занимающих в силу своей дегенеративности положение между прирожденными преступниками и законопослушными гражданами.

По собранным Ч. Ломброзо данным, получалось, что:

а) первая треть осужденных – это лица, обладающие атавистическими (от лат. atavus – «отдаленный предок») чертами, сближающими их с дикарями или даже с животными;

б) вторая треть – это представители промежуточной группы преступников и, наконец;

в) последняя треть – это случайные правонарушители, которые, видимо, никогда больше не совершат преступлений.

Со временем взгляды Ч. Ломброзо эволюционировали. Оставаясь на позициях уголовной антропологии, он воспринял идеи о влиянии на преступность не только биологических, но и иных, в том числе некоторых социальных, факторов (уровня цивилизации и экономического развития, миграции населения, неурожаев, алкоголизма, беспризорности). Фактически теория Ч. Ломброзо постепенно трансформировалась в биосоциальную, что отчетливо проявилось в трудах его учеников и последователей.

Последователь Ч. Ломброзо – Энрико Ферри (1856–1929), который в отличие от своего учителя был юристом, разработал классификацию преступников, которая включала следующие типы:

а) прирожденные преступники;

б) душевнобольные преступники;

в) преступники по страсти, к которым относятся также политические маньяки;

г) привычные преступники;

д) случайные преступники[138].

Оформление криминологии как самостоятельной науки произошло в 1885 г., когда другой юрист и последователь Ч. Ломброзо – Рафаэле Гарофало (1851–1934) – опубликовал книгу под названием «Криминология»[139] (от лат. crimen – «преступление» и греч. λоγος – «учение»).

Работа Гарофало имела подзаголовок «Природа преступности и теория наказаний» и состояла из трех глав:

1) «Преступность»;

2) «Преступник»;

3) «Репрессия»[140].

Обращаясь к оценке взглядов на преступность, ее причины, меры противодействия преступности и на криминологию, необходимо отметить, что как учебная дисциплина криминология стала преподаваться еще в 90-х годах XIX в. в отдельных образовательных учреждениях высшего образования Европы и Северной Америки. Она преподавалась под видом различных курсов, таких как «криминальная антропология», «уголовная социология», «социальная криминология», «психология преступника», «криминальная этиология» и производных от них учебных дисциплин. По мнению профессора Л.И. Шейниса (1871–1924), эти дисциплины преподавались специалистами различных отраслей знания и поэтому неизбежно носили «печать» авторских и отраслевых предпочтений. Дискуссионные подходы к содержанию курсов криминологии можно объяснить лишь не устоявшимся ее статусом среди наук, разнообразием мнений по ее содержанию, принадлежностью к различным научным школам. Если представители итальянской научной школы во главе с Ч. Ломброзо относились к многообразию наименования криминологической науки терпимо, то их противники старались реже упоминать термин «криминальная антропология», заменяя его термином «криминология» и производными от него словосочетаниями. В период формирования криминологии как науки в конце XIX в., было отмечено открытое противостояние между представителями итальянской и французской научных школ. Эти противоречия переносились на наименование криминологических учебных дисциплин и их содержание. Поэтому, в силу известных противоречий, во Франции преподавалась криминология, включавшая в себя различные аспекты воззрения на преступность и меры противодействия ей как социальной или социологической науки[141]. Данный подход отразился и на учебном плане Русской высшей школы общественных наук в Париже, в которой преподавалась учебная дисциплина под наименованием «социальная криминология»[142]. Необходимо отметить, что в соответствии с учебной программой вуза в курс «социальной криминологии» входили три дисциплины: уголовная антропология, изучаемая студентами на первом курсе; психология преступника и уголовная социология, изучаемые на втором курсе.

IX. Криминология в Европе и мире в начале XX вв.

Разновидностью неоломброзианства является теория конституционного предрасположения к преступности. Ее представители, среди которых немецкий психиатр Эрнст Кречмер (1888–1964), американские криминологи супруги Шелдон Глюк (1896–1980) и Элеонора Глюк (1989–1972) исходили из того, что работа желез внутренней секреции определяет внешность человека, его психопатический склад, и влияет на поведение, в том числе на противоправное. В книге «Строение тела и юношеская преступность» (1956) супруги Глюк определили понятие так называемого преступного потенциала, величина которого связана с особенностями физической конституции человека. Соответственно, в качестве средства борьбы с преступностью предлагалась нейтрализация гормонов, вызывающих агрессивность человека, с помощью химических препаратов.