Последний маг полуночи: Пепел рассвета. Том I

Она приблизилась к Кирусу, ее пальцы уверенно обхватили его руку выше локтя – жест, не допускавший возражений. В другой руке мелькнула та самая узкая фляжка. Она отпила одним быстрым, жадным глотком и спрятала ее в складках одежды.

– Идемте, господа… и дамы, – голос Катерин прозвучал уже откуда-то впереди. – Прочувствуйте наше рапанурское гостеприимство.

Темный и промозглый вестибюль встретил их гнетущей пустотой. Словно в этом каменном исполине жила одна лишь Катерин, а остальное пространство было отдано тишине и сырости, въевшейся в самое нутро камня. От холода, исходившего от плит пола, немели ступни. Стены, грубые и неотесанные, казалось, сжимали пространство, не желая пропускать чужаков дальше. После просторных, залитых солнцем залов Таргинора это место напоминало склеп.

– Для мужчин приготовили комнаты на третьем этаже, – обернулась Катерин. В ее пальцах теперь поблескивал длинный, изящный мундштук, больше похожий на тонкую флейту. – Вид на внутренний двор. Чтобы ничто не тревожило ваш сон.

Тина, практически ничего не видя в кромешной тьме, наткнулась на высокую деревянную тумбу. Что-то металлическое с оглушительным грохотом полетело на пол, отозвавшись обидным, затихающим звоном.

– Пожалуйста, поаккуратнее, – усмехнулась Катерин. Она подняла указательный палец. По его кончику пробежала искра, вспыхнула синеватым огоньком, от которого она и прикурила длинную, желтоватую сигарету в том самом мундштуке. На миг ее лицо осветилось: кожа, покрытая сетью тонких морщин, выдавала возраст, скрытый при тусклом свете. Не миловидная женщина, а старуха с пронзительным взглядом.

– Я даже своих рук не вижу! – возразила Тина, чувствуя, как по щекам разливается жар.

– Ох, прошу прощения, – Катерин сделала протяжную затяжку и выпустила густое облако дыма, заставившее остальных закашляться. – У вас же не такое зрение, как у магов молний…

Она несколько раз щелкнула пальцами, словно вызывая невидимую прислугу. С каждым щелчком стены отзывались быстрыми, яркими вспышками, будто кто-то беззвучно фотографировал. Затем пространство озарилось.

Сначала вспыхнула гигантская люстра, зависшая где-то в невообразимой высоте под потолком. Ее основу составляли переплетения серебристых стержней, между которыми пульсировали и переливались сгустки холодного пламени, похожие на пойманные в ловушку миниатюрные молнии. Свет от них был ярким, но не слепящим, рассеянным и в то же время сконцентрированным в тысячи искрящихся точек.

Под самым потолком в сиянии люстры клубились легкие, дымчатые облака. По мере того как свет нарастал, они становились все белее и разреженнее, пока окончательно не растворились, словно грозовой фронт уступил место ясному небу. Но «небом» здесь был высокий, плавно изогнутый купол, выложенный из темного, почти черного камня, в который были вкраплены тысячи мельчайших серебряных чешуек. Они отражали свет люстры, создавая иллюзию звездной ночи, укрощенной и запечатанной в пределах замка.

Теперь, в сиянии, можно было разглядеть все. Вестибюль поражал изысканной, холодной практичностью и скрытой мощью. Высокие стены были отделаны матовыми серебристыми панелями, по поверхности которых струились приглушенные голубоватые разряды, подобные тихим рекам энергии. Их украшали строгие знамена из тяжелого шелка цвета грозового неба, с вышитыми серебряной нитью символами: стилизованными молниями, разрывающими стилизованные раковины.

Лестницы, ведущие наверх, были широкими и пологими, их ступени отливали темным металлом с синеватым отливом. Поручни были выполнены в виде непрерывных, плавных зигзагов, напоминающих застывшие разряды. Даже воздух здесь, очищенный от сырости, имел легкий, едва уловимый запах озона после грозы и отполированного металла. Это была обитель силы, где каждая деталь, от узора на полу до света под потолком, служила напоминанием о стихии, которой здесь поклонялись и которую подчинили.

– Дамы, для вас комнаты на шестом этаже, – продолжила Катерин, поднимаясь по лестнице; ее платье едва касалось ступеней. – Надеюсь, вы не голодны. Ужин уже закончился, а кухня давно спит.

– Простите, Катерин… – робко начал Сарид, делая шаг вперед. – Но мне бы хотелось комнату с Тиной. И родителям, наверное, будет спокойнее вместе…

– Ах ты, юный разбойник, – смех Катерин раскатился по залу, резкий и колкий, как треск разряда. Она спустилась к нему, взяла его лицо в ладони и заставила поднять голову. Ее мутные глаза впились в его. – Кто мы такие, чтобы противиться природе? Любовь должна дышать свободно, в любых своих проявлениях.

Затем ее взгляд скользнул к Тине. В нем промелькнуло что-то тяжелое – не то презрение, не то странная, почти материнская жалость. Катерин сморщила нос и покачала головой.

– Прими душ дважды, милая, – бросила она, отводя взгляд. – Соляная корка с моря так просто не сходит.

Тина стиснула зубы, глядя в пол, ее пальцы бессильно сжались в кулаки.

– Сабир, дорогой, – голос Катерин снова стал медовым. Ее рука легла на его плечо, а пальцы принялись разминать напряженные мышцы шеи. – Нужны ли тебе лекари этой ночью? У нас есть специалисты по… сложным случаям.

– У меня неплохо получается с исцелением, – тихо, но четко вставила Айла, делая шаг вперед. – Мы справимся сами. Спасибо за заботу.

– Прекрасно! – Катерин выдохнула, и ее улыбка стала холодной и плоской. Она выпустила струю дыма прямо в сторону Айлы, не отводя пристального взгляда. – Кирус, милый, твоя комната там же.

– Там же? – прошептал Сарид. Его лицо исказила брезгливая гримаса, будто перед ним развернули непристойную картину.

Кирус ничего не ответил. Он лишь молча продолжил подниматься по лестнице, его шаги были уверенными, словно он знал здесь каждый камень и каждый поворот. Тина тяжело вздохнула, ощущая, как внутри все сжимается в тугой, тревожный узел. Она все еще не понимала, где в поведении хозяйки кончается провокационная игра, и начинается пугающая, голая реальность. Эти намеки, брошенные как бы между делом, – были ли они просто колкостями или чем-то более опасным?

Утро, непривычно ясное и спокойное, ворвалось в спальню полосой пыльного света. Тина потянулась, подставляя лицо теплу, и украдкой посмотрела на Сарида. Он спал, закинув голову и открыв рот с наивной детской небрежностью. Его лицо, уже отмеченное грубыми взрослыми чертами, в этих лучах казалось таким родным, таким близким, что хотелось любоваться им вечно. Черные как смоль волосы взъерошились от нервного сна. И во всей этой утренней простоте спящего человека Тина видела то, что привлекало ее больше всего: искреннюю простоту, природную красоту и черты лица, которые она помнила даже закрытыми глазами.

Тина осторожно спустила ноги с кровати, ожидая холодного прикосновения камня, но пол оказался теплым, почти живым. Спальня, еще ночью казавшаяся унылым казематом, теперь была наполнена мягким светом и выглядела почти уютной. Вот что делает с восприятием исчезновение грозовых туч и появление обычного солнца.

С окна подул ветерок, толкнув открытую створку так, что та со стуком ударилась о каменный откос. Тина инстинктивно взглянула на Сарида: не разбудило ли? Но он лишь мирно посапывал. Все же она поднялась и подошла к окну, чтобы прикрыть его.

И только сейчас, в полном дневном свете, ей удалось увидеть Рапанур таким, каким он был на самом деле.

От замка, будто гигантский каменный хребет, расходилась горная цепь. По ее вершине, как позвоночник, тянулась центральная дорога, укрепленная толстыми канатами и настилом из массивных темных досок. По обе стороны от нее, цепляясь за скальные выступы ярусами, теснились деревянные домики: аккуратные, с резными балконами и свисающими с них пышными каскадами растений. Длинные побеги спускались в туманные бездны, из которых, казалось, и вырастали эти самые горы.

Вокруг домиков, на самой кромке обрывов, сновали люди в серых, легких одеждах, практичных и не стесняющих движений. Дети носились между взрослыми, их игры были странными и прекрасными: они ловили ручными вихрями клочья низких облаков, а на ладонях у них вспыхивали и гасли крошечные, безвредные молнии. Собаки, самые обычные, не нимранги, весело резвились вместе с ними, радуясь всеобщей беззаботности.

Смех детей смешивался с далеким, ритмичным гулом кузницы, с приглушенными голосами прохожих и тихим свистом ветра, который играл с флюгерами на высоких крышах – теми самыми, что были выкованы в форме стилизованных молний и клубящихся туч. Здесь, среди этих скал, еще вчера тонувших в грозовых облаках, кипела жизнь. Размеренная, простая в своей каждодневности и совершенно не похожая на все, что Тина видела раньше.