Последний маг полуночи: Пепел рассвета. Том I

Все было приготовлено не с выверенной точностью дворцовой кухни, а с щедрой, походной небрежностью: лук нарезан грубо, лепешки чуть неровные, рисовая корочка в одном месте почти подгорела. Но в этой простоте была такая убедительная, такая осязаемая правда еды, что у всех на палубе невольно сжалось под ложечкой от внезапного, острого голода. Это была не просто трапеза. Это был якорь. Напоминание о том, что даже посреди бушующего моря и надвигающейся войны можно разжечь очаг, замесить тесто и создать маленький островок тепла и обычной, человеческой жизни.

– Вы сами все это приготовили? – Кирус поднялся следом, сонно протирая глаза и подавляя глубокий, неудержимый зевок, который исказил его лицо на мгновение.

– Да, и, как оказалось, Тина владеет искусством кухни не хуже, чем магией, – Айла мягко, почти по-матерински, обняла девушку за плечи. В ее голосе звучала неподдельная теплота и легкое удивление. – Честно говоря, я и не подозревала, что у нее такие таланты.

– Ты не перестаешь меня удивлять, – улыбнулся Сарид, и его взгляд, обращенный к Тине, стал теплым и беззащитным.

Тина опустила глаза, чувствуя, как по щекам разливается горячая волна краски. Ее пальцы бессознательно переплелись перед собой.

– Ладно уж, полюбовались друг на друга, – буркнул Кирус, грубовато обрывая зарождающуюся нежность. – Похвалимся потом, когда наедимся.

Он резко расправил плечи, сбрасывая с себя остатки скованности после сна на жестком матрасе, и еще раз, уже не сдерживаясь, громко зевнул, уставившись на серую линию горизонта. Его руки привычным движением похлопали по карманам поношенного жилета – автоматическая проверка, на месте ли песок, его оружие и уверенность. Затем, не церемонясь, он опустился на место и, не дожидаясь остальных, отломил кусок теплого лаваша. Еще мгновение – и он уже жадно ел, целиком погрузившись в простое, животное удовлетворение от пищи.

Остальные, обменявшись краткими взглядами, в которых читалось и понимание, и легкая досада, что трогательный миг упущен, молча расселись вокруг стола. Тишину нарушал лишь стук приборов и довольное сопение Кируса. И через мгновение все, как по негласному сигналу, накинулись на еду с той же серьезной, сосредоточенной жадностью, которую рождает не голод, а долгое напряжение и неопределенность завтрашнего дня.

– Сколько нам еще плыть? – тихо спросил Сарид, когда на столе остались лишь пустые тарелки и крошки хлеба.

– Ночью будем на месте, – сухо отчеканил Кирус, отодвигая от себя пустую миску. – Поспите, пока есть шанс. Неизвестно, найдется ли у нас там время или даже безопасное место для сна.

– Рапанур настолько негостеприимен? – вмешалась Тина, собирая грязную посуду стопкой.

– Там обосновались одни из сильнейших громоведов, – Кирус снова зевнул, широко и беззвучно. – Они почти отшельники. Не любят чужаков. Им все равно, какие вести или просьбы мы привезли.

– Зачем он нам вообще, этот Рапанур? – Сарид приподнял бровь. – Не похоже, чтобы там была целая армия, способная сокрушить канцлера.

– Тактически это ключевая точка, – Кирус перевел на него тяжелый, уставший взгляд. – Если Дорсет встанет на нашу сторону, канцлер не станет просить разрешения у рапанурцев. Он использует их острова как дозаправочную станцию, как плацдарм. Просто возьмет. Поэтому нам нужно хотя бы настроить их против канцлера. Чтобы встретили его не хлебом, а молнией.

– Да и маги молний… – негромко добавил Сабир. – Вам лишними не будут.

Он запнулся, почувствовав внезапную неловкость. Будто утратил право давать советы о войне, которую больше не может вести, лишившись ноги. Внутри него все еще не было ясности. Какая из сторон права? Будто самой «правоты» в этом клубке ненависти и предательств и не существовало. В его памяти Галдурион и Талласарион еще не были смертельными врагами, а главной угрозой миру был Камиран Абадир – злодей, который теперь стал героем, пожертвовав собой ради мага полуночи. Как мир успел так перевернуться всего за двадцать лет? Время, которое для него прошло одним долгим ледяным днем, снаружи бушевало, ломало и переплавляло все, что он знал. Одно он поминал точно: канцлер окончательно заигрался, и с ним нужно было что-то делать.

Внезапно в правый борт врезалось что-то массивное и тупое. Удар был глухим, сокрушающим, будто в дерево врезалась пушка. Яхта с жалобным скрипом рванулась влево, почти легла на бок, и на палубу хлынула ледяная вода. Еще не успели стихнуть крики и звон падающей посуды, как последовал второй удар – теперь в левый борт. Судно дернулось обратно, мачты завыли, а корпус затрещал по швам.

Кирус вскочил с места, его руки уже складывали знак в воздухе, оставляя за собой светящийся след. Лицо исказилось от немого напряжения, мышцы на шее вздулись. Из темной, почти черной пучины прямо под бортом, сопротивляясь его магическому захвату, вырвалось чудовище. Гигантская касатка, размером с половину яхты, извивалась в воздухе, ее мокрая кожа блестела, как масло. Пасть распахнулась неестественно широко, обнажая частокол кинжалообразных зубов. Кирус с хриплым выкриком толкнул ладонями вперед, и невидимый кулак магии швырнул животное прочь, в кипящую пену.

Не успел он перевести дух, как новый удар потряс корпус. Сабир, не успевший ухватиться, с коротким, обрывающимся криком полетел к противоположному борту, ударившись культей о деревянный обшив. Айла, вскрикнув, бросилась к нему, едва удержавшись на ногах на наклонной палубе. Тина потянулась следом.

– Айла, Тина, в каюту! Тащите его! – рванул команду Кирус, даже не оборачиваясь. – Сарид, прикрывай!

Тина, не раздумывая, впилась пальцами в плечо Сабира. Айла подхватила мужа с другой стороны, и они, спотыкаясь и цепляясь за все, что попадалось под руку, поволокли его к узкому проходу.

Сарид расставил ноги, вжимаясь подошвами в мокрые доски. Его руки развелись в стороны, и кнопки на его жилете щелкнули одна за другой, словно давая санкцию на насилие. Из специальных карманов хлынули узкие, плотные потоки золотистого песка. Песчинки, будто разумная ртуть, завихрились вокруг его запястий и пальцев, сливаясь в острые, вращающиеся шипы. Беззвучной командой он послал их вперед. Шипы с тонким, пронзительным свистом рассекли воздух и вонзились в воду у бортов.

Море ответило алым всплеском. Из глубины донеслось пронзительное, почти птичье шипение и визг – звуки загнанных, гибнущих хищников. Кирус, не прерывая своего знака, подхватил магический импульс Сарида и, усилием воли, выдернул из кровавой воды то, что от них осталось: массивные, дергающиеся туши и отсеченные в клочья плавники.

– Что это, черт возьми?! – закричал Сарид, его голос перекрывал грохот волн и натужный рев двигателя.

– Не знаю! – рявкнул в ответ Кирус, его лицо было бледным от концентрации. – Но убивать… могло быть ошибкой! Вдруг это стражи Рапанура!

– Слишком гостеприимные стражи!

Его слова утонули в новом, нарастающем гуле. Не рыба, не удар – это была сама вода. Стеной, высотой в две мачты, темная, тяжелая волна поднялась с носа и обрушилась на них. Кирус, стиснув зубы, выбросил вперед кулак. Песок вокруг яхты взметнулся, сгустился, превратившись в мгновение в матовый, непроницаемый купол. Волна ударила в него с силой тарана, разбилась в мириады брызг, но щит выстоял, прогнувшись, но не разлетевшись. Яхта, содрогнувшись всем корпусом, вынырнула из водяного хаоса, все еще на плаву, но теперь на палубе стояла по щиколотку в ледяной, розоватой от крови вода.

– Это точно атака, – Кирус процедил сквозь зубы, пытаясь отдышаться. Горло саднило от соленого воздуха и натуги.

– Нам не рады? – спросил Сарид, вглядываясь в пустой горизонт, где не было ни земли, ни других судов.

– Есть у меня ощущение, что это не Рапанур, – ответил Кирус настороженно.

Он похлопал по карманам жилета. Песок отзывался скудной, шелестящей сыпучестью. На еще один такой щит не хватит. И Сарид потратил свое без особой экономии.

– Что делаем? – Сарид не отводил взгляда от линии воды, будто ожидая, что из нее вот-вот появится новая угроза.

– Отбиваемся, – Кирус закашлялся. Руки, все еще сведенные судорогой от борьбы со стихией, дрогнули.

Краем глаза он уловил движение в успокаивающейся воде. Ровные, темные треугольники. Плавники. Десятки, а то и сотни. Они шли строем, рассекая воду с пугающей синхронностью, и гнали перед собой волну, которая с каждой секундой набирала высоту и мощь. Кирус тяжело, с присвистом вдохнул и резко схватил Сарида за предплечье.

Тот, заметив приближающийся косяк, уже готовился к крайнему средству: контуры его тела начали терять четкость, расплываясь в золотистую дымку. Мириады песчинок заструились вокруг него, готовые слиться в одно целое с его волей. Кирус дернул его к себе с силой, грубо прерывая начавшийся переход.

– Что ты делаешь? – выкрикнул Сарид, возвращаясь в свое физическое тело. Мир вокруг плыл и двоился, а каждая клетка кожи отзывалась колючей, точечной болью – плата за несостоявшееся превращение.

– Ты вроде умный парень, – Кирус шагнул вперед, заслоняя его от воды, – но превращаться в песок посреди океана… Ты утонуть решил?

– Я справлюсь с ними и вернусь!

– Нет! – Кирус повернулся. Его лицо, обычно невозмутимое, исказила злобная, почти животная гримаса. – Вода потянет тебя на дно! Каждая песчинка! Ты рассыплешься и не соберешься никогда!

– И что нам делать?!

– Сколько у тебя песка?

– Хватит на один залп, – Сарид запустил руку в карман, ощущая остатки песчинок на дне кармана. – Но не на всех…

– Тогда не трать его на грубую силу! – Кирус уже начал складывать в воздухе новые знаки, быстрые и точные. – Используй магию перемещения. Отбрасывай их назад. Посмотрим, чья воля окажется сильнее.

Касатки были уже в десятке метров. Волна, которую они гнали, облизнула борт, и яхта с противным скрежетом задралась на гребень, грозя опрокинуться. Мачты выли, доски корпуса стонали, но выдерживали.

Кирус работал с элегантностью паука, плетущего смертоносную паутину. Песчинки, последние из его запасов, вылетали из карманов и раскручивались, формируя в воздухе тонкие, вращающиеся конусы. Они раскалялись от трения, испуская снопы искр, и устремлялись в воду – туда, где темные тела уже сгруппировались для нового прыжка.

Раздался оглушительный, почти человеческий визг, вода вспенилась алым, но это не остановило атаку. Касатки выпрыгивали из воды каскадом, заслоняя на мгновение небо своими блестящими и мощными телами. Сарид, стиснув зубы, ловил их магическим импульсом и швырял обратно, чувствуя, как с каждым разом его собственная сила тает.

– Был бы здесь Марк… – прошептал он себе под нос, бросив быстрый взгляд на сосредоточенное лицо Кируса.

Тот не отвечал, весь уйдя в плетение своих песчаных клинков. Совершенно ясно было одно: океан – не их стихия, и они здесь, как мухи в паутине, только паутина была водной.

Со стороны носа, из-за каюты, послышались хлюпающие шаги по залитой водой палубе.

– Тина, здесь опасно! – крикнул Сарид не оборачиваясь. – Уходи!

– Так зовут твою подружку, преступник? – раздался в ответ низкий, хриплый голос, полный язвительной насмешки. Голос, который определенно не принадлежал Тине.

Сарид обернулся.

На палубе, словно материализовавшись из самого морского тумана, стоял высокий мужчина в плаще цвета темной хвои. Ткань облегала его фигуру безупречно, без единой лишней складки. Высокий, острый воротник стоял торчком, а на груди мерцала сложная золотая вышивка – голова то ли хорька, то ли горностая. Ряд золотых пуговиц, идеально отполированных, довершал образ: богатый, смертельно практичный и абсолютно чужой.

– Кто вы? – Сарид отвел руку за спину, где последние крупицы песка послушно сформировались в тонкий, смертоносный клинок. – Что вам нужно?

– Арестовать вас, – мужчина хмыкнул, и в его голосе звучала скука палача, выполняющего рутинную работу. – Или убить. Как получится.

Не успел он договорить, как его тело рассыпалось. Оно с неприятным шелестом распалось на рой – тысячи огромных, жирных комаров. Звон их крыльев был не просто громким; он впивался в уши, в виски, пытаясь пробраться в самую глубь сознания и парализовать волю. Их хоботки, длинные и заостренные, блестели в сгущающихся сумерках, как иглы для подкожных инъекций. Сарид с холодным ужасом осознал: он не отобьется от всех. Только обратившись в песок, он сможет просеять эту живую бурду. Но океан…

Внезапно рой, уже набравший скорость и превратившийся в темное смерчевое облако, застыл. Буквально. Комары зависли в воздухе, словно попали в невидимую, тягучую смолу, их крылья замерли на месте. А в следующий миг налетел ветер. Не морской, соленый и влажный, а совершенно чужой для открытого океана – сухой, прохладный, пахнущий хвоей, сырым мхом и старой корой. Он схватил застывший рой и унес прочь, в наступающую ночь, будто смахнул пыль со стола.

– У нас гости? – из темноты каютного прохода, почти бесшумно, вышла Тина. Ее пальцы только что разомкнули последний знак, и в них еще дрожал отзвук призванной силы. Это был тот самый ветер, которым она когда-то расчищала непроходимые лесные завалы.

– Спасибо, – выдохнул Сарид, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Но тебе лучше вернуться внутрь.

– Не сейчас, – Тина покачала головой. Ее зеленые, обычно мягкие глаза зажглись холодным, расчетливым огнем. – Вас одних не хватит.

Ее взгляд метнулся к Кирусу. Тот, исчерпав последние песчинки и силы на отчаянные перемещения тяжелых туш, безвольно опустился на колени, опираясь на дрожащие руки. А за бортом касатки, будто получив новый сигнал, сгруппировались. Они не просто прыгали – их тела трансформировались прямо в воздухе, скелеты ломались и перестраивались с леденящим хрустом, обретая человеческие формы с той же хищной грацией.

Тина, не меняя выражения лица, взмахнула рукой. Воздух вокруг яхты не просто сгустился – он закристаллизовался. Фигуры нимрангов, застигнутые на полпути превращения, застыли в нем, как насекомые в янтаре. Все вокруг затрещало, заскрипело – это сопротивлялась сама реальность, природа движения, насильственно остановленная посторонней волей.

– Это нимранги, – тихо выдохнула Тина, помогая Кирусу подняться. Ее голос был ровным, но в нем слышалось напряжение скрипящей струны. – Я их замедлила. Ненадолго. Это стражи Рапанура?

– Нет, – хрипло ответил Сарид, не сводя глаз с застывших в неестественных позах тел. – От канцлера. Их приказ – арест или смерть.

– Делайте что-нибудь, а не болтайте! – прохрипел Кирус, пытаясь встать.

Тина усмехнулась. Это была короткая, безрадостная усмешка. Она отпустила его, выпрямилась во весь рост и повернулась лицом к морю, медленно, почти ритуально закатывая рукава.

– Забавно, да? – проговорила она, обернувшись к ним через плечо. – Четыре мага песка в открытом океане. И ни песчинки на всех.

Она бросила быстрый взгляд на Сарида. В ее улыбке не было тепла – только решимость и какая-то ледяная, отчаянная нежность. Потом она снова повернулась к воде.

– Я не люблю это делать. И вся моя суть… она против этого, – Тина сложила руки, прижав предплечья друг к другу, будто собираясь в молитве или готовясь к удару. – Но это война. И на войне нет места лесной этике.

И закрыла глаза.

Она не видела яхты, качающуюся на холодных волнах. Не чувствовала соленых брызг на лице. Она перенеслась. В высокий сосновый лес, где деревья-исполины уходят в самое небо, а их стволы пахнут смолой, вековой хвоей и влажной землей. Где тишина нарушается только шелестом иголок и пением невидимых птиц. Это был ее дом и ее сила.

Раздался звук: низкий, влажный, неумолимый хруст. Звук ломающихся костей под напряжением. Но не снаружи, а изнутри.

Вода вокруг яхты вздыбилась. Касатки, не успевшие завершить превращение, дернулись в своих ледяных оковах. И из них полезли кости. Их собственные ребра, позвонки, когти выламывались из-под кожи, извиваясь, как белые, окровавленные змеи. Они прорастали сквозь плоть наружу, удлинялись, заострялись и тут же, с тем же ужасающим хрустом, заворачивались внутрь, вонзаясь обратно в тела, которые их породили. Это был не ритуал, не магия в привычном понимании. Это было принудительное, ускоренное цветение. Цветение смерти.

Это происходило молча. Ни криков, ни стонов. Лишь хлюпающие, рвущиеся звуки плоти, да тот непрерывный, кошмарный хруст ломающейся и регенерирующей костной ткани. Пасти, наливаясь кровью, разрывались изнутри отрастающими зубами. Глаза лопались, пробитые острыми осколками черепа. Тела, еще секунду назад бывшие воплощением морской мощи, превращались в кровавые, дергающиеся букеты из собственных скелетов.

Тина открыла глаза. В них еще светился ярко-зеленый, неземной отсвет леса, который она только что видела. Перед ней уже не было нимрангов. Было лишь багровое пятно на воде, медленно расползающееся по волнам, и несколько темных, бесформенных обломков, которые один за другим с тихим всплеском шли ко дну, навсегда растворяясь в черной бездне.

– Я не должна так поступать с живыми, – прошептала она так тихо, что слова едва долетели до других. Голос дрогнул. – Никто не должен.

По ее щеке, смешиваясь с морской солью, предательски скатилась единственная, горячая слеза.

– Это было… ужасно, – Кирус сморщился, будто почувствовал на языке привкус той самой костной пыли. – Но… спасибо. Это что… за магия?

– Целительство, – тихо ответила Тина. Ее голос был пустым, лишенным всяких интонаций, словно она зачитывала чужие слова. – Я заставила их кости расти. Против воли. Против природы. – Она медленно разжала ладони, посмотрела на них, будто ожидая увидеть кровь. – Никогда не думала, что обращу это… умение… против кого-то живого.

– Ты в порядке? – Сарид осторожно, будто прикасаясь к раскаленному металлу, взял ее за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья, и он невольно подумал, не почувствует ли он под кожей тот же дикий, неконтролируемый рост.

– Вам лучше отдохнуть, – Тина кивнула, не глядя на него. Она смотрела устремлено куда-то за горизонт, в то место, куда уплыли останки. – Я прослежу, чтобы больше никто не появился.

Сарид хотел обнять ее. Сильнее, чем когда-либо. Прижать к себе и своим телом закрыть от того ужаса, который она только что сотворила и в который погрузилась сама. Но он почувствовал: сейчас нельзя. Ее поза, ее тишина были хрупким, ледяным панцирем. Она переступила через что-то внутри себя, показав всем – и прежде всего себе – что путь войны и насилия не был ее выбором. Но в глубине ее глаз, таких зеленых и теперь бездонных, что-то изменилось. Будто, совершив это один раз, она тайно, с холодным ужасом, уже согласилась с тем, что сможет повторить. Если придется.

Кирус без слов тяжело опустил свою грубую ладонь ей на плечо, ненадолго задержал ее там – жест признания, благодарности и, возможно, понимания той цены, что только что была заплачена. Затем он, шлепая по щиколотку в стоящей воде, медленно поплел к каюте, его спина казалась сгорбленной не от усталости, а от тяжести увиденного.

Тина отвела взгляд от горизонта и наткнулась на алые разводы на дереве палубы. Она замерла на секунду, ее грудь тяжело вздыбилась от беззвучного вздоха. Она развела руки в стороны, ладонями вниз, и совершила легкое, почти небрежное движение, будто отряхивая с них пыль. Вода вздохнула, качнулась и, словно живое существо, покорно отхлынула к бортам, унося с собой кровавую пену и очищая палубу до скрипучей, мокрой чистоты.

– Спасибо, – прошептал Сарид, наконец отпуская ее руку. Слово повисло в воздухе, слишком маленькое и незначительное для всего, что произошло.

Тина снова кивнула, коротко и отстраненно, но не в ответ на его слова. Она отвернулась, встала у самого борта и устремила взгляд в наступающую темноту. Но она ждала не новых врагов. Ей нужно было остаться наедине с собой. Договориться. Убедить ту часть своей души, которая кричала от ужаса, что все это было правильно. Что в этой войне не осталось места для чистых рук. И тишина, что опустилась на палубу, была громче любого шторма.

Глава 4. Рапанур

Рапанур встретил их не кончающимся штормом, промозглым ветром и густой тьмой, которую лишь на мгновения разрывали вспышки молний. Они били в заостренные пики одинокого серого замка, возвышавшегося на скале. Каждый удар с треском проходился по металлическому наконечнику, и синеватый разряд пробегал по полупрозрачным трубопроводам, опоясывающим башни, чтобы исчезнуть где-то в подземельях, будто вся эта ярость неба была лишь топливом, питающим скрытое от всех поселение.

Измученная яхта, испытавшая на себе все «прелести» пути, наконец замедлила ход и, казалось, выдохнула. Ее мачты отозвались слабым, усталым гулом. Узкая пристань, грубо вырубленная прямо в скальном массиве, была пустынна. На ней стояла лишь одна фигура: высокая женщина в серебристом платье, чьи плечи укрывала накидка из белого, почти сияющего меха. При свете молний она отливала, как пышная новогодняя мишура. Волосы женщины, цвета туманного дыма, слабо светились в промежутках между вспышками, когда остров погружался в абсолютную, непроглядную тьму. А в ее мутных, бледных глазах, казалось, застыли и медленно гасли отголоски только что утихших разрядов. Не спеша, почти ритуально, она достала из складок платья узкую серебристую фляжку, сделала глоток и подняла голову, встречая незваных гостей спокойным, невозмутимым взглядом, в котором читалась вся мощь и отчужденность ее штормового царства.

– Добро пожаловать! – проговорила она с легким, мелодичным акцентом, будто этот язык был для нее условностью. – Мы ждали вас чуть раньше.

– Непредвиденные обстоятельства, – Кирус учтиво склонил голову, затем с церемонной точностью поцеловал ее руку в длинной белой перчатке, после чего отступил на шаг, жестом показывая остальных.

– Катерин Доррос, – представилась женщина, протягивая руку дальше.

Тина бросила на Сарида недоумевающий взгляд, безмолвно призывая его повторить жест Кируса, но тот застыл в нерешительности. Не то чтобы стеснялся – скорее, инстинктивно ощущал невидимую границу. Собравшись с духом, он уже приготовился коснуться губами ее кисти, но вместо этого получил легкий, звонкий шлепок по щеке.

– Просто пожми, мальчишка, – усмехнулась Катерин. В ее улыбке промелькнула что-то между снисхождением и игрой. – Не всякому дано прикасаться губами к моим рукам.

– А руками касаться можно, – буркнула Тина, намеренно отвернувшись к бушующему морю.

– Кирус, представишь остальных? – Катерин окинула взглядом пришедших. Но так как ее мутные, почти беззрачковые глаза были похожи на затянутые льдом озера, никто не мог понять, на кого именно она смотрит.

– Да, Катерин, конечно! – Кирус повернулся к спутникам. – Сарид Марваджи, академист и маг песка. Его родители – Сабир и Айла. И…

– Тина де Морген, – вмешалась она сама, пытаясь звучать четко и холодно. – Академист… – она на мгновение перевела взгляд на Сарида, – и маг леса.

– Вы давно вместе? – Катерин сложила руки на груди. Ее взгляд, казалось, скользил по их лицам, выискивая невидимые нити.

– Как вы… поняли? – Сарид вопросительно посмотрел на Тину, но ответа в ее глазах не нашел.

– Между вами такие молнии, – Катерин провела рукой по воздуху, вырисовывая воображаемые зигзаги, – что их хватило бы Рапануру на целый сезон.

– Надеюсь… это к добру, – Сарид поджал губы и отвернулся, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Странность этой женщины была очаровательной или раздражающей? Он не мог решить.

– О, бедняжка, – Катерин сделала шаг к Сабиру и положила руку ему на плечо с такой фамильярной нежностью, словно они были давними знакомыми из не самого респектабельного заведения. – Что с твоей ногой, воин?

Она наклонилась так близко, что ее лицо оказалось в сантиметрах от его, и на мгновение показалось, будто она сейчас поцелует его, несмотря на ледяной, испепеляющий взгляд Айлы, впившийся ей в спину.

– Кстати… – Кирус, будто наконец сообразив, куда катится разговор, резко шагнул между ними. – Именно поэтому они и здесь… Вы ведь приютите ветерана войны и его… жену, – он кивнул в сторону Айлы, делая акцент на последнем слове.

– Так ты женат! – фыркнула Катерин. В этот раз в ее голосе прозвучало что-то среднее между разочарованием и насмешкой. – Вы же маги песка из Талласариона. У вас ведь до сих пор сильна традиция многоженства?

Повисло тяжелое, неловкое молчание. Несколько пар глаз встретились, обмениваясь немым вопросом: «Как, черт возьми, на это реагировать?». Кирус почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Он ясно осознал две вещи: во-первых, он совершенно не умеет вести переговоры, а во-вторых, упоминать о ране Сабира, видимо, было крайне неудачной идеей. Или, наоборот, единственно верной? Он уже не был уверен.

– Рапанур никогда не был пристанищем для доживания, – Катерин плавно двинулась в сторону замка, ее серебристое платье шуршало по мокрому камню. – Это не санаторий для контуженых. Однако… – она резко остановилась, подняла указательный палец, и с его кончика, с тихим треском, вырвался тонкий, голубоватый разряд, растворившийся в сыром воздухе. – Если окажется, что вам здесь по душе – оставайтесь.