
Полная версия:
Притворись моей любовью
Врач дописал строчку, отложил ручку и развернулся на стуле.
И тоже застыл.
Глава 4
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Он — в синем хирургическом костюме, с бейджем на груди и ручкой, которую забыл положить. Она — на пороге, растрёпанная, с потёкшей тушью, в одном чулке, с туфлями в руке и с левой ногой, поджатой, как у цапли.
Лера успела подумать: «Господи, только не так». Только не с распухшей ногой и красным носом. Если уж встречать его снова — то хотя бы в зелёном платье. Хотя бы с помадой.
Он медленно положил ручку на стол.
— Вы, — сказал он.
— Я, — согласилась Лера.
— Опять сбегаете? — Уголок его рта дрогнул. — Только теперь на одной ноге.
— Я не сбегаю. Я… пришла.
— Это я вижу. — Он поднялся, и кабинет вдруг стал совсем тесным. — Садитесь на кушетку. Пожалуйста. Пока вы не упали ещё раз.
Лера доскакала до кушетки и села. Одноразовая простыня зашуршала под ней. Она положила туфли рядом — один целый, второй без каблука, — и уставилась на бейдж.
«Корнеев Даниил Павлович. Врач — травматолог-ортопед».
Даниил. Вот как, значит. Даниил.
Он проследил за её взглядом и коротко усмехнулся.
— Ну вот. Правило «без имён» нарушено. Причём не мной.
— Я не виновата, что у вас на груди написано.
— А у вас — в карте. — Он взял со стола листок. — Соколова Валерия Андреевна, двадцать девять лет. Жалобы: боль в правом голеностопе после подворота. — Он поднял на неё глаза. — Валерия.
Он произнёс её имя медленно, будто пробовал на вкус. И Лера почувствовала, как краснеют уши.
— Лера, — сказала она. — Все зовут Лера.
— Хорошо. Лера. — Он сел на крутящийся табурет прямо перед ней, так что их колени почти соприкоснулись, и стал совершенно серьёзным. Будто щёлкнул выключатель. — Рассказывайте. Как, когда, куда наступили.
Она рассказала. Про решётку, про каблук, про хруст. Он слушал внимательно, не перебивая, и только один раз уточнил, слышала ли она щелчок и сразу ли не смогла наступить. Потом сказал:
— Разрешите?
И, не дожидаясь ответа, осторожно взял её ногу в ладони.
Лера перестала дышать.
Это было нелепо. Это был врачебный осмотр, в травмпункте, под люминесцентной лампой, которая жужжала, как муха. За стеной кто-то по-прежнему стонал «ай-ай-ай». Её лодыжка была похожа на сардельку. Но его пальцы — тёплые, сухие, уверенные — двигались по её коже так же, как пять ночей назад, и тело это прекрасно помнило.
— Здесь больно? — спросил он, надавливая под косточкой.
— Нет.
— А здесь?
— Ай!
— Понятно. — Он не поднимал глаз. — А так?
Он медленно повернул её стопу. Лера вцепилась в край кушетки.
— Больно, — выдохнула она.
— Терпимо больно или «сейчас убью доктора» больно?
— Второе.
— Это хорошо.
— Чем это хорошо?!
— Тем, что вы честная. — Он наконец поднял глаза, и в них было что-то смеющееся. — Большинство в этом кабинете говорят «ничего-ничего», а потом у них оказывается перелом со смещением. Сейчас отправлю вас на рентген, чтобы исключить, но, скорее всего, это растяжение связок. Вторая степень.
— Это надолго?
— Недели две-три. Если будете слушаться.
— Три недели? — Лера похолодела. — Мне нельзя три недели. У меня свадьба.
Он чуть приподнял бровь — ту самую, со шрамом.
— Поздравляю.
— Не моя! Подруги. — Она сама не понимала, почему так торопится объяснить. — Я на неё иду. Гостем. Через три недели.
— Тогда успеете. Если, повторяю, будете слушаться. — Он встал и выписал направление. — Рентген по коридору налево. Вернётесь — поговорим.
Рентген показал, что кости целы. Медсестра с баклажановыми волосами, которая отвела Леру в кабинет и обратно, теперь смотрела на неё с подозрительным интересом. Видимо, что-то почуяла — у медсестёр, как у такс, нюх на такие вещи.
— Перелома нет, — сказал Даниил, разглядывая снимок на свет. — Как я и думал. Растяжение. Сейчас наложим фиксирующую повязку, дам ортез, неделю на костылях, потом можно потихоньку наступать. Холод, покой, нога выше головы.
— Выше головы — это как?
— Это лёжа, с подушкой под пяткой. Не стоя на голове.
— Жаль. Я надеялась.
Он хмыкнул. Достал из шкафа эластичный бинт, снова сел перед ней и начал бинтовать — быстро, ловко, туго, восьмёркой вокруг стопы и лодыжки. Лера смотрела на его руки. На то, как перекатываются под кожей сухожилия. На длинные пальцы, которые она помнила совсем в другой обстановке.
— Значит, вы врач, — сказала она.
— Значит, вы флорист?
— Декоратор. — Она осеклась. — Откуда?..
— У вас под ногтями зелёный сок. И ещё в прошлый раз вы сказали, что разбираетесь во всём, что растёт. — Он закрепил бинт. — Сложил два и два.
— Наблюдательный.
— Профессия такая.
— Вы поэтому тогда ничего не пили? Смена?
— Суточное дежурство. Начиналось в семь утра. — Он помолчал. — Я пришёл на смену и полдня думал не о переломах.
Лера сглотнула. Он сказал это ровно, не глядя на неё, будто между делом, как говорят о погоде. Но у неё внутри всё перевернулось.
— Я… — начала она.
— Подождите. — Он встал, подошёл к вешалке в углу, где висел его халат, и сунул руку в нагрудный карман. Потом вернулся и раскрыл перед ней ладонь.
На ладони лежал маленький золотой листик.
Лера ахнула.
— Моя серёжка!
— Ваша серёжка, — подтвердил он. — Нашёл её утром у кровати. Чуть не наступил.
Она взяла серёжку дрожащими пальцами. Металл был тёплым — от его ладони или от кармана, неважно.
— Это бабушкина, — сказала она тихо. — Я думала, всё. Потеряла навсегда.
— Я собирался отнести её в бюро находок, — сказал он. — Но потом понял, что в бюро находок не принимают вещи, которые потеряли люди без имён.
— И вы носили её с собой? Пять дней?
Он пожал плечами. Посмотрел куда-то мимо неё, на негатоскоп.
— Халат я не стирал. Просто так совпало.
Лера вставила серёжку в ухо и закрепила замочек. Руки всё ещё не слушались.
— Спасибо, — сказала она. — Правда. Спасибо.
— Не за что. — Он снова сел за стол, придвинул к себе карту и начал писать. Теперь он был снова просто врачом — сосредоточенным, отстранённым, чужим. — Ортез получите в регистратуре. Костыли тоже. Повторный приём через пять дней. Если отёк будет нарастать или появится онемение — сразу ко мне. То есть к дежурному врачу.
Он писал, а Лера смотрела на его склонённую голову, на тёмные волосы, падающие на лоб, на шрам, и в голове у неё вдруг сложилась картинка. Яркая, как рекламный баннер.
Она — на свадьбе Ники. В красивом платье. А рядом не пустой стул — а он. Высокий, красивый до неприличия, с серыми глазами и шрамом на брови. Кладёт ей руку на талию. Наклоняется к уху. И Кирилл смотрит на них с другого конца зала, и в его взгляде больше нет жалости.
Это была безумная мысль. Совершенно безумная. Самая глупая мысль за весь этот глупый день.
Именно поэтому Лера её и озвучила.
— Даниил Павлович.
— М? — Он не поднял головы.
— А вы не хотите сходить со мной на свадьбу?
Ручка остановилась на середине слова.
Глава 5
Даниил поднял голову. Медленно, будто не был уверен, что расслышал.
— Простите?
Отступать было поздно. Лера вдохнула и заговорила быстро, как в детстве у доски, когда выучила стихотворение и боишься забыть середину.
— У меня подруга выходит замуж. Через три недели, за городом, три дня. Свидетелем у жениха будет мой бывший. Тот самый. С невестой. И я сегодня сказала подруге, что приду с парнем. А парня у меня нет. А потом я подвернула ногу. А потом пришла сюда. А тут вы. — Она перевела дыхание. — И я подумала…
— Что я сыграю вашего парня.
— Да.
— На свадьбе. Три дня. Перед вашим бывшим.
— Когда вы так говорите, звучит немножко безумно.
— Очень безумно, — спокойно согласился он. Положил ручку, сложил руки на груди. И ответил так же ровно, как назначал холод и покой: — Нет.
— Нет?
— Нет. Во-первых, вы моя пациентка. Во-вторых, я не умею играть в такие игры. Я плохой актёр, у меня всё на лице написано. В-третьих, я вообще не хожу на свадьбы. На свои друзья меня не дозвались. А в-четвёртых… — Он замолчал.
— А в-четвёртых?
— А в-четвёртых, мы договорились об одной ночи. — Серые глаза смотрели на неё спокойно и немного устало. — И вы первая сдержали слово. Причём даже раньше, чем я проснулся.
Лера почувствовала, как щёки заливает жаром. Значит, ему было неприятно, что она ушла? Или наоборот, он рад, что не пришлось выпроваживать её и придумывать вежливые слова? По его лицу ничего нельзя было понять. А он ещё говорит, что у него всё на лице написано.
— Хорошо, — сказала она. И сама удивилась, как спокойно это прозвучало. — Я поняла. Извините. Это была дурацкая идея.
— Очень дурацкая, — согласился он. Но голос у него стал чуть мягче. — Лера. Вы же понимаете, что вам не нужно ничего ему доказывать?
— Конечно, понимаю. — Она улыбнулась самой фальшивой улыбкой в своей жизни. — Я же не дура.
Она не помнила, как добралась до регистратуры. Помнила только лицо медсестры с баклажановыми волосами — та выдала ей костыли и ортез с таким выражением, будто всё подслушала. И, конечно, подслушала.
— Даниил Павлович у нас кремень, — сказала она неожиданно сочувственно. — Тут даже интерны плачут. Не вы первая, девочка.
Это было так унизительно, что Лера даже не стала спорить.
— Вот! Смотри! Агентство «Джентльмен на вечер». — Ксюша сидела у Леры в ногах на диване и листала ноутбук. Лера лежала, задрав забинтованную ногу на гору подушек, и прижимала к лодыжке пакет замороженного горошка. — «Образованные мужчины сопроводят вас на корпоратив, свадьбу, встречу выпускников». Строго без интима, написано.
— Ксюш.
— Нет, ты посмотри. Вот. Эдуард, сорок пять. «Умею поддержать беседу о винах и гольфе».
На фотографии Эдуард обнимал тигрёнка и смотрел в камеру взглядом человека, у которого в багажнике всегда есть лопата.
— Нет.
— Ладно. Вот. Арсений, двадцать три. Актёр театра и кино.
Арсений был снят по пояс без рубашки, в ковбойской шляпе, и полит маслом так обильно, что на нём можно было жарить блины.
— Ксюша, он же вдвое младше Кирилла. Никто не поверит.
— Скажем, что ты его наставница по икебане. — Ксюша вздохнула и закрыла ноутбук. — Лер. А если сказать Нике правду? Что вы расстались. Вы же можете расстаться с парнем, которого нет.
Лера смотрела в потолок. На потолке была трещина, похожая на реку.
— Он сказал, что мне не нужно ничего доказывать, — сказала она.
— Кто? Кирилл?
— Даниил.
— А-а. — Ксюша прищурилась. — Уже просто Даниил. Без Павловича.
— Замолчи.
— И он прав. Тебе правда не нужно ничего доказывать.
— Я знаю. — Лера закрыла глаза. — Но я хочу, Ксюш. Вот в чём беда. Я хочу хоть один раз за этот год не быть брошенной. Хотя бы понарошку.
Даниил вышел из травмпункта в десять вечера и понял, что не помнит, когда ел. В машине зазвонил телефон. «Мама».
Он посмотрел на экран, понимая, что если не ответит, звонков будет ещё пять. А потом позвонит сестра и спросит, жив ли он, потому что мама пьёт корвалол.
— Да, мам.
— Данечка! — Галина Петровна Корнеева, сорок лет проработавшая завучем в школе, говорила так, что её было слышно и без телефона. — Наконец-то! Я тебе с обеда звоню!
— Я работал.
— Он работал. Он всегда работает. Твой отец тоже всегда работал, и что? И ничего, женился как-то! — Пауза для веса. — Даня, ты не забыл? Двадцать девятое июня.
— Не забыл, мам. Тридцать пять лет. Коралловая свадьба.
— Вот именно. На даче, в субботу. Будут все: Танечка с Игорем и Мишенькой, тётя Люда из Саратова, дядя Витя, Стариковы с детьми… — Ещё одна пауза. Даниил знал эту паузу. Она не предвещала ничего хорошего. — И Тамара Сергеевна с Ирочкой.
— Мам.
— А что «мам»? Ирочка чудесная девочка! Стоматолог! Разведена, но не по своей вине, у него там какая-то история с администратором фитнес-клуба… Неважно! Она тебя помнит, вы в детстве вместе на качелях…
— Она столкнула меня с качелей. Я сломал руку.
— Вот! Уже есть общие воспоминания!
Даниил прислонился лбом к рулю.
— Данечка, — голос матери вдруг стал тише и печальнее, и это было хуже любого крика. — Тебе тридцать три года. У тебя никого нет с тех пор, как Алина ушла. Три года, Даня. Ты приходишь домой только спать. Я же мать, я вижу. Я хочу, чтобы ты был счастлив.
— Я счастлив, мам.
— Не ври. Я тридцать лет слушала, как дети объясняют, почему не сделали домашнее задание. Ты врёшь хуже всех.
Когда она наконец положила трубку, Даниил ещё долго сидел в тёмной машине на парковке.
Алина. Три года назад она собрала вещи, пока он был на дежурстве. Оставила на кухонном столе записку: «Ты женат на своей больнице. А я не хочу быть любовницей». И ведь она была права. Вот что хуже всего. Она была совершенно права. Он пропустил её день рождения, потому что собирал по кусочкам мотоциклиста. Пропустил свадьбу её сестры. Пропустил новогоднюю ночь. С тех пор он решил, что честнее никого не обнадёживать.
И вот пять дней назад в баре рядом с ним присела рыжая девушка в зелёном платье и попросила у бармена «что-нибудь, от чего захочется жить дальше». И он впервые за три года засмеялся по-настоящему.
А сегодня она сидела у него на кушетке с распухшей ногой и потёкшей тушью и спрашивала, не хочет ли он пойти с ней на свадьбу. А он ответил «нет» — и видел, как у неё в глазах что-то погасло.
«Я же не дура».
Даниил завёл машину. Посмотрел на себя в зеркало заднего вида.
— И кто из нас дурак? — спросил он у отражения.
Отражение не ответило.
На повторный приём Лера ехала с чувством, будто идёт на казнь. Она даже звонила в регистратуру, чтобы записаться к другому врачу, но медсестра с баклажановыми волосами — звали её, как выяснилось, Валентина Степановна — сказала, что повторный приём ведёт лечащий врач, и положила трубку.
Она надела джинсы, белую футболку и ни капли косметики. Специально. Чтобы не выглядело так, будто она старается. Последней минутой всё-таки накрасила ресницы. И чуть-чуть — губы. Прозрачным блеском. Это не считается.
— Соколова, третий кабинет! — пропела Валентина Степановна и проводила её взглядом до самой двери.
Даниил сидел за столом. В этот раз — лицом к двери. Будто ждал.
— Добрый день, — сказал он. — На кушетку.
Он снял ортез, осмотрел ногу. Отёк спал, синяк из багрового стал жёлто-зелёным. Даниил кивнул, будто остался доволен.
— Слушались, — сказал он. — Нога была выше головы?
— На трёх подушках. И с горошком.
— С горошком?
— Замороженным. Холод.
Он улыбнулся — впервые за сегодня.
— Ещё неделю в ортезе, но уже без костылей. Потом — эластичный бинт, лечебная физкультура. Каблуки — не раньше чем через три недели. И никаких ливневых решёток.
— Спасибо. — Лера помолчала и решилась. — И ещё… Извините за прошлый раз. Я не должна была просить. Это было нечестно по отношению к вам. Забудьте, пожалуйста.
Даниил не ответил. Он снова застёгивал на ней ортез — липучка за липучкой, методично, не торопясь. Потом поднял голову.
— А если не забуду?
— В смысле?
Он выпрямился. Вздохнул — так, будто собирался прыгнуть в холодную воду.
— Я согласен, — сказал Даниил. — Но у меня есть условие.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

