
Полная версия:
Притворись моей любовью

Карина Дель
Притворись моей любовью
Глава 1
Кольцо было красивое. Это Лера отметила первым делом, профессионально, как отмечала форму букета или оттенок скатерти. Тонкий ободок, бриллиант-капля, огранка «груша». Такое кольцо выбирают долго. Такое кольцо выбирают, когда точно знают, чего хотят.
Кирилл никогда не знал, чего хочет. По крайней мере, когда речь шла о ней.
Фотография висела в ленте третьим постом сверху, между рекламой доставки суши и видео с котом. Женская рука на мужской ладони, закатное солнце, море на заднем плане. Подпись: «Он сказал ДА моему ДА Теперь навсегда, мой К.».
Лера перечитала подпись три раза. Потом увеличила фото. Потом увидела на мужском запястье часы — серебряные, с синим циферблатом. Она подарила их Кириллу на тридцатилетие. Копила полгода.
— Ну и носи, — сказала она телефону. — Носи на здоровье.
Телефон промолчал. Лера положила его экраном вниз на рабочий стол, между коробкой с атласными лентами и недоплетённой бутоньеркой, и попыталась вернуться к работе.
В субботу у неё была свадьба на сто двадцать гостей. Невеста хотела «нежно, но дерзко», пионы и чёрные свечи. Лера сидела в мастерской с девяти утра, и до этой минуты день казался обычным. Даже хорошим.
Её пальцы сами собой снова потянулись к телефону.
Снежана Лаврова. Двадцать четыре года, фитнес-блогер, сорок тысяч подписчиков. Блондинка с идеальной кожей и пресс-кубиками, которые она показывала по утрам вместе с овсянкой. На последнем фото она держала Кирилла за руку и смеялась, запрокинув голову.
При Лере Кирилл так не смеялся. Никогда. Или она просто не помнила?
— Опять сталкеришь? — раздалось над ухом.
Лера вздрогнула и чуть не смахнула со стола вазу с эвкалиптом. Ксюша — её помощница, лучшая подруга и, по совместительству, личный надзиратель — стояла сзади с двумя стаканами кофе и смотрела на экран телефона так, будто там был таракан.
— Я не сталкерю. Мне просто показали.
— Кто показал? Алгоритм? — Ксюша поставила кофе на стол и выхватила телефон. Прищурилась. — Ох. Ох ты ж. Кольцо.
— Красивое, — ровно сказала Лера.
— Лер.
— Нет, правда красивое. Огранка «груша». Это дорого.
— Лера. — Ксюша развернула её крутящееся кресло к себе и присела на корточки, чтобы смотреть снизу вверх. — Солнце моё. Ты сейчас оцениваешь огранку на помолвочном кольце человека, который бросил тебя за два месяца до свадьбы.
— Год назад, — уточнила Лера. — Это было год назад. Я в порядке.
Она правда так думала. Год — это много. За год она сменила шторы, перекрасилась из каштановой в медно-рыжую, научилась спать по диагонали и не вздрагивать, когда в кафе кто-то заказывает его любимый раф с солёной карамелью. Она вернула в салон платье — без возврата денег, конечно. Она удалила общие фотографии. Почти все.
Она ходила на свидания. Целых четыре.
Первый — Артём, программист — весь вечер рассказывал про криптовалюту. Второй, Денис, на втором свидании спросил, сколько она зарабатывает, и предложил «оптимизировать её бизнес». Третий был ничего, но женат, о чём Лера узнала, когда ему позвонила жена. Четвёртый просто не пришёл.
А Кирилл за этот же год успел встретить девушку, влюбиться и купить кольцо с огранкой «груша».
— Ты не в порядке, — сказала Ксюша. — Ты похожа на Снегурочку, которая растаяла и пытается делать вид, что это лужа по собственному желанию.
— Спасибо, очень поддерживает.
— Я не поддерживаю. Я спасаю. — Ксюша выпрямилась и хлопнула в ладоши. — Значит, так. Сегодня пятница. Мы идём в «Луну».
— Нет.
— Мы идём в «Луну», ты надеваешь зелёное платье, которое купила на распродаже и ни разу не носила, и танцуешь до утра.
— Ксюш, у меня суббота. Пионы. Чёрные свечи.
— Свечи я заберу у поставщика сама. Пионы приедут в семь утра, они без тебя не завянут. — Ксюша наклонилась и сказала очень серьёзно: — Лер, если ты сегодня останешься дома, ты будешь до трёх ночи листать её профиль. Потом найдёшь их общие фото. Потом будешь сравнивать себя с ней. Я тебя знаю.
Лера открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что Ксюша была права. Она уже знала, что у Снежаны есть сторис «Наша история», и уже почти нажала на неё.
— Хорошо, — сдалась она. — Но только до двенадцати.
— Конечно, до двенадцати, — легко согласилась Ксюша тоном человека, который не собирается уходить из клуба раньше четырёх.
Зелёное платье оказалось смелее, чем Лера помнила. Изумрудный шёлк, тонкие бретели, открытая спина и разрез, который в примерочной казался скромным. Дома, в свете лампы над зеркалом, он выглядел вызывающе.
Лера покрутилась. Медные волосы упали на плечи. Она взяла помаду — ту самую, красную, которую Кирилл называл «слишком». «Лер, ну это слишком. Ты же не на сцену».
Она накрасила губы. Дважды.
В «Луне» было шумно, тесно и пахло дымом от кальянов и чьими-то сладкими духами. Ксюша сразу утащила её на танцпол, и первые полчаса Лера честно пыталась веселиться. Музыка била в грудь, свет прыгал по лицам. Она закрывала глаза и двигалась, и на несколько минут в голове становилось пусто.
Потом Ксюшу кто-то узнал — однокурсник, кажется, — и она с визгом бросилась обниматься. Лера показала жестами «я к бару» и выбралась из толпы.
У стойки было свободное место. Одно. Рядом с мужчиной в чёрной рубашке, который сидел, опустив голову над стаканом с водой, будто спал с открытыми глазами.
Лера забралась на высокий стул. Бармен — молодой парень с пирсингом — кивнул ей.
— Что-нибудь… — она запнулась. — Что-нибудь, от чего захочется жить дальше.
— Это у нас в меню нет, — улыбнулся бармен. — Но есть «Апероль».
— Тогда «Апероль».
Мужчина рядом негромко хмыкнул. Лера повернула голову.
И на секунду забыла, о чём думала последние восемь часов.
Он был красивым. Не «симпатичным», не «ничего такой» — красивым так, что это было почти неприлично. Тёмные волосы, чуть отросшие, падали на лоб. Скулы, резкие, будто вырезанные. Щетина двухдневная. На левой брови — тонкий белый шрам, разделяющий её надвое. И глаза — серые, внимательные, с усталыми тенями под ними.
— Вы смеётесь надо мной? — спросила Лера.
— Над собой, — сказал он. Голос был низким и чуть хриплым, как будто он давно не разговаривал. — Я пришёл сюда, чтобы захотеть жить дальше. А сижу с водой.
— Не пьёте?
— Не могу. Завтра… — он посмотрел на часы, — то есть уже через семь часов мне нужно быть очень трезвым и очень внимательным.
— Тогда зачем вы здесь?
— У друга день рождения. — Он кивнул куда-то в сторону VIP-диванов, где громко пела «С днём рожденья тебя» компания мужчин в рубашках. — Я обещал прийти. Пришёл. Поздравил. Теперь сижу и думаю, когда будет прилично сбежать.
Лера взяла свой «Апероль» и сделала глоток. Горько-сладкий, апельсиновый.
— А вы? — спросил он. — Почему вам нужно захотеть жить дальше?
— Это слишком личный вопрос для первой минуты знакомства.
— Мы не знакомы.
— Вот именно.
Он улыбнулся. Не широко — одним уголком губ. Но от этой улыбки у Леры что-то тёплое шевельнулось под рёбрами.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда давайте не знакомиться.
— В смысле?
— Никаких имён. Никаких профессий. Никаких историй о бывших. — Он повернулся к ней всем корпусом и опёрся локтем о стойку. — Просто два человека, которым сегодня плохо, сидят в баре. Утром разойдутся и никогда друг друга не увидят.
Лера посмотрела на него. Внимательно — на шрам, на руки, длинные пальцы с коротко остриженными ногтями, на чёрную рубашку с закатанными до локтя рукавами. На запястье не было часов. На безымянном пальце не было кольца и следа от кольца.
У неё в голове был голос Кирилла: «Лер, ну это слишком».
— Без имён, — сказала она. — Без телефонов.
— Одна ночь, — сказал он тихо.
Она должна была сказать «нет». Она должна была допить «Апероль», найти Ксюшу и поехать домой, в свою кровать, где спала по диагонали.
Вместо этого Лера протянула ему руку, как для делового рукопожатия.
— Договорились, незнакомец.
Он не пожал её руку. Он перевернул её ладонью вверх и медленно провёл большим пальцем по запястью — там, где бился пульс.
— Сто десять, — сказал он задумчиво.
— Что?
— Ничего. — Он поднял на неё серые глаза. — Пойдём отсюда?
И Лера сказала: «Пойдём».
Глава 2
Ксюше она написала из такси: «Ухожу. Не жди. Всё хорошо». И сразу выключила звук, потому что знала, что сейчас начнётся.
Он сидел рядом и молчал. Не пытался взять её за руку, не придвигался, не говорил тех слов, которые мужчины говорят в такси в два часа ночи. Просто смотрел в окно на мокрые от недавнего дождя улицы, и в свете фонарей его профиль то появлялся, то исчезал.
Лера смотрела на него и думала: я сошла с ума. Я села в машину к человеку, имени которого не знаю. Если Ксюша узнает подробности, она меня убьёт. А потом воскресит и убьёт ещё раз.
— Передумала? — спросил он, не поворачивая головы.
— С чего ты взял?
— Ты третий раз проверяешь, где ручка двери.
Лера отдёрнула пальцы от ручки и почувствовала, что краснеет.
— Я не передумала. Я просто… давно этого не делала.
— Чего именно? Не ездила в такси?
— Не уезжала из клуба с незнакомцами.
— А, — сказал он серьёзно. — Тогда у нас паритет. Я тоже давно.
— Насколько давно?
Он подумал.
— Никогда.
Лера рассмеялась — неожиданно для себя, громко, так, что водитель покосился на них в зеркало. И что-то внутри отпустило. Будто она весь вечер, весь день, весь этот год держала в руках тяжёлую коробку, а теперь поставила её на пол.
Он повернулся к ней. В полутьме салона его глаза казались почти чёрными.
— Если в любой момент захочешь уйти, — сказал он тихо, — просто скажи. Я вызову тебе машину и провожу до неё. Без обид.
— Ты всегда такой правильный?
— Только когда не сплю двадцать часов.
Квартира у него оказалась на девятом этаже старого дома с высокими потолками. Лера ожидала чего угодно — холостяцкого бардака, коробок от пиццы, огромного телевизора на голой стене. Но там было почти пусто и очень чисто. Диван. Книжные полки до потолка. Кухня, на которой явно никто не готовил. И у окна — несчастный фикус в слишком маленьком горшке, с жёлтыми листьями по краям.
— Его надо пересадить, — машинально сказала Лера.
— Я ему то же самое говорю каждое утро. — Он закрыл дверь и повесил ключи на крючок. — Он не слушается.
— Это не он должен слушаться. Это ты должен купить горшок побольше.
— Ты разбираешься в фикусах?
— Я разбираюсь во всём, что растёт.
Он смотрел на неё от двери, прислонившись плечом к косяку. Не подходил. И Лера вдруг поняла, что он ждёт. Что он дал ей сделать первый шаг — не потому, что не решался, а потому, что хотел, чтобы этот шаг был её.
Она сбросила туфли. Паркет оказался прохладным. Она прошла через комнату — пять шагов, шесть — и остановилась так близко, что почувствовала тепло его тела сквозь тонкий шёлк платья.
— У тебя помада, — сказал он хрипло. — Красная.
— Слишком?
— Нет. — Он медленно поднял руку и провёл большим пальцем по её нижней губе, стирая краску. — В самый раз.
А потом он её поцеловал.
Не так, как целуют в кино, — жадно и сразу. Он целовал её медленно, будто спрашивал разрешения на каждое следующее движение. Будто у них было бесконечно много времени, а не одна ночь. Лера сначала стояла неподвижно, а потом её руки сами легли ему на грудь, на плечи, на затылок, где волосы были мягкими и чуть влажными после дождя.
Его ладони скользнули по её открытой спине. Лера вздрогнула.
— Холодные руки? — шепнул он ей в висок.
— Нет, — выдохнула она. — Горячие.
Он нашёл крошечную застёжку у неё на шее. Справился с ней с первой попытки — пальцы у него были ловкие, уверенные, точные. Шёлк соскользнул с плеч, зелёной лужицей лёг у ног. Лера на секунду замерла — от непривычной обнажённости, от его взгляда, от того, что она здесь, в чужой квартире, с чужим мужчиной, которому не сказала даже имени.
Он смотрел на неё так, как никто не смотрел очень давно. Может быть, никогда.
— Ты очень красивая, — сказал он просто. Без восхищённого придыхания, без пошлости. Как факт. Как диагноз.
И Лера перестала думать.
Она потом не могла восстановить, как они оказались в спальне. Помнила только, как путалась в пуговицах его чёрной рубашки, а он смеялся ей в шею и помогал. Помнила прохладу простыней и жар его кожи. Помнила, как он шептал что-то неразборчивое, и как она сама шептала в ответ, и как в какой-то момент слова закончились совсем.
Он никуда не торопился. Он был внимательным — так, будто изучал карту незнакомой местности и хотел запомнить каждую дорогу. Он замечал всё: где она задерживает дыхание, где вздрагивает, где улыбается. И Лера, которая весь последний год чувствовала себя пустой, вдруг обнаружила, что внутри у неё целый мир. Что её тело умеет звенеть, как натянутая струна. Что можно забыть собственное имя — и это даже хорошо, потому что сегодня у неё имени нет.
За окном снова пошёл дождь. Капли стучали по карнизу всё чаще, всё громче, а потом весь мир сжался до одной точки — и рассыпался.
Потом они лежали в темноте, и он рисовал пальцем круги у неё на плече.
— Можно один вопрос? — спросила Лера. — Не про имя.
— Один.
— Шрам на брови. Откуда?
— Хоккей. Мне было двенадцать. Шайба. Мама неделю не разговаривала с тренером.
— Больно было?
— Не помню. Помню, что врач в травмпункте шил и рассказывал анекдоты. Плохие. — Он помолчал. — Теперь моя очередь.
— Давай.
— Почему ты сегодня хотела захотеть жить дальше?
Лера долго молчала. Дождь шуршал по стеклу.
— Человек, который меня бросил, сегодня сделал предложение другой, — сказала она наконец в темноту. — И я поняла, что за год так и не научилась быть одной. Просто научилась делать вид.
Он ничего не ответил. Не сказал «он дурак» или «ты найдёшь лучше». Просто притянул её ближе, так что она уткнулась носом ему в ключицу, и положил ладонь ей на затылок.
И Лера уснула. Впервые за много месяцев — сразу, без таблетки мелатонина, без бесконечной ленты в телефоне.
Она проснулась в начале шестого. Небо за окном было серо-розовым. Он спал на животе, обхватив подушку, и во сне выглядел моложе — морщинка между бровей разгладилась, губы приоткрылись.
Лера осторожно выбралась из-под его руки. Нашла на полу платье. Туфли. Сумочку. Одевалась в коридоре, на цыпочках, затаив дыхание.
На пороге она обернулась. Из коридора была видна только его рука, свесившаяся с кровати, и угол подушки.
«Спасибо», — подумала она.
И тихо закрыла за собой дверь.
Только в такси, уже на полпути к дому, она подняла руку к уху и похолодела. Левая серёжка — маленький золотой листик, бабушкин подарок на восемнадцатилетие, — была на месте. Правой не было.
Лера закрыла глаза. Вернуться? Подняться на девятый этаж, позвонить в дверь, увидеть его заспанное лицо и сказать: «Извини, я тут у тебя кое-что забыла»?
Нет. Одна ночь — значит, одна ночь.
Бабушка бы поняла. Наверное.
Будильник зазвонил в шесть ноль-ноль.
Даниил выключил его, не открывая глаз, и протянул руку на соседнюю половину кровати.
Там было пусто и уже холодно.
Он полежал, глядя в потолок. Потом сел. В квартире стояла та особенная тишина, которая бывает, только когда человек ушёл совсем.
Ну что ж. Так и договаривались.
Он встал, сделал два шага к ванной — и что-то тонко кольнуло ему ступню. Даниил наклонился. На паркете, у самой кровати, лежала крошечная золотая серёжка в форме листика.
Он долго держал её на ладони.
А потом, сам не зная зачем, положил в нагрудный карман врачебного костюма, который как раз собирался взять с собой.
Глава 3
— Так. Ещё раз. Медленно. — Ксюша сидела на подоконнике мастерской, обхватив колени, и смотрела на Леру так, будто та рассказывала о высадке на Луну. — Ты ушла с ним из клуба.
— Да.
— С незнакомцем.
— Да.
— И ты не знаешь, как его зовут.
— Мы договорились без имён.
— И ты не знаешь, кем он работает, где живёт и есть ли у него жена, трое детей и судимость.
— Где живёт, знаю. Примерно. Девятый этаж, старый дом. Фикус.
— Фикус! — Ксюша всплеснула руками. — Ну тогда, конечно, всё в порядке! Фикус — это рекомендация! Маньяки фикусы не держат!
Лера улыбнулась и продолжила обматывать проволокой стебли пионов. Прошло пять дней. Субботняя свадьба отгремела — чёрные свечи и розовые пионы смотрелись так, что невеста расплакалась, а её свекровь, женщина с лицом таможенника, сказала «ну, ничего». Лера считала это высшей оценкой.
И все эти пять дней она ловила себя на том, что улыбается. Без причины. Над пионами, в метро, в душе. Ксюша заметила это на второй день и устроила допрос с пристрастием. Лера держалась до сегодняшнего утра.
— Ну хоть скажи, как было, — сдалась Ксюша.
Лера подумала.
— Как будто меня год держали в морозилке, — сказала она медленно, — а потом достали и поставили на солнце.
Ксюша открыла рот. Закрыла. Слезла с подоконника, подошла и обняла её сзади, прямо с пионами.
— Лерка. Я так за тебя рада. Даже если он маньяк с фикусом.
— Он не маньяк.
— Откуда ты знаешь?
— Он спросил, не холодно ли мне. — Лера сама не знала, почему это прозвучало так важно. — Кирилл за пять лет ни разу не спросил, не холодно ли мне.
Приглашение пришло в среду.
Настоящее, бумажное — курьер принёс его прямо в мастерскую. Плотный кремовый конверт, сургучная печать с буквами «Н&Т», внутри — карточка с золотым тиснением. Лера сразу оценила: хлопковая бумага, печать вручную, лента натурального шёлка. Ника всегда любила, чтобы было красиво.
«Дорогая Лера! Мы, Вероника и Тимур, будем счастливы видеть Вас и Вашего спутника на нашей свадьбе. 20–22 июня, загородный клуб «Заозёрье». Три дня у озера, любви и танцев!»
И ниже, от руки, круглым Никиным почерком: «Лерусик, ты ОБЯЗАНА быть! Плюс один — обязательно!!! Целую!»
«Вашего спутника». «Плюс один».
Лера положила карточку на стол и посмотрела на неё. Карточка смотрела в ответ.
Ника позвонила через десять минут — видимо, отслеживала курьера.
— Получила?! — закричала она в трубку так, что Лере пришлось отвести телефон от уха. — Ну скажи, красиво? Я с этой бумагой три недели возилась, Тимур сказал, что я сумасшедшая!
— Очень красиво, Ник. Правда. Хлопковая?
— Хлопковая! Я знала, что ты оценишь! — Пауза. Голос Ники стал осторожным, каким-то мягким, будто она шла по тонкому льду. — Лер. Слушай. Я должна тебе сказать до того, как ты узнаешь от кого-нибудь ещё.
Лера уже знала, что услышит. Но всё равно сжала телефон крепче.
— Кирилл будет свидетелем. Тимур без него никак, они с первого класса… Ну ты знаешь. И он будет со Снежаной. Они… ну, ты, наверное, видела.
— Видела.
— Лер, я пойму, если ты не захочешь. Честно. Я не обижусь. Ну то есть обижусь, конечно, но пойму…
Лера закрыла глаза. Перед ними сразу встала картинка, яркая, как реклама: она, одна, в красивом платье, за столиком на краю зала. Рядом свободный стул — тот самый «плюс один». Через три стола — Кирилл и Снежана с её прессом и кольцом-грушей. Кирилл поворачивается, видит её, и в его взгляде — жалость. Хуже. Облегчение. «Хорошо, что я тогда ушёл. Посмотри на неё — так никого и не нашла».
Три дня. Три дня этого взгляда.
— Я приду, — услышала она свой голос. Спокойный, даже весёлый. — С парнем.
На том конце повисла тишина. Потом Ника завизжала.
— С ПАРНЕМ?! У тебя парень?! С каких пор?! Почему я не знаю?! Как зовут?! Кто он?! Покажи фото!
— Ник, Ник, тише… Это пока… Мы недавно. Я не хотела говорить раньше времени.
— Как зовут, ну?
Лера в панике огляделась. Взгляд упал на коробку с фурнитурой: «Мастер Декор». На вазу. На пионы.
— Сюрприз, — сказала она. — На свадьбе познакомитесь.
— Ты ужасная! Ужасная! Я умру от любопытства! — Ника счастливо смеялась. — Лерка, я так рада! Это же лучшая новость! Слушай, а Кирилл знает? Ой, нет, я ему не скажу, пусть сам увидит! Пусть у него челюсть отвиснет!
Когда Ника наконец положила трубку, Лера ещё долго сидела, глядя на погасший экран.
Ксюша, которая всё это время стояла в дверях с коробкой лент, медленно поставила коробку на пол.
— Лер, — сказала она очень спокойно. — Какой парень?
— Никакой.
— То есть ты сейчас пообещала Нике привести на свадьбу парня, которого нет.
— Да.
— На свадьбу, где будет Кирилл.
— Да.
— Через три недели.
— Ксюш, я знаю! — Лера вскочила. — Я знаю, что я идиотка, не надо мне это объяснять!
Она схватила пальто, сумку и выскочила на улицу.
На улице было сыро и ветрено — конец мая в этом году выдался капризным. Лера шла быстро, не разбирая дороги, и в голове у неё крутилось одно и то же.
Где за три недели найти парня? Попросить кого-то из знакомых? Но все её знакомые мужского пола — это поставщики цветов, водитель Гена и бывший однокурсник Вадик, который до сих пор живёт с мамой и играет в танчики. Нанять кого-то? Есть же, наверное, такие услуги — «кавалер на вечер»? Господи, как это унизительно. Признаться Нике, что соврала? Ещё унизительнее.
И хуже всего было то, что, когда она сказала «с парнем», перед глазами на долю секунды мелькнуло лицо. Тёмные волосы. Шрам на брови. Серые глаза.
Глупость. Она даже имени его не знает.
Лера свернула в переулок, срезая путь к метро. Каблуки звонко стучали по мокрой плитке. Она полезла в сумку за телефоном — написать Ксюше, что извиняется, — и не заметила решётку ливневки.
Каблук провалился в щель. Нога поехала в сторону. Что-то в лодыжке хрустнуло — тихо и отвратительно, — и Лера с размаху села на мокрый асфальт.
Секунду ничего не было. А потом пришла боль — горячая, острая, до слёз.
— Ой, мамочки, — прошептала она.
Каблук так и остался торчать в решётке, отломанный у основания. Лера попыталась встать и тут же снова села: нога не держала. Лодыжка прямо на глазах наливалась, становилась круглой и чужой.
— Девушка, вы как? — над ней склонилась пожилая женщина с таксой на поводке. Такса сочувственно понюхала Лерин локоть. — Ох, батюшки, нога-то! Это вам в травмпункт надо. Тут через два квартала, на Садовой. Давайте я такси вызову.
— Спасибо, — сказала Лера. И вдруг рассмеялась — сквозь слёзы, нервно, некрасиво.
Такса испуганно отступила.
— Вы чего, деточка?
— Ничего, — Лера вытерла щёки. — Просто это идеальный день. Просто идеальный.
Травмпункт на Садовой оказался приземистым кирпичным зданием с облупленной вывеской и запахом хлорки, который ударил в нос ещё у входа. В коридоре на жёстких скамейках сидели страдальцы: мальчишка лет десяти с рукой на самодельной перевязи и бледной мамой рядом, мужчина в рабочей куртке с забинтованным пальцем, бабушка, которая громко рассказывала соседке, как поскользнулась в ванной, и подросток с разбитой бровью, который делал вид, что ему совсем не больно.
Леру усадили в конец очереди. Медсестра в регистратуре, женщина с крашенными в баклажан волосами и лицом, которое видело всё, записала данные и бросила:
— Ждите. Вызовут.
Лера ждала. Нога пульсировала. Она сняла вторую туфлю и сидела босая, в одном чулке, поставив больную ногу на сумку. Смотрела, как одна за другой открываются и закрываются двери кабинетов. Слушала, как кто-то за стеной кричит «ай-ай-ай» на одной ноте.
Час. Полтора. Мальчишку с рукой увели на рентген. Бабушку отпустили. Подросток ушёл с аккуратным пластырем на брови, уже не делая вид, что ему не больно, — улыбаясь.
— Хороший доктор, — сказал он своей маме на выходе. — Смешной.
Лера закрыла глаза и прислонилась головой к холодной стене. Вспомнила, как он рассказывал: «Врач в травмпункте шил и рассказывал анекдоты. Плохие». Вспомнила тепло его ладони на затылке.
Хватит. Хватит о нём думать.
— Соколова! — крикнула медсестра с баклажановыми волосами. — Соколова, третий кабинет!
Лера поднялась, опираясь на стену. Взяла туфли в одну руку, сумку в другую. Допрыгала до двери с цифрой «3», толкнула её плечом.
В кабинете было светло и тесно. Кушетка, застеленная одноразовой простынёй. Стол, заваленный бумагами. Негатоскоп на стене. И врач за столом — спиной к ней, в синем хирургическом костюме, склонившийся над картой.
— Проходите, садитесь на кушетку, — сказал он, не оборачиваясь. — Что у нас случилось?
Лера застыла на пороге.
Этот голос она узнала бы где угодно. Низкий. Чуть хрипловатый. Голос, который пять дней назад шептал ей в темноте «ты очень красивая».

