Ты пожалеешь, что забыл меня

— Простите, если я… — начала я.

— Нет, — перебил он. — Не извиняйтесь.

Мне захотелось дотронуться — до картины, до него, до того, что так болезненно знакомо. Но вместо этого я только вернулась в кресло напротив и улыбнулась.

Какое-то время мы молчали, слушая шелест бумаг.

Он перевернул последнюю страницу.

— Пойдет, — сказал он, и впервые в его голосе появилась нечто похожее на уважение. — Марк в вас не ошибся.

Что-то внутри меня, зажатое с первых дней работы, вдруг разжалось. Облегчение накрыло волной — тёплой и немного нереальной.

Он посмотрел на часы, затем задержал взгляд на мне — долгий, пристальный.

— Поздно. Вас подвезти? — спросил он.

— Я могу сама…

— Нет, — перебил он спокойно, уже надевая пиджак. — Идёмте.

Я поднялась. Ноги чуть подкашивались, но спина была прямой, а дыхание ровным. Мы шагали по темному, застывшему офису, и наши шаги звучали удивительно синхронно.

Впервые за этот бесконечно тяжёлый день я не чувствовала себя побеждённой.

Я чувствовала себя равной.

***

Дождь начался ровно в тот миг, когда мы переступили порог «Кристалла», будто всё это время терпел и ждал нашего появления. Крупные, тяжёлые капли забарабанили по крыше его чёрного седана, превращая пространство вокруг в гулкий, почти ритуальный шум. Воздух наполнился запахом озона, мокрой земли и остывающего от дневной нежданной в разгар осени жары города — смесь, от которой хотелось дышать глубже.

Он молча завёл двигатель, щелчок моего ремня безопасности разрезал плотную тишину салона неожиданно громко. Внутри было тепло, немного душно — почти интимно. Стёкла стремительно запотели, отделив нас от всего внешнего мира. Мягкое освещение приборной панели скользило по его рукам и лицу, подчёркивая жёсткую линию челюсти. Он выглядел не просто уставшим — исчерпанным, как человек, который весь день стоял на внутренней границе, охраняемой только силой воли.

Машина плавно тронулась, и город растаял за окнами размытыми, дрожащими мазками света. Красные, жёлтые, белые нити огней растягивались в акварельные следы, как будто кто-то провёл мокрой кистью по ещё не высохшей ночи. Снаружи мир превратился в иллюстрацию — а мы оказались внутри тишины, густой, почти материальной.

Молчание между нами было другим — не пустым, не отчуждённым, а слишком наполненным, чтобы его нарушать. Моё — вязкое от усталости. Его — натянутое, как тетива. Дворники мерно смахивали дождь с лобового стекла. Город за окном расплывался огнями, превращаясь в фон, не требующий внимания.

— Ты чёртова упрямица, — сказал он наконец, внезапно переходя на «ты». Голос звучал низко, ровно, без эмоций, как сухая фиксация факта, который он отметил где-то внутри себя.

Эти слова прозвучали не как оценка, а как признание. Мне показалось, что он говорил это не столько мне, сколько своему собственному представлению обо мне.

Я повернула голову. Свет светофора на секунду залил его профиль оранжево-красным, и в этом резком освещении он вдруг перестал выглядеть холодным и жёстким. Просто уставшим. Слишком ответственным. Слишком привыкшим всё держать под контролем.

— А вы — профессиональный мудак, — ответила я так же ровно, почти буднично, как будто мы обсуждали погоду.

Сказала и тут же пожалела. Внутри что-то содрогнулось. «Что ты творишь?!».

Все это бесконечная работа, бесконечная усталость и бесконечный дождь…

Он коротко, почти беззвучно хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Привычка, — бросил он. — Профессиональная деформация.

— Сочувствую, — улыбнулась я, расслабляясь. — Должно быть это тяжело.

— Зато эффективно, — отозвался он. — В отличие от упрямства.

— Упрямство — это когда человек идёт против всех, — парировала я. — А я хочу работать в команде.

Он на секунду сжал руль сильнее. Машина мягко вошла в поворот.

— В моей системе координат, — произнёс он медленно, — люди либо выдерживают давление, либо нет. Всё остальное — лирика.

— А в моей, — ответила я, — люди либо думают, либо подчиняются. И это не одно и то же.

Он усмехнулся — уголком губ, почти незаметно.

— Ты опасная, Вальтер.

— Это комплимент? — уточнила я.

— Предупреждение.

— Тогда вы тоже, — сказала я. — Опасный. Просто привыкли, что вас боятся, а не спорят.

Он бросил на меня быстрый взгляд — оценивающий, цепкий. Я вспомнила про своё заявление у него в верхнем ящике стола и прикусила нижнюю губу, чтобы хоть так заставить себя заткнуться.

— Ты права. Большинство предпочитает молчать. — протянул Адриан.

— Большинство хочет выжить, — пожала я плечами. — Я хочу работать. Нормально.

— В этой компании это почти одно и то же, — сухо заметил он.

Мы снова замолчали. Дождь усилился, барабаня по крыше. Я чувствовала, как усталость постепенно отпускает, уступая место странной ясности. Сейчас здесь в этом дожде с ним было… напряжённо. Но честно. Без привычной офисной фальши.

— Почему вы вообще согласились взять меня на проект? Я же… неразумный риск? Так, кажется? — спросила я вдруг, не глядя на него.

Машина остановилась на светофоре. Лицо Адриана окрасилось в красный.

— Потому что Марк редко ошибается, — сказал он. — И потому что ты не пыталась мне понравиться.

— Я пыталась выжить, — усмехнулась я.

— Вот именно, — сказал он и снова посмотрел на меня. — Это разные стратегии.

Светофор переключился. Он тронулся.

— И что теперь? — спросила я тише. — Я всё ещё «неоправданный риск»?

Он медленно выдохнул.

— Теперь ты — неизвестная переменная, — ответил он. — А я не люблю переменные.

— Зато они делают систему живой, — сказала я.

Он снова усмехнулся, уже открыто.

— Ты это ещё докажешь.

Дорога исчезала под колесами, лужи разлетались каплями по тротуарам и зазевавшимся прохожим. Я почти уснула и снова увидела то наше лето.

Пахнущий смолой воздух. Скошенная трава, сладкая до тошноты. Пыльная дорога к озеру, уходящая в дрожащий горизонт.Он с другими мальчишками постарше — впереди, на велосипеде с облезлой красной рамой. Поворачивает голову, щурясь от солнца:

Его смех звонкий, хрипловатый. Он растворяется в бесконечном гуле кузнечиков, будто вся природа подыгрывает этому детскому крику.

— Не отставай, Мелкая!

Машина резко затормозила, пропуская отчаянных пешеходов, решившихся на безумную прогулку под дождем. Реальность врезалась в меня, будто ледяная вода окатила с головой. Остался только шум дождя и ровное урчание мотора.

Его пальцы чуть сильнее сжали руль, мускул на щеке дрогнул. Он хотел что-то сказать — и передумал.

— Приехали, — произнёс он глухо, когда машина остановилась у моего дома.

— Спасибо, что подвезли, — сказала я и потянулась к ручке двери.

— Амели, — окликнул он.

Я обернулась.

— Не путай уважение со слабостью, — сказал он спокойно. — Со мной просто не будет.

— А я не стану удобнее, — ответила я.

Он кивнул. Как человек, который услышал именно то, что ожидал.

Я неловко повернулась, поправляя сумку на плече, чтобы выйти из машины, и оказалась чуть ближе к нему, чем позволяли правила приличия. Ближе, чем позволяет здравый смысл. Настолько близко, что различила тонкие морщинки у глаз, тень от ресниц на щеке, едва уловимый запах его дыхания с примесью кофе.

Этот момент был опаснее любого конфликта.

Он замер, нахмурился, чуть отстранился. Я увидела, как нервно дернулся кадык.

— Спокойной ночи, мисс Вальтер, — произнёс он еле слышно. Шёпотом, который почему-то прозвучал громче крика.

Я что-то пролепетала в ответ, распахнула дверь, и холодный ливень обрушился на меня, смывая влажный воздух салона, его взгляд, эхо прошлого. Захлопнув дверь, я побежала к подъезду, чувствуя, как по лицу текут почему-то солёные капли.

Он уехал не сразу. Я чувствовала его взгляд на своей спине, но не обернулась. Обернуться означало открыть дверь тому, к чему я точно не была готова. Или — впустить катастрофу, от которой уже не уйти.

Забежав в пропахший свежей краской подъезд, я прислонилась к стене.

— Это катастрофа. - пробормотала кому-то невидимому рядом.

Самая сладкая и неизбежная катастрофа из всех возможных.

Глава 4

Отель «Атмосфера» идеально подходил для корпоративных вечеринок и всегда казался мне чем-то вроде параллельной вселенной. Не частью города, а его безупречной, глянцевой обложкой — той, что не мнётся, не пачкается, где воздух чище, а улыбки — дороже. Наверху, на балконе, царила та самая тишина, которую можно купить. Внизу — всё остальное.

Пятница. Девять вечера.

Я вошла внутрь банкетного зала, и шум накрыл меня, как горячий душ после холодной прогулки. Музыка била в пол, отзываясь вибрациями в ступнях. Голоса сплетались в одну плотную, тяжёлую волну, переливаясь оттенками смеха, громкого разговора, чьих-то криков, тостов, нетрезвых признаний. Воздух был насыщен чем-то густым, тёплым, сладко-горьким. Духи смешивались с алкоголем, запахом тела, теплом прожекторов, влажным дыханием сотни людей.

Всё сияло. Всё двигалось. Всё жило так, будто завтра не наступит.

Платья искрились, юбки летели, галстуки уже давно лежали в карманах, а рукава были закатаны выше локтей. Здесь люди были живыми — в первый раз за много недель. Здесь снимали маски. Здесь говорили громко. Здесь позволяли себе жить.

Я была в чёрном. Платье-футляр облегало моё тело, подчеркивало каждую линию, к которой я сама давно научилась относиться как к данности. Спина полностью открыта — непривычное ощущение воздуха там, где обычно натягивалась плотная ткань костюма. Я чувствовала себя такой… незащищённой! И от этого почему-то свободной. Как будто сняла с себя броню и, вдруг, не умерла.

Софи нашла меня мгновенно — её глаза сияли, как у человека, который наконец вырвался из клетки.

— Да ты просто бомба в человеческом обличье! — прокричала она мне на ухо, оценивая мой образ с таким восторгом, что я снова почувствовала себя неловко.

— Спасибо, — пробормотала я, пытаясь улыбнуться.

— Лука сейчас потеряет способность разговаривать, — добавила она с явным удовольствием, кивая в сторону стойки бара.

Я обернулась. Лука сидел там спокойно, чуть улыбаясь, но его взгляд задержался на мне дольше обычного. Приятно, но я не испытала ни трепета, ни интереса. Просто ровная, дружеская оценка.

— Прекрасно, — фыркнула я, пытаясь прикрыть лёгкое раздражение. — Хоть кто-то сегодня помолчит.

Софи усмехнулась и слегка ударила меня локтем.

— Не слишком уверена, что он вообще молчит, когда думает о тебе, — сказала она шепотом, в котором я услышала нотки ревности.

Я пожала плечами.

— Пусть думает, — отрезала я. — Мне всё равно.

Софи только фыркнула, и я заметила, как её взгляд на Луку стал резче, режущим, как лезвие.

Лука подошёл к стойке, и его спокойствие стало почти ощутимым — он встал перед нами, улыбка мягкая, без игры, глаза ясные и добрые.

— Привет, — сказал он, и я кивнула в ответ. Его взгляд задержался на мне, но я ответила ровно, не выдав эмоций.

— Привет, — Софи тут же влезла в разговор, подталкивая меня в сторону бара. — Итак, наш спаситель здесь. Лука, приготовься — ты сегодня в ответе за нас обеих.

— Обеих? — переспросил Лука, глядя на меня. Его голос мягкий, дружеский, в отличие от напора Софи.

Я кивнула, не испытывая ничего особенного. Он мне нравился как друг, как человек, на которого можно положиться, и на этом всё.

Мы взяли шоты — соль на кожу, кислый лимон, холодное стекло в пальцах. Я вдохнула аромат текилы, будто собираясь с духом, и сделала глоток — обжигающий, тянущий огненной полосой от губ до желудка. Мир качнулся и стал чуть мягче.

— Эй, не смотри на меня так, будто я могу сломаться, — крикнула я Луке, стараясь заглушить музыку.

— Да ты не сломанная, ты взрывчатка, — рассмеялась Софи. — Но, пожалуй, этого кавалера я тебе сегодня не отдам.

Софи подхватила Луку под локоть, повиснув на нём и смеясь.

— Софи… — Лука сделал шаг в сторону, будто предупредить её мягко.

Мы взяли ещё шоты, сделали глоток. Музыка закрутилась вокруг, свет мигнул в такт.

Я почувствовала прилив лёгкости, почти игривости.

— Ладно, пойдём танцевать, — сказала Софи, потянув меня за руку.

Мир вокруг стал мягче, и впервые за долгое время я позволила себе быть не идеальной, не напряжённой, просто живой.

Я качнулась в ритм — и в этот момент подняла глаза.

VIP-зона парила над залом, как другой мир. Мягкий свет, стеклянные стены, приглушённые движения. Там всё было медленнее, тише, аккуратнее. Люди двигались так, словно их тела стоили дороже, чем эмоции. Там не пили шоты. Там не кричали тосты. Там не танцевали — там писали бизнес-планы.

И среди этих силуэтов — он.

Адриан Фостер.

Он стоял у стекла, будто наблюдал за экспериментом. Чёрный костюм — идеальный, строгий, слишком безупречный для этого хаоса. Бокал виски в руке. И взгляд. Ровный. Неподвижный. Сосредоточенный.

Мне казалось, он смотрит прямо на меня, как будто видел то, что я сама в себе давно забыла.

Я нахмурилась, отвела глаза, будто этот взгляд мог прожечь кожу. Глотнула ещё из бокала, засунутого мне в дрожащие пальцы вездесущей Софи — вино, шампанское, неважно, лишь бы чуть расслабиться. Но даже спиной я чувствовала: он всё ещё там. Смотрит.

Лука обнял меня за талию.

— Эй, ты где? — спросил он тихо, наклоняясь к моему уху. — Всё нормально?

— Да! — я попыталась улыбнулась, но губы слушались плохо. Пальцы вспотели, дыхание стало коротким. Тело выдало всё то, чего я не сказала.

Я снова посмотрела наверх.

Адриан смотрел не на толпу. Не на зал.

На меня. И на руку Луки, лежащую у меня на талии.

Мурашки пробежали по коже, словно маленькие ножи.

Это было слишком личное. Слишком сильное. Так никто не должен смотреть.

Как угодно — только не так.

— Эй! Хватит пялиться на богов Олимпа! — Софи схватила меня за запястье и потянула на танцпол. — Пока не затянуло в эту черную дыру.

Я позволила увести себя на танцпол, ещё до того, как я успела принять это решение. Музыка стала плотнее, громче, горячее — будто её волны проходили прямо через тело, заставляя его отвечать ритму. Движения становились всё смелее, почти вызывающими — не потому что я хотела произвести впечатление, а потому что пыталась справиться с тем, что происходило внутри.

Я чувствовала его взгляд — или только думала, что чувствую. Фантазерка! Но каждый мой поворот, каждый короткий смех, каждая чуть слишком яркая улыбка, брошенная Луке — всё это складывалось в единую линию, в странный, невольный спектакль. Я не планировала его, но остановиться тоже не могла. Как будто я сама стала частью сцены, освещённой прожекторами.

Я протянула руку к стойке, взяла очередной шот и выпила так быстро, будто пыталась затушить пожар. Но огонь внутри только вспыхнул сильнее.

Даже слишком.И именно в эту секунду всё стало кристально ясным.

Эта вечеринка — всего лишь красивая ширма, тонкая плёнка поверх того, что реально происходит. Антракт перед частью, которую уже нельзя остановить. Музыка, свет, шутки — всё это фоновый шум, за которым прячется то единственное, что действительно важно.

Он смотрел сверху вниз — спокойно, тяжело, будто изучал мою реакцию по секундным стрелкам.

А я — снизу вверх. И что-то звенело во мне от напряжения, от страха, от желания, от воспоминаний.

***

— Мы уходим! — Софи снова схватила меня за руку и увела из на улицу, где уже ждал Лука с моим пальто.

— Куда? — я подчинилась, но обернулась назад, и увидела только блики на стеклянной стене VIP-зоны.

Такси, дорога под колеса, громкий смех Софи и плечо Луки прижимается к моему плечу, а его рука — к моему колену.

Ночной клуб «Neon» встретил нас стеной звука, от которой вибрировал воздух. Стробоскопы вспарывали пространство резкими вспышками, превращая реальность в хаотичный набор мгновений, а бас будто ладонью давил на грудную клетку, подстраивая мой пульс под свой ритм. Из динамиков лился такой бешеный поток энергии, что казалось, весь накопленный за неделю стресс толпы изливался на танцпол, смешиваясь с дымом, потом и смехом.

Я была почти невесомой — от текилы, от адреналина, от звонкого, радостного смеха Софи. Она тянула меня в самую сердцевину клуба, туда, где музыка звучала громче. Её волосы под неоновыми лампами отливали насыщенным синим, и казалось, что всё вокруг движется в водовороте света.

Лука держался рядом, чуть позади, улыбался, но я видела, как его взгляд снова и снова возвращается ко мне — проверяет, не потерялась ли, всё ли в порядке.

Мы кружились в плотной, пульсирующей массе людей, теряя границы между телами, между собой и миром. Я чувствовала полёт — и впервые за многие годы это была настоящая жизнь. Запретная — я сама себе ее запрещала, — но настоящая.

Совсем как тогда, летом…

…Гараж. Полутёмный, пахнущий ржавчиной, сыростью и чем-то запретным. Сгущающиеся сумерки ложились на бетон полосами. Ему пятнадцать — почти мужчина, но ещё держащийся за свою мальчишескую наглость. В руках — помятая пачка сигарет, добытая, кажется, с риском для жизни. Вокруг — целая толпа ребят, таких же как мы сами, сбагренных на лето за город бабушкам и дедушкам.

— Только никому, Мелкая. Это наш секрет.

Он протягивает мне сигарету, наши пальцы соприкасаются. Я затягиваюсь, кашляю, он смеется. В этом привкусе горечи есть что-то неожиданно сладкое — в его внимательном взгляде, в лёгкой усмешке, в ощущении, что рядом со мной человек, готовый нарушать правила просто потому, что может.

И тогда, в этом тёмном гараже, я поняла что такое запретный плод. И что его вкус — это вкус табака и такой хрупкой свободы. Я влюбилась не в него. Я влюбилась в то, что мир может быть острым, как лезвие, и сладким, как грех.

Музыка резанула по ушам — рёв, свет. Я открыла глаза и увидела его. И запах клуба — дыма, парфюма, пота — на секунду сменился запахом ржавчины и табака из того гаража.

Адриан стоял всего в двух метрах. Не в VIP-зоне, не в стороне — здесь, в самой гуще танцпола, среди дыма, запахов и разноцветных бликов. На нём была простая чёрная рубашка с закатанными рукавами, открывающими сильные предплечья. Он стоял неподвижно, слишком спокойно, и эта неподвижность не вписывалась в неумолкающую людскую массу.

Сердце пропустило удар и сорвалось в бешеный галоп.

— Эй, мы тебя теряем! — крикнула Софи мне прямо в ухо, хватая за запястье. — Ты как? Вид у тебя… странный. Будто призрака увидела.

— Жарко, — выдохнула я, и это было почти правдой. От того, как он смотрел на меня, кожу будто обжигало.

Он сделал шаг прямо к нам и остановился. Музыка продолжала греметь, свет — мелькать, но всё это отступило, свернулось в плотный, узкий тоннель, на конце которого стоял он.

Я попыталась двигаться дальше — танцевать, смеяться, раствориться в ритме, — но каждое движение становилось осознанным, натянутым, будто я снова выступала на сцене. Я буквально чувствовала, как его взгляд скользит по моей открытой спине, по линии шеи, по пальцам, обхватившим стакан. Это было настолько нагло, что казалось неприличным. И при этом — неизбежным.

Лука наклонился ко мне ближе.

— Амели? Ты бледная. Может, выйдем? Ты точно в порядке?

Лука развернулся, и его взгляд на секунду скользнул через мое плечо. Я увидела, как его глаза сузились, а улыбка сползла с лица. Он увидел Адриана. И понял. В его взгляде промелькнуло не удивление, а холодное, быстрое осознание — и что-то ещё, похожее на ревность.

— Точно! — сказала я слишком резко и засмеялась, уводя его дальше в толпу. — Нет… всё нормально. Просто… жарко.

Но ничего в этой ситуации не было «нормально».

Адриан Фостер стал центром моего внимания, забрал его полностью. Я видела, как он медленно делает глоток из бокала, как его горло движется под кожей, как на секунду его взгляд задерживается на руке Луки у меня на талии. И как на губах появляется ухмылка.

Внутри меня всё одновременно сжалось и вспыхнуло. Мурашки побежали по коже не от холода, а от этого взгляда. В животе ёкнуло знакомым, давно забытым сладким спазмом страха и желания, которые всегда были неразделимы. Восторг от его силы. Злость на эту же силу. И дикое, неконтролируемое влечение, которое тянулось из того гаража, из прошлого, которое, как выяснилось, не прошло — оно просто ждало своего часа.

Я сделала глубокий вдох, попыталась улыбнуться Луке, подхватить шутку Софи, но всё получалось фальшиво, как плохой дубляж. А он продолжал смотреть, читая меня по мельчайшим движениям губ, по частоте дыхания, по биению вены на шее. Словно ждал, когда я сама сделаю шаг к нему. Или сбегу, испугавшись. Или и то, и другое сразу.

***

Лука отвернулся к бару, его фигура тут же растворилась в толпе — и в тот же момент пространство будто сжалось.

Холодное, а затем мгновенно обжигающее прикосновение сомкнулось на моём запястье. Он не тянул. Он вёл, рассекая толпу. Люди, стробоскопы, клубные клубы дыма — всё расступалось перед ним. А я шла следом, почти бежала, едва успевая переставлять ноги, ощущая, как сердце стучит в висках.

Внутри бурлила дикая, противоречивая буря: возбуждение от его дерзости, паника от потери контроля и глубокое, тёмное чувство капитуляции, которое шептало: «Да, наконец-то».

Музыка отступила, превратившись в глухой, пульсирующий гул — словно сердце спящего монстра. Неон заливал нас волнами: то кроваво-красными, то морозно-синими, окрашивая его профиль.

Мы вышли на террасу, и ночной воздух ударил в лицо: резкий, отрезвляющий, смешанный с запахами дыма сигарет и остатками моего парфюма.

Он развернулся и одним плавным движением прижал меня к холодному мрамору фасада. Я чувствовала его тепло, напряжение. Я чувствовала его руки на своей незащищенной спине.

Тишина зазвенела. Лишь наше дыхание — его ровное, сдержанное, моё — прерывистое и частое. Глухой бас из клуба отдавался в мраморе под моей спиной тонкой вибрацией.

Я сдавленно фыркнула, пытаясь выдать дрожь в голосе за насмешку:

— Что, правила нарушаем, мистер Фостер? Нельзя отвлекать сотрудников от… тимбилдинга. И это похоже на…

Слова «сексуальное домогательство» я произнести не смогла.

Он медленно поднял взгляд с моего лица, скользнул глазами по губам и задержался там. В его взгляде читалось больше, чем слова могли передать — анализ, оценка, напряжение.

— А что, мисс Вальтер, — начал он тихо, почти шёпотом, — если я решу, что правила слишком скучны? — Он улыбнулся едва заметно, но в голосе звучало предупреждение.

Я выдохнула, пытаясь сохранить равновесие, и встретила его взгляд ровно:

— Тогда это уже не тимбилдинг, а… нарушение протокола, мистер Фостер. — Слова вылетели легко, но сердце продолжало бешено стучать. — Вы же не хотите, чтобы я пожаловалась?

Он наклонил голову чуть ближе, дыхание коснулось моих волос.

— А если я скажу, что жаловаться бессмысленно? Тем более… что начальник здесь я. — Его голос был мягким, но в каждом слове слышалась стальная уверенность. — Ты слишком много думаешь о правилах, Амели. Иногда стоит просто… действовать.

— Действовать? — переспросила я, не отводя взгляда, пытаясь сдержать дрожь и не показать страх. — Вы уверены, что это безопасно? Для вас и для меня?

Он медленно улыбнулся, чуть наклоняя лицо ближе к моему, и в этот момент мир сжался до одного дыхания:

— Я всегда уверен, — сказал он тихо.

Я почувствовала, как напряжение в теле растёт, как кровь стучит в висках. Резкий выброс адреналина смешался с опаской и… странным предвкушением.

— Если вы думаете, что я отступлю первая… — Голос дрожал, но в нём была попытка бросить вызов.