Вольный лекарь. Ученик. Том 6

— Понятия не имею. Подойди и спроси.

— Неприлично как-то. Такая и послать может.

— Это верно, — согласился я.

К нам подошел недовольный брюнет, который проснулся от толчка Анастасии Никаноровны.

— Не понял, а чего меня на дежурство не разбудили? — пробурчал он, спрятав в карман зеркальце, в которое только что смотрелся.

— Радоваться должен, что дали поспать, — хмыкнул Василий. — Пойдешь на поиски Ермолина с Леоновым?

— Нет, я вчера наработался лопатой, — сухо ответил он, бросил на меня неприязненный взгляд и отошел к костру, где женщины жарили яичницу в большой медной сковороде, разместив ее на камнях над огнем.

— Любит же он себя, — насмешливо сказал Василий, но так, чтобы брюнет не услышал.

— Почему?

— Только и делает, что на себя любуется. Прям как девица.

— Бывает, — пожал я плечами, но мне это тоже показалось странным.

После завтрака, состоящего из яичницы на ломте хлеба, почти прозрачного куска сыра и горячего чая, заваренного прямо в ведре, десять добровольцев, включая меня, пошли на поиски выпавших членов экипажа. Мы договорились с остальными, что поиски будут вестись только до обеда. Если за это время не найдем, значит, так тому и быть. Никто больше не хотел здесь задерживаться.

Когда добрались до дирижабля, увидели, что он еще сильнее накренился в сторону и оболочка плотно зажата между кронами вековых деревьев.

— Странно, что до сих пор не прорвало, — настороженно оглядывая «Альбатрос», сказал Василий. — Задерживаться здесь нельзя. Расходимся по двое.

— Как, ты говорил, их зовут? — спросил толстяк, который, к моему удивлению, тоже решил присоединиться к поискам.

— Михаил Ермолин и Савелий Леонов.

— Миша и Савва, ясно, — Толстяк повернулся в сторону дирижабля и закричал во все горло: — Миша! Савва! Отзовитесь!

Все прислушались, но ему вторило только эхо. Мы подождали еще немного, напряженно вслушиваясь в звуки леса, и разошлись в разные стороны.

***

Мелехин Петр Артурович замер в нерешительности у двери кабинета ректора медицинской академии. То, что он решил доложить своему начальнику, не имело отношения к его трудовой деятельности, поэтому профессор не знал, как отреагирует на новость Илья Андреевич, занимавший пост ректора последние три года.

— Петр Артурович, вы чего? Поплохело? — встревожился секретарь — молодой человек с прилизанными волосами и гладковыбритым лицом.

— Нет, все хорошо. Просто… — он не стал договаривать, а поднял руку и тихонько постучал.

— Войдите! — послышался повелительный голос из-за двери.

Скрепя сердце Петр Артурович взялся за медную ручку двери и потянул ее на себя. В нос ударил запах чернил, сургуча, табака и карболки, которой, как слышал профессор, ректор ежедневно протирал свой стол и ручки двери.

После светлой приемной с большими окнами казалось, что кабинет ректора утопает во тьме — из-за не до конца открытых тяжелых штор. Профессор даже не сразу разглядел ректора, который сидел не за столом, а в кресле у холодного камина.

Илья Андреевич был моложе Мелехина лет на десять, с бакенбардами и в очках с тонкой металлической оправой. При общении ректор всегда был спокойным и сдержанным, но в его голосе и взгляде было столько силы, что профессор чувствовал себя перед ним как мальчишка. Вот и теперь Петр Артурович замер на пороге, не смея без приглашения пройти дальше.

— Доброго дня, Илья Андреевич, — заискивающе улыбнулся он ректору, который изучающе смотрел на него, положив чашку на поднос.

— Приветствую вас, Петр Артурович. Какими судьбами? — ректор Вяземский взглянул на ссутулившегося профессора.

— Хотел с вами кое-что обсудить, — несмело проговорил профессор, уже сомневаясь в правильности своего решения.

— Хорошо, давайте обсудим. У меня как раз выдалась свободная минутка. Хотите продлить свой отпуск?

— Нет, мне хватило, спасибо. Дело в другом, — он сделал шаг навстречу.

Ректор кивнул и указал на кресло, стоящее напротив. Мелехин торопливо приблизился к креслу и со вздохом облегчения опустился на мягкое сиденье. Он решил, что сидя будет гораздо лучше объясняться, а то от волнения у него уже ноги начали подкашиваться.

— Хотите чаю? — спросил ректор.

— Благодарю, Илья Андреевич, но я только что из-за стола.

— Тогда подождите немного. Я схожу в буфет за кексом, утром не удалось плотно позавтракать. Только сегодня прибыл из Петербурга — и сразу сюда.

— Конечно-конечно, я подожду, — поспешно ответил профессор, внутренне радуясь тому, что разговор откладывается.

Ректор вышел из кабинета. Мелехин с облегчением выдохнул, навалился спиной на высокую спинку кресла и осмотрелся. Здесь все было так же, как при прошлом ректоре, который скоропостижно скончался от аневризмы: большой письменный стол с кожаной вставкой, книжные шкафы до потолка с медицинскими трактатами, анатомическими атласами и подшивками научных журналов. На стенах — портреты ректоров, министров, императоров и тикающие часы с боем. На круглом пьедестале высился белоснежный бюст Гиппократа.

Ректор вернулся быстро и, усевшись в кресло, повесил тканевую салфетку себе на грудь, чтобы не накрошить на темно-синий бархатный сюртук.

— Рассказывайте, что вас привело ко мне? — велел он и откусил кекс с изюмом.

— Я выяснил кое-что. И эта новость меня немного смутила, — начал Мелехин издалека.

— Что за новость? — заинтересовался ректор.

— Говорят, в столицу направляется сибирский знахарь-духогляд. Он не только видит источник болезни, но и каким-то невероятным образом лечит людей знаками, нанося их пальцем прямо на кожу. По слухам, этот знахарь намерен поступать в нашу академию.

— Да вы что?! Знахарь Устинов — в нашу академию?! Такая потрясающая новость! — восторженно воскликнул ректор.

Обескураженный профессор вытаращился на своего начальника. Такой реакции он точно не ожидал. Вяземский потирал руки, и глаза его горели то ли азартом, то ли сумасшествием.

— Илья Андреевич, чему вы радуетесь? — выдавил Мелехин, когда обрел дар речи. — Ведь из-за такого студента упадет тень на всю академию.

— Не понял, какая тень? — ректор свел брови к переносице, глядя на подчиненного.

— Одно дело — духогляд, но руны даже издалека попахивают мошенничеством. К тому же служители «Лика Истинного» точно воспротивятся этому. Магия давно не приветствуется, тем более в лечебном деле.

— Плевать мне на этих церковников, — махнул рукой ректор. — У нас государственное учреждение, а не религиозное. А вот такой известный знахарь мне очень даже пригодится. Ты только представь, как повысится рейтинг академии, если у нас будет учиться этот знахарь, — ректор явно воодушевился и думать забыл о своем кексе.

Профессор же, глядя на широко раскрытые глаза патрона и улыбку, которую раньше никогда не видел, пришел к выводу, что тот явно не в себе. Как можно радоваться тому, что в академии появится шарлатан и мошенник?

— Илья Андреевич, я вас правильно понял — вы будете рады поступлению этого Устинова? — на всякий случай уточнил Петр Артурович, все еще надеясь, что ректор просто разыграл его и на самом деле, так же как и он, не желает видеть в их альма-матер сибирского знахаря.

— Конечно! Это такой жирный козырь, — ректор вскочил на ноги и в возбуждении начал прохаживаться по кабинету. — Редкий экземпляр всегда привлекает внимание. Я сделаю ему такую грандиозную кампанию с привлечением прессы, что люди будут жаждать встретиться с ним лично. Буду проводить аукционы с его участием и благотворительные балы. С помощью него я соберу достаточно денег, чтобы закупить в академию новейшее оборудование и приглашать вести лекции зарубежных профессоров. Мы выйдем на новый уровень.

Мелехин понял, что пришел зря. Лучше бы он вообще не упоминал про Устинова.

— Илья Андреевич, вы уже утвердили членов приемной комиссии? — как бы между прочим спросил профессор.

— Да, а что? — ректор остановился у окна и распахнул пошире шторы, уставившись вдаль, на город.

— Я бы хотел в этом году принять активное участие в наборе студентов. Все-таки мне предстоит проводить с ними много времени, хотелось бы знать их возможности и уровень знаний до начала лекций, — Мелехин поднялся с места и выжидательно уставился на Вяземского.

— Да-да, конечно. Скажите моему секретарю, он добавит вас, — отмахнулся ректор, даже не взглянув в его сторону.

— Благодарю, Илья Андреевич. До свидания, — профессор вышел из кабинета, закрыл за собой дверь и тяжело вздохнул.

Он понял, что придется все делать самому. Ректор не так давно на своей должности, поэтому не понимает последствий.

— Петр Артурович, что-то случилось? — встревожился секретарь, увидев лицо профессора.

— Нет, ничего не случилось. Включите меня в состав членов приемной комиссии и дайте подписать приказ Илье Андреевичу, — велел он, провел рукой по лицу и двинулся к выходу.

Бесшумно двигаясь по мягкому ковру в длинном коридоре, мыслями он был далеко. Ему предстоит сделать так, чтобы Устинов ни за что не попал в академию. И ради этого он был готов на все.

***

Мы двинулись по лесу в поисках выпавших членов команды. Со мной в пару встал Василий. Сломанные вершины молодых деревьев, ободранная кора, оборванные ветви показывали нам путь, по которому падал дирижабль. Именно по нему мы и шли.

Также попадались куски полотна, стропы, веревки, фрагменты каркаса и различные металлические детали, но ни единого намека на то, что здесь были люди.

Вдруг вдали, слева от нас, раздался крик:

— Эй! Все сюда! Здесь кровь!

Мы с Васей переглянулись и, не говоря ни слова, рванули в сторону крика. Между двумя высоченными соснами стоял толстяк и указывал куда-то пальцем. Я подбежал к нему и увидел капли крови на листьях и обрывок синей ткани на суку.

— Что там? — рядом со мной остановился запыхавшийся Василий, а следом за ним прибежали остальные. — Кровь есть, а трупа нет. Либо выжил, либо…

Он не стал договаривать, а двинулся на поиски. Я внимательно огляделся в надежде найти хоть каплю крови, чтобы знать, в каком направлении идти, но никаких следов не увидел.

— Миша! Савелий! Отзовитесь! — закричал один из мужчин.

В ответ послышался крик, но это была птица.

— Надеюсь, их не утащили звери, — вполголоса сказал мне толстяк. — Не хотелось бы найти обглоданный скелет или оторванную ногу.

— Все может быть, — ответил я, но в это время послышался крик Васи:

— Нашел! Все сюда!