Вольный лекарь. Ученик. Том 6

— Нет, мне неизвестно о таких случаях, — сдержанно ответил он. — Советую не мешать передвижению команды и всем разойтись по своим каютам.

— Но все же, что будет, если молния ударит прямо по гондоле? — не унималась женщина, хотя некоторые предпочли послушаться капитана и двинулись к своим каютам.

— Не буду скрывать, молния — очень опасное явление для дирижабля. Но сейчас мы изменили курс, что позволит избежать встречи с этим коварным явлением. Еще раз повторяю — нет повода для волнения. Мы облетим грозу стороной и вновь вернемся на траекторию нашего маршрута.

— Позвольте, но ведь дирижабли не такие уж и маневренные, — вставил старик. — Громыхает уже над нашими головами. Если не ускориться, то мы окажемся в самом эпицентре, и тогда…

— Всем разойтись по своим каютам! — раздраженно выкрикнул капитан и с силой захлопнул дверь перед самым носом старика.

— Это возмутительно! Что он себе позволяет? Я буду жаловаться! — взбеленился мой сосед и обратился за поддержкой к остальным пассажирам, но те предпочли послушаться капитана и двинулись к каютам. — Да как он только посмел так разговаривать с уважаемым человеком? Похоже, он даже не знает, кто я такой. А я, между прочим…

— На борту все равны, — прервал я его. — Капитан правильно сделал, что вернулся к своим обязанностям, а не языком чешет. Идите в каюту, нечего панику здесь разводить.

Он возмущенно уставился на меня, шумно выдохнул, развернулся и, не говоря ни слова, направился в нашу каюту. Так-то лучше.

В это время по корпусу вновь ударил порыв ветра. Гондола дрогнула, и по металлу пробежала дребезжащая вибрация. Мне это не понравилось, ведь туча почти нависла над нами и молнии сверкали так близко, что, казалось, еще чуть-чуть, и мощная энергия пронзит судно, которое по сравнению с черной громадиной, нависающей сверху, казалось просто пушинкой.

— Право руля! Резче! Надо уйти в разворот! Следить за давлением! — я стоял как вкопанный у окна и прислушивался к голосу капитана, в котором слышались панические нотки.

Нет, от грозы не убежать — это понимал даже я, хотя находился на судне первый раз в жизни и всего около часа.

— Степа, мне страшно, — послышался сзади робкий девичий голосок.

Я обернулся и увидел Ульяну. Она вновь держалась за стену, как за спасательный круг, и испуганно смотрела на меня. В это самое время ее лицо озарил белый свет, который сделал ее похожей на мертвеца.

— Ой, что сейчас будет, — прошептала она, закрыла уши руками и зажмурилась.

Как и ожидалось, гром сотряс дирижабль, отчего задребезжало и заскрипело все вокруг, включая обшивку корабля и деревянные перегородки.

Несколько человек выбежали из кают в коридор. Кто-то начал молиться шепотом, кто-то подбежал к окнам и изумленно смотрел на черное небо.

— Уйдите от окна! — выкрикнул стюард, прибежавший из буфета, и начал теснить людей от смотровой площадки. — Не надо стоять здесь! Это опасно!

Женщина, что была в пальто, прижала к груди свою сумочку и запричитала:

— Все будет хорошо… Все будет хорошо… Сейчас все прекратится.

— Вот это гроза, — в дверях одной из кают стоял пузатый мужик и с довольным видом улыбался. — Отсюда еще краше. А как хорошо бабахает — аж жуть берет.

— Сумасшедший! — выкрикнула она и скрылась за дверью.

Я помог стюарду оттеснить людей от окон и подошел к Ульяне, у которой глаза были на мокром месте.

— Это всего лишь гроза. Не надо так бояться, — я улыбнулся, хотя у самого на душе было очень тревожно.

— Мы все умрем, — еле слышно выдохнула она, и из ее глаз сорвались крупные слезы. — Я не хочу умирать. Мне страшно.

— Мы не умрем, — твердо сказал я и приобнял ее. — Капитан знает, что делает. Скоро дирижабль вырулит из-под тучи. Все будет хорошо.

— Нет-нет, ты не прав. Ничего не будет хорошо, — шепотом затараторила она. — Я как чувствовала, что не надо лететь. Даже заболела накануне, но бабушка настояла. Зачем я ее послушала? Я же умру.

— Ульяна, прекрати! — я повысил голос в надежде, что смогу тем самым достучаться до нее. — Все будет хорошо. Еще чуть-чуть, и мы улетим от тучи.

Тут по гондоле застучали крупные капли дождя. Снова сверкнула молния, и оглушительный гром обрушился на судно, а вслед за ним дождь полил сплошным потоком.

Одновременно с этим усилился ветер, и дирижабль начало качать из стороны в сторону. Где-то наверху, между гондолой и оболочкой, зловеще простонали тросы.

— Как же страшно, — выдохнула Ульяна и с силой вцепилась в мою руку.

Команда дирижабля явно нервничала, бегая по коридору мимо кают взад-вперед. Капитан то и дело раздавал команды, приказывая то сбросить балласты, то набрать высоту, то держать курс.

— Посиди здесь, а я пойду к рубке. Может, удастся что-нибудь выяснить, — сказал я Ульяне, которая будто превратилась в статую, прислушиваясь к звукам.

— Не надо, не оставляй меня, — она с мольбой посмотрела на меня.

Вдруг яркая вспышка ослепила белым светом. На мгновение я даже ослеп. В это время у входа в гондолу послышались лязг и ругань механиков. Они выполняли приказ капитана, но, судя по всему, у них что-то не получалось.

Не успел гром добраться до судна, как сверкнула еще одна молния, но не рядом, а прямо в нас. Оглушительный удар пришелся прямо по оболочке, и дирижабль дернулся, как живое существо. Послышались испуганные крики, а следом — громкий хлопок, будто порвалась огромная струна.

— Мы умрем, — упавшим голосом сказала Ульяна, отцепилась от моей руки и села прямо на пол у моих ног.

Мимо меня пронесся к рубке один из работников. Вид у него был, прямо скажем, не воодушевляющий. Казалось, он бежал сказать, что произошло что-то очень плохое.

Я хотел последовать за ним, но из рубки выбежал бледный капитан и, уставившись на выглядывающих из кают людей, прокричал:

— Все по местам! Держаться!

Тут гондола наклонилась носом вниз, отчего чемоданы, посуда и прочее, не прикрепленное к полу или стенам, попадало на пол и покатилось. Снова послышались испуганные крики.

— Сделайте что-нибудь! Я не хочу умирать! — из дверей моей каюты показалась зареванная Елизавета.

В ответ загрохотал гром прямо над нашими головами.

— Приготовиться к удару! Лечь! Головы закрыть! — прокричал капитан и вновь забежал в рубку.

Я бросился к окну и увидел, что земля приближается. Мы падали не камнем вниз, а плавно спускались. По крайней мере, мне так казалось, ведь мы были на достаточно большой высоте.

— Мы падаем, — будничным голосом сказал я сам себе.

Почему-то эта мысль не вызывала паники. Просто констатация факта.

Однако чем ближе мы были к земле, тем яснее становилось, что мы не опускаемся, а именно падаем — слишком быстро приближались к густому черному лесу, виднеющемуся сквозь пелену дождя.

Я явственно видел мокрые кроны, которые колыхались от сильного ветра, и темную полосу реки. В округе, насколько хватало глаз, не было видно ни полей, ни поселений. Мы падали в дремучий лес.

У меня заложило уши, пол будто начал давить на ступни. Отовсюду слышались крики, плач и мольбы. Капитан что-то пытался сделать, но, судя по всему, все его команды были бесполезны. Похоже, дирижабль серьезно пострадал и не было никакой возможности взять его под контроль.

Когда мы приблизились к земле настолько, что можно было отличить виды деревьев, из рубки выбежал капитан и снова заорал что есть мочи:

— Приготовиться к удару! Лечь на пол! Головы закрыть!

Я с трудом оторвал взгляд от окна, упал на пол и прижал руки к затылку. Гондола дрожала и скрипела, дождь и ветер усиливали напряжение. Я не знал, что будет дальше, но решил не поддаваться панике и действовать по ситуации. Чему быть — того не миновать.

Через несколько секунд мы достигли леса. Послышался громкий душераздирающий треск. Гондолу швырнуло вбок, отчего меня протащило по полу и с силой ударило об стену. Левое плечо и бок обожгло болью. На меня посыпались щепки и куски обшивки. Люди кричали, кто-то от страха, кто-то от боли.

Звуки разрушения дирижабля усилились, заскрипел гнущийся металл, с характерным звуком лопались тросы, разламывались деревянные перекрытия. Совсем рядом со мной упало что-то тяжелое и разломало пол, осколки стекол ринулись внутрь, изредка попадая в меня и вонзаясь в кожу.

Гондолу еще раз подбросило и завалило набок. На меня снова что-то полетело и сильно ударило по спине, отчего я даже не мог вздохнуть. Страшные звуки разрушений и крики усилились, а потом вдруг наступила тишина. Все, дирижабль остановился.

Первым делом я нарисовал на себе руну «Исцеления». После чего отодвинул балку, упирающуюся в мою спину, отряхнулся от щепок, осколков и прочего мусора, которым накрыло меня, и поднялся на ноги.

Из разбитых окон виднелся темный лес, дождь продолжал стучать по дирижаблю и деревьям, где-то вдали громыхало — гроза отдалялась. Пахло гарью, машинным маслом, влажным лесом и сырой землей. Я жив и здоров — все не так уж и плохо.

Из кают начали выходить пассажиры. Кто-то держался за голову и стонал от боли. Кто-то просто плакал. Кто-то был бледен как мертвец и растерянно осматривался.

— Ульяна, — выдохнул я и, перепрыгивая через разрушенные перекрытия и перекладины, ринулся к ее каюте.

Дверь в каюту перекосилась, поэтому не удалось ее открыть. Пришлось выбивать силой.

— Ульяна, ты как? Жива? — кричал я, пиная дверь и налетая на нее всем телом.

Петли не выдержали и с треском сорвались. Дверь упала внутрь, и я мигом забежал в каюту. Девушка сидела в углу, улыбалась и вытирала слезы.

— Не умерла, — еле слышно ответила она и смахнула слезы.

— Фух-х-х, — я шумно выдохнул и подошел к ней. — Ударилась? Болит где-нибудь?

— Нет, все хорошо. Я закрылась своей корзинкой.

Она указала на плетеную корзину, стоящую рядом. Вещи из нее валялись по всему полу.

— Надо выбираться отсюда, пока еще что-нибудь не произошло, — я взял ее за руку, поднял на ноги и повел к выходу.

Стюард и один из работников трясущимися руками выбивали остатки стекол смотровых окон, чтобы выбраться через них, ведь гондола лежала не ровно, а наклонившись в сторону окон. До земли было не больше метра.

Оставив Ульяну в коридоре, прошелся по каютам и помог пострадавшим. Как оказалось, сильных увечий никто не получил: ушибы, порезы, вывихи. Руна «Исцеления» отлично справилась со всеми повреждениями, поэтому уже через десять минут все были здоровы и, прихватив вещи и благодаря меня за помощь, выходили в коридор, ожидая дальнейших распоряжений.

— А где капитан? — спросила Елизавета, прижимая к груди кошку.

Стюард, который в это время шваброй выбивал осколки, торчащие наверху окна, тяжело вздохнул и повернулся к пассажирам.

— Капитан, рулевой, старший помощник и один из механиков погибли. Еще двое упали за борт, поэтому нам пока неизвестно, что с ними произошло.

— Как это погибли? — вперед вышел брюнет Иннокентий. — С чего вы так решили?

— Загляните сами в рубку, — упавшим голосом ответил стюард и опустил глаза в пол.

Брюнет хотел уже пойти к рубке, но в нерешительности остановился в паре метров. Наступила гнетущая тишина. Все понимали, что увидят что-то ужасное, поэтому не осмеливались подойти к рубке. Работник и стюард продолжили расчищать окна, выглядывая вниз и вполголоса переговариваясь.

— А вдруг там кто-нибудь жив и нуждается в помощи? — осторожно подала голос Ульяна.

— Ты права, надо проверить, — я решительно двинулся к рубке.

— Мы уже проверили. Все мертвы! — крикнул мне вслед стюард, но я схватился за ручку двери и резко дернул на себя.

Из окон рубки, словно руки жуткого существа, торчали ободранные ветки деревьев. Везде кровь, раскуроченные приборы, сломанный руль, стекла и куски обивки.

Справа на полу в ряд лежат тела четырех человек, среди них — капитан. В том, что они мертвы, у меня не было никаких сомнений — жуткие повреждения не оставляли шанса выжить: размозженные головы, пробитая насквозь грудь, оторванные конечности. Деревья просто разорвали их.

— Что там? — послышался голосок Ульяны, которая приближалась к рубке.

— Не ходи сюда. Они мертвы, — выдохнул я, вышел и плотно закрыл за собой дверь. — Нужно найти плотную ткань, чтобы обернуть их и вынести отсюда. Подойдут простыни, покрывала или скатерти. Мы не можем оставить их здесь, нужно похоронить.

— Надо думать о живых, а не о мертвых, — подал голос старик, которому я вправил плечо. — Меня больше волнует, что мы будем делать дальше? Есть хоть какая-то возможность связаться с людьми и попросить о помощи? — вопрос он адресовал работнику дирижабля, который добил остатки стекла и теперь прикидывал, как спуститься на землю, ведь со всех сторон мы были зажаты вековыми деревьями, а внизу росли колючие кусты.

— Связаться мы ни с кем не сможем — всю приборную панель разнесло в клочья. Предлагаю сойти на землю и подыскать место для ночлега, а утром пойти к реке и двинуться вдоль берега.

— Подыскать место для ночлега в лесу? — с сомнением переспросила Елизавета. — Не будет ли лучшим решением остаться здесь?

— Нет. Нужно как можно быстрее покинуть дирижабль. Баллонеты наполнены водородом, а он очень взрывоопасен. Те повреждения, что получил дирижабль, могут привести к воспламенению или накоплению статического электричества, что тоже может способствовать взрыву, — пояснил он, затем, о чем-то вспомнив, убежал в сторону входа и чем-то заскрипел.

Вернулся с небольшой деревянной лестницей, которую спустил вниз и удовлетворенно добавил:

— Можем спускаться.

— Погодите, — вмешался я. — Вам известно, где мы сейчас находимся?

— Точно не знаю, — задумавшись, ответил он. — Вообще-то я механик, был занят тросами и не следил за рулевым. Мы отклонились от курса, поэтому, вероятно, находимся где-то недалеко от Перми.

— Пермь? Но это же совсем не по пути! — возмутился старик, имени которого я так и не узнал. — Как же мы доберемся до Нижнего Новгорода? У меня назначена встреча. Я решаю серьезные дела.

— Нам бы до людей хотя бы добраться, а то в этой глуши никого нет. Одни медведи и волки, — вставил тот самый толстый мужик, что радовался грозе.

— В таком случае предлагаю не задерживаться и покинуть судно. Но взять с собой все, что сможем унести — еду, инструменты, одеяла, — сказал я и двинулся в сторону буфета.

Остальные поддержали меня и быстро разошлись по гондоле. Ну что ж, главное — выжил, остальное приложится.

Глава 5

Рачкову Родиону Петровичу понадобилось всего два рубля, чтобы узнать у кассира номер места, который достался Устинову. К счастью, каюта не была заполнена полностью, поэтому он тут же купил место под номером девятнадцать. Одно только напрягало Рачкова — объект видел его и мог узнать.

Увидев Устинова в зале ожидания, он вытащил зеркало и, делая вид, будто рассматривает родинку на лице, принялся наблюдать за ним. Рядом с молодым человеком сидел мужчина, с которым они общались по-дружески. Если этот человек полетит с ними, то может помешать осуществить задуманное. Это обстоятельство тоже немного насторожило наемника, который в первый раз столкнулся с неудачей в своем деле и решил, что должен как можно быстрее «убрать» знахаря, а то у заказчиков могут возникнуть сомнения в его компетентности.

Рачков намеренно задержался в туалете, чтобы последним подойти к проверяющему с билетом. Он с облегчением выдохнул, когда Устинов очень тепло попрощался с мужчиной в сером костюме и один вышел из здания на территорию вокзала. Вот теперь все так, как и должно быть. Осталось улучить удобный момент, и тогда объект умрет. Если все сделать грамотно, никто не услышит даже вскрика, и мертвое тело обнаружат только по прилету в Нижний Новгород.

Рачков решил напасть на знахаря ночью, когда все спят. Ему уже приходилось убивать в переполненном купе, поэтому он знал, как будет действовать: одной рукой положит ему на лицо подушку, а второй перережет горло вместе с крупной артерией, которая питает мозг. В этом случае смерть наступит быстро, а жертва не сможет дать отпор.

Когда Рачков зашел в каюту, то поймал на себе заинтересованный взгляд Устинова. Неужели узнал? Наемник сначала напрягся, судорожно подбирая варианты отступления, но, когда знахарь снова повернулся к окну, с тревогой выглядывая на улицу, расслабился. Нет, не мог знахарь его узнать, ведь он кардинально поменял образ и даже сам себя не узнавал в зеркале.

Чтобы полностью перевоплотиться, он решил играть роль беззаботного ловеласа и полностью переключился на женщину с кошкой. Однако близость жертвы не могла не сказываться, поэтому он невольно поглядывал на Устинова. Его раздражал этот парень, которому удалось отбиться от него. А все потому, что в полутьме больничной палаты он немного ошибся, вонзил нож правее и не попал в сердце.

Болтая с женщиной о погоде, он посмотрел вслед выходящему из каюты Устинову и невольно подумал: «Чертов знахарь. Из-за тебя столько ненужных хлопот. Но ничего — скоро ты поплатишься за все».

Однако вскоре все снова поменялось. Дирижабль настигла ужасная гроза, которая как черная мгла окружила судно. Рачков был уверен, что озабоченность старикана по поводу грозы чрезмерна, какой-то дождь не помешает ему благополучно добраться до Нижнего Новгорода и по пути выполнить заказ. Но все пошло не по плану. Молния угодила прямо в дирижабль, и тот потерял управление.

Когда корабль начал падать, Рачков проклял архимонаха с его заказом, Устинова с его везением и грозу. Он вспомнил о своих мечтах и пожалел, что не смог их осуществить. Обложившись подушками и матрасами, снятыми с верхних полок, он надеялся, что сможет выжить и… выжил. Правда, его чем-то больно ударило по ребрам, но знахарь Устинов снял боль и подлечил его.

Он с радостью принял помощь знахаря, который нарисовал какие-то знаки на его руке, и боль прошла, но это нисколько не повлияло на его отношение к юнцу. Устинов должен быть убит. Но теперь это будет зависеть совсем от других условий. Сначала нужно добраться до людей, ведь в пути по лесу знахарь снова может пригодиться. Рачков подумал о том, что Устинов должен быть ему благодарен за возможность пожить еще немного.

***

Пассажиры вместе с двумя оставшимися в живых членами команды собрали все, что может пригодиться: еду, теплые одеяла, керосиновые лампы, горелки и прочее. Все это скрутили, завязали в простыни и сложили на пол у разбитых смотровых окон.

Первым на землю спустился механик, который представился Василием. Стюард остался на корабле, чтобы помочь пассажирам спуститься.

— Давайте по одному! — крикнул Василий и махнул рукой. — Сначала женщины и дети.

Первой к разбитому окну подошла женщина с десятилетним мальчиком.

— Давай, Слава, не бойся, — она приободряюще обняла мальчика и подтолкнула к лестнице. Тот испуганно взглянул на мать, но ослушаться не посмел.

Стюард придержал его за руку, а Василий уперся в лестницу, чтобы та не наклонилась. Мальчик спустился за несколько секунд и радостно помахал матери.

Вслед за ним она тоже спустилась с гондолы, затем — пожилая женщина, которая буквально скатилась с лестницы, но Василий удачно ее поймал.

— Вы подержите Муру? — ко мне подошла Елизавета с кошкой в руках.

— Да, конечно, — я забрал кошку, которая тут же замурлыкала и принялась тереться о мое плечо.

— Странно, обычно она шипит на мужчин. Похоже, вы ей понравились, — слабо улыбнулась хозяйка и бросила напряженный взгляд на темный лес, обступивший нас плотной стеной. — Как же здесь страшно.

— Не стоит бояться леса. Он не угроза, а дом. Всего лишь нужно уважать его, — ответил я, взял женщину за руку и подвел к лестнице.

После того как все женщины спустились, на землю спрыгнули стюард и один из пассажиров. Первым делом я передал кошку, а потом мы начали передавать друг другу подготовленные вещи.

Когда все тяжелое и тела погибших были на земле и на судне оставались лишь личные вещи пассажиров, откуда-то сверху послышался громкий хлопок, а следом шипение.

— Быстрее! Баллон лопнул! — запаниковал Василий.

Все, кто оставался на борту, схватили первые попавшиеся чемоданы и саквояжи, ринулись к окнам и начали просто спрыгивать на землю, прямо на сложенные вещи. Не знаю, чем опасен газ, с помощью которого дирижабль поднимается в небо, но раз все так реагируют, то и мне не стоит здесь задерживаться.

Я помог спуститься старику из своей каюты и, сбросив на землю оставшиеся вещи, спрыгнул на мягкий мох.

— Куда теперь? Куда нам идти? — слезливо спросила Елизавета, вглядываясь в окружающий нас темный лес.

Все посмотрели на Василия, но тот лишь развел руками и с опаской покосился на огромную оболочку дирижабля, зажатую между деревьями. Шипение продолжалось.

— Насколько опасен этот газ? — вполголоса спросил я у него.

— Очень опасен. Еще странно, что после удара молнией все не разлетелось на куски. Здесь оставаться нельзя. В любой момент может возникнуть искра, и тогда… Даже думать об этом не хочу, — он начал нервно покусывать губы.

— Ясно. Тогда нам надо убираться отсюда как можно быстрее, — я повернулся к толпе.

Люди еле слышно о чем-то переговаривались, но все ждали чего-то. Вероятно, того, кто возьмет на себя роль командира и скажет, что делать. Желающих не находилось, поэтому я решил действовать.

— Здесь оставаться нельзя! — громко сказал я и поднялся на поваленное дерево. — Надо отдалиться от дирижабля на безопасное расстояние. Только после этого будем искать реку и думать, что делать дальше.

— Куда идти-то? — спросил толстяк, и все выжидательно посмотрели на меня.

Я огляделся. Лес был везде одинаковый.

— Туда, — махнул я вперед. — Пусть каждый возьмет столько груза, сколько сможет унести.

Никто не стал спорить, и все принялись разбирать тюки, в которые мы завязали еду и прочее.

— Что с трупами будем делать? — шепотом спросил стюард.

Я покосился на механика. Тот нагрузил на себя столько вещей, что еле двигался. Похоже, обо всем придется подумать именно мне. Ну что ж, мне не привыкать брать на себя ответственность за людей и принимать решения.

— Значит так! — громко сказал я, чтобы все слышали. — Погибших пока оставим здесь. Сначала нужно позаботиться о живых. Уйдем подальше отсюда и обустроим лагерь. Потом вернемся и похороним трупы.

— А можно я не буду хоронить? Я мертвецов очень боюсь, — послышался дрожащий голос. Я повернулся и увидел Елизавету.

Женщина посадила на плечо Муру, за спину повесила чей-то рюкзак и в обе руки взяла по корзине, куда сложили часть съестного.

— Можно. Для этого дела четверых человек хватит, — кивнул я и повысил голос. — Выдвигаемся!

Я прихватил свои вещи, на плечо взвалил скрученные в рулон одеяла и двинулся первым. Люди двинулись следом.

Я не знал, куда идти, но старался действовать решительно. Чтобы не было истерики, разлада и разобщенности, должен быть тот, кто принимает решения и несет за это ответственность. Очень странно, что никто из взрослых мужчин не взял на себя роль предводителя и все доверились парнишке, но так даже лучше. Я привык руководить, а не подчиняться.

Я продвигался вглубь леса, внимательно следя за тем, что находится вокруг, и стараясь выбирать более ровный путь: обходил овраги и возвышенности, предупреждал о заброшенных берлогах и других ямах, огибал колючий кустарник.

Примерно через час пути я нашел более-менее ровное место. Здесь когда-то был пожар, поэтому из земли торчали лишь обгоревшие остовы деревьев, остальные лежали под ногами и поросли мхом.

— Остановимся здесь, — сказал я, снял с плеча одеяла и прислонил к влажному черному стволу, напоминающего крючковатый палец великана.

Люди, с трудом пробирающиеся сквозь густой старый лес, с облегчением вздохнули и опустили поклажу на землю. Небо уже начало темнеть, небо заволокли серые тучи, воздух был влажный и тяжелый.

— Пока мы хороним мертвых, вам нужно развести костер и найти подходящие жерди для навеса, — обратился я к мужчинам. — Потом сверху натянем брезент, что прихватили с «Альбатроса».

По пути мы уже определились, что хоронить буду я, механик, стюард и брюнет, остальные в это время будут обустраивать лагерь.

— Какие жерди нужны? — толстяк взял топор и, подкинув его в руке, указал на тонкую березку. — Вот такой толщины подойдет?

— Нет, нужно потолще, — я забрал у него топор, подошел к деревьям, выбрал подходящую жердь и срубил. Затем укоротил до нужной длины, срезал ветки и вернулся к пассажирам. — Вот такие отлично подойдут.

— Минуточку, молодой человек, а почему, собственно, мы вас должны слушаться? — приподняв подолы многочисленных юбок и перешагивая через поваленные деревья, ко мне подошла женщина в пальто. — Неужели среди нас нет более опытных людей? Мужчины, можете доступно объяснить, что делать? — она демонстративно отвернулась от меня, обращаясь к ним.

Однако никто не вызвался, делая вид, что заняты вещами, взятыми с дирижабля, некоторые тут же разошлись, занимаясь поиском подходящих жердей. В общем, ее вопрос остался без ответа.