Код «Орфей»

Эльза замедлила шаг.

И будто в ответ на его слова о безопасности, у газетного киоска неподалёку стоял человек в сером пальто — газету он держал слишком высоко, закрывая половину лица. Джеймс едва коснулся её локтя: «прямо, не оборачивайтесь». Они прошли мимо как ни в чём не бывало; в отражении обувной витрины Эльза увидела, как серое пальто отлипло от киоска и медленно двинулось следом. Показалось? — мелькнуло у неё. Джеймс ничего не сказал; она перевела дыхание и, немного успокоившись, продолжила.

— Но тогда зачем вы здесь? Вам что-то нужно от меня?

— Я знаю о вашей ситуации. Поверьте, не слежу за вами специально. Но я знаю, что вы ищете одного человека. И, так уж сложилось, фрау Эльза, я тоже его ищу. — Он произнёс это спокойным тоном, но глаза его задержались на её лице. — Да, фрау Эльза, я тоже ищу знаменитого профессора Арефьева. Вашего отца... К сожалению, я не могу поделится с вами причинами, но могу помочь: сверить списки пассажиров из Любека и Копенгагена, проверить карточки Красного Креста, просмотреть портовые ведомости. У меня есть люди, которые умеют заглянуть туда, куда обычного посетителя не пустят. Кроме того, у меня есть знакомые друзья в научных кругах Швеции и Лондона. Но взамен я попрошу только одно: если появится новый след, скажите мне раньше остальных. Это для общего блага, фрау Эльза.

В этот момент Михаэль подбежал к ним, прижимая к груди камешек, и серьёзно спросил:

— Дядя Джеймс, а чайки спят?

— На буйках у входа в гавань, как настоящие матросы, — с улыбкой ответил он, коснувшись плеча мальчика. — Только никому не рассказывай, это морской секрет.

Эльза задержала взгляд на Джеймсе дольше, чем обычно.

— Это всё так неожиданно, мистер Хэнли. Мне приятно, что вы так заботитесь обо мне и готовы хлопотать... Я бы хотела согласиться на вашу помощь, но мне нужно быть уверенной, что с Михаэлем всё будет в порядке. Жизнь приучила меня держать дистанцию, и мне тяжело двигаться дальше без условий. Не обессудьте, мистер Хэнли. И примите как есть. Пообещайте мне: никаких тайн вокруг ребёнка, никаких рискованных шагов за моей спиной; и если что‑то будет нам угрожать — вы меня сразу предупредите.

— Хорошо. Я согласен, — ответил он ровно, без резкости. — И тогда у меня будет просьба: расскажите подробно, как вы ищете отца. С чего начали, кто упоминал его фамилию, где могли остаться следы? Нам важна каждая мелочь. Прошу вас.

Эльза не ответила сразу. Она перевела взгляд на Михаэля, затем снова на своего спутника и, глубже вдохнув, словно решаясь, кивнула Джеймсу.

— Хорошо. Вы знаете, сколько я уже здесь? — Она посмотрела на воду. — Хотя, чего я спрашиваю, конечно знаете. Пыталась пробиться через разные инстанции: архив, комитет, один адрес в Старом городе — да в ответ тишина.

Они шли вдоль воды; шаги незаметно сравнялись. До конца набережной оставалось совсем немного, а до кафе у Слуссена — один квартал. По мосту прошёл трамвай, и его звон на мгновение растянул вечернюю тишину.

— Вы знаете, фрау Эльза, в нашей работе есть определённая недосказанность, — внезапно произнёс он. — Но, между нами её будет ровно столько, сколько нужно, чтобы найти вашего отца. Расскажете подробнее за столиком — я вас внимательно выслушаю.

Он вёл её по коротким тропам — как по лабиринту доверия — через тихие дворы, где бельё висело, словно сигнальные флажки, и по мостикам, под которыми вода тянулась к гавани. Несколько минут говорили о пустяках — о лодке у пристани, о тёплом свете в окнах, о том, что до кафе у Слуссена ещё квартал. Он не спешил к главному.

Джеймс размышлял.

В Лондоне фамилия её отца давно была на слуху и в кабинетах; в их бумагах это шло под шифром операции «Сонар». Исследования — гидроакустика, подводное «ухо» — давали то преимущество, за которое на войне платят слишком дорого. Швеция с её витринным нейтралитетом и транзитными коридорами — удобная площадка. Работа шла параллельно здесь и в Берлине: выйти на след самого учёного и его чертежей, сверить лабораторные журналы и переписку, отмечать тех, кто внезапно меняет адреса и круг общения. Все понимали: охота многослойная — со стороны СД, британской разведки и советской резидентуры. Решения профессора Арефьева в области пассивного гидроакустического обнаружения сулили преимущество, способное изменить ход войны.

Размышляя об этом, боковым зрением он снова заметил: невысокий мужчина на противоположной стороне чуть повернул корпус в их сторону; взгляд скользнул мимо и вернулся; в пальцах — сигарета, которую он так и не закурил — и, не меняя шага, Джеймс сохранил этот эпизод в память: время, место и дистанцию. Проверит позже — на обратном пути. Пройдя подозрительного мужчину, он чуть сбавил шаг, подстроился под Эльзу и мальчика.

В кафе у Слуссена было негромко и слегка душно; на стекле играли отражения набережной и редких трамвайных огней, лампы под матовыми абажурами давали мягкий золотой свет. Колокольчик над дверью звякнул, когда они вошли. Джеймс выбрал столик у стены так, чтобы видеть вход; пальто они повесили на крючок, официантка на чистом шведском сказала: «Välkommen». Кофе принесли в тонком фарфоре, с крошечной каннельбуллой на блюдце.

— Прошу вас, фрау, — сказал он спокойно. — Расскажите, какой информацией вы обладаете. И мы подумаем вместе. Не торопясь.

Она обхватила чашку ладонями и заговорила издалека — как заполняла карточки, как штампы оставляли на бумаге ровные, чужие круги; как в одной конторе ей посоветовали «подождать ответ из Берлина», а в другой вежливо улыбнулись и убрали папку в дальний ящик. Слова шли неторопливо, сменяясь короткими паузами, чтобы выпить вкусный кофе. Потом, не замечая, как смягчился голос, она вышла из сегодняшнего дня в прошлое: в детской на столе стоял метроном; отец учил её ловить «тишину между ударами», прикладывал ложечку к бокалу и говорил, что звук можно услышать не только ушами. Она запомнила его пальцы — в чернилах, с синеватым следом от карандаша у ногтя; и то, как он слушал воду в миске так, будто там была музыка.

— Простите Эльза, я кое-что вспомнил, по поводу академических кругов, — мягко сказал Джеймс. — У меня здесь живёт и работает один хороший знакомый, британец; преподаёт электротехнику в Королевском технологическом институте, — Джеймс достал из записной книжки листок и карандаш, быстро написал адрес и фамилию. — Обратитесь к нему, скажите, что от меня.

— Спасибо, — тихо сказала Эльза.

Она аккуратно сложила записку и убрала её в сумочку — к справкам и письмам.

Он придвинул к ней сахарницу и, подавая салфетку, почти незаметно коснулся её руки; ладонь задержалась на миг дольше, чем требовала вежливость. Она не отдёрнула.

— Продолжайте, — прошептал Джеймс. — Я вас слушаю.

Эльза кивнула. Пела тихая радиола, стекло над входом чуть дрожало от ветра, и изредка в дверях звенел колокольчик. Она говорила коротко и просто: где была утром, у кого спросила, почему вернулась; и как иногда ей казалось, что ответы уже написаны — только не для неё. Джеймс отвечал так же спокойно и негромко, как и в начале прогулки: любые даты и адреса — он запомнит и проверит; в Лондоне проверят журналы; здесь, в Стокгольме, найдутся люди, которые умеют видеть то, что прячут на нижних полках.

— Вы слишком много для меня делаете, мистер Хэнли, — сказала она, подняв глаза. — Спасибо вам. Я очень благодарна. И не знаю, как вас отблагодарить.

— Ваше присутствие здесь, фрау, это уже огромное счастье для меня. Признаться, честно, вы мне небезразличны, Эльза. Но это, к сожалению, только самая малость того, чем я могу вам помочь, — ответил он мягко. — Вы необыкновенная, Эльза. Берегите себя и Михаэля. — Он сдвинул к краю пустую чашку и убрал со стола лишнюю бумагу. — А я буду рядом.