Смотритель

Капитан М.

Смотритель

Глава первая: Тени на ржавой земле

Ветер, рожденный где-то над просторами уральской тайги, набирал силу, пролетая над спящими городами и заснеженными полями, чтобы в итоге умереть здесь, на окраине, в лабиринтах ржавого металла и разбитого кирпича. Он завывал в дырах пустых цехов, свистел в разбитых стеклах административной многоэтажки, перебирал струны оборванных проводов. Это был звук пустоты. Звук забвения. Звук, который был единственным спутником Николая Черепанова вот уже долгих семь лет.

Завод «Прогресс», некогда флагман оборонной промышленности, закрытое предприятие с номерным знаком, был теперь лишь призраком, медленно разлагающимся под натиском времени и равнодушия. Территория, размером с небольшой район, напоминала скелет гигантского доисторического зверя: остовы цехов с зияющими черными проемами, искривленные железнодорожные пути, ведущие в никуда, ржавые газгольдеры, похожие на головы неведомых исполинов. И над всем этим царила стометровая труба котельной, упиравшаяся в низкое, свинцовое небо, как памятник собственной былой мощи.

Николай обходил территорию своим привычным, неторопливым маршрутом. Его шаги были тяжелыми, но уверенными; сторожка, где он жил, находилась почти у самых ворот, и каждый день он проходил один и тот же путь: главная аллея, цех металлоконструкций, штамповочный, литейный, затем поворот к лабораторному корпусу и снова назад. Это занимало около трех часов. Делать ему было больше нечего, да и незачем. Завод был мертв, и его обязанности сводились к констатации этого факта.

Он был высоким, плечистым мужчиной, лет пятидесяти, но выглядел старше. Лицо его, обветренное и покрытое сетью мелких морщин, напоминало старую, потрескавшуюся кожу. Глаза, серые и спокойные, смотрели на мир с безразличием, граничащим с отрешенностью. Он носил старый армейский бушлат, ватные штаны и кирзовые сапоги, которые давно уже стали второй кожей. В руке он держал тяжелый фонарь, а за спиной висела старенькая, но исправная двустволка – больше для ритуала, чем для реальной защиты. Настоящая опасность здесь не водилась. Водилось лишь запустение.

Войдя в цех металлоконструкций, Николай включил фонарь. Луч света разрезал густую тьму, выхватывая из мрака причудливые формы. Гигантские мостовые краны замерли на своих рельсах, словно застигнутые внезапным окаменением. Станки, покрытые толстым слоем пыли и птичьего помета, стояли молчаливыми рядами. Воздух был насыщен запахом ржавчины, машинного масла и сырости. Николай знал здесь каждый угол, каждый выступ. Он мог пройти этот цех с завязанными глазами.

Его взгляд скользнул по стене, где когда-то висел лозунг: «Наша цель – коммунизм!». Теперь от букв остались лишь блеклые тени. Он помнил, как тридцать лет назад, молодым парнем, пришел сюда после училища. Не простым рабочим, нет. Его, лучшего выпускника, обладателя уникального чутья к механике и физике, взяли сразу в особый, закрытый отдел – Сектор экспериментальных систем вооружения, СЭС-4.

Испытателем.

Он подошел к огромному прессу, который когда-то помогал ему собирать прототипы. Положил ладонь на холодную, шершавую сталь. Память, как кинопленка, которую он давно закопал в самом дальнем углу сознания, вдруг дернулась и начала прокручиваться.

Вспышка. Ослепительно-белая. Не свет, а скорее отсутствие всего. Тишина, которая гудит в ушах громче любого взрыва. Затем – волна. Не воздушная, а какая-то иная, искажающая пространство. Станок весом в пять тонн отбросило в сторону, как щепку. Стекло в бронированных окнах не разбилось, а просто… испарилось. Он стоял в эпицентре, в защитном костюме, датчики которого зашкаливали и плавились. И видел, как мишень – стальной лист толщиной в двадцать сантиметров – не плавился и не рвался. Он рассыпался в мелкую металлическую пыль, словно его структура была уничтожена на молекулярном уровне.

«Черепанов! Отбой! Немедленно отбой!» – голос в наушниках был искажен статикой и паникой.

Он нажал кнопку. Гул стих. В цехе воцарилась мертвая тишина. Пахло озоном и расплавленным пластиком. Из рубки наблюдения выскочили люди в белых халатах. Главный инженер, Захарцев, подбежал к нему, его лицо было бледным.

«Николай, ты в порядке? Что это было? Мы не рассчитывали на такой энерговыброс!»

«Оно работает, Петр Иваныч», – хрипло сказал Николай, снимая шлем. Его руки дрожали, но не от страха, а от возбуждения. – «Смотрите. Полная дезинтеграция».

«Черт возьми… Это же прорыв…» – прошептал Захарцев.

Но прорывом это не стало. Слишком опасно. Слишком непредсказуемо. Слишком дорого. Проект «Зыбь» закрыли через полгода после тех испытаний. Оборудование законсервировали, документацию – уничтожили. А его, Николая, как и других специалистов, перевели на другие объекты, подальше от столицы и секретных институтов.

Цепь воспоминаний оборвалась, когда он услышшай скрип. Не ветра. Металла о металл. Тихий, осторожный.

Николай замер. Его тело, расслабленное минутой назад, мгновенно напряглось. Он выключил фонарь и слился с тенью у стены. Дыхание стало тихим и ровным. Старые навыки, отточенные годами работы с секретными образцами, когда паранойя была нормой жизни, проснулись сами собой.

Скрип повторился. Откуда-то со стороны главного входа. Не кошки, не бродячие собаки. Те вели себя иначе – шумно, бесцеремонно.

Он двинулся на звук, ступая бесшумно, как призрак. Его сапоги, казалось, не касались бетонного пола. Через минуту он увидел источник шума. У ворот, которые он на ночь всегда запирал на тяжелый амбарный замок, копошились две фигуры. Один, помоложе, в спортивной куртке, светил фонариком на цепь, а второй, крупный, коренастый мужчина в кожанке, пытался срезать ее болгаркой. Искры ослепительно яркими брызгами рассекали тьму.

«Стой!» – голос Николая прозвучал низко и гулко, эхом разнесясь по пустому цеху. – «Территория закрыта. Уходите».

Фигуры вздрогнули. Молодой отпрыгнул, как ошпаренный. Коренастый опустил болгарку, но не испугался. Напротив, он медленно повернулся, и в свете своего же фонаря Николай увидел его лицо – широкое, с мясистым носом и маленькими, хитрыми глазками.

«А, сторож», – мужчина усмехнулся. – «Мы думали, тут никого нет. Пусти, дед, дела у нас».

«Уходите», – повторил Николай, не двигаясь с места. Он держал фонарь в левой руке, правая была свободна. – «Это частная территория».

«Частная?» – кожанка фыркнула. – «Да кому этот ржавый хлам нужен? Мы на пару часов. Не мешайся под ногами, и цел будешь».

Николай не ответил. Он просто стоял, его массивная фигура преграждала путь вглубь завода. Молодой парень нервно переминался с ноги на ногу.

«Слушай, старик…» – коренастый сделал шаг вперед. В его руке болгарка замерла, как оружие. – «Я тебе по-хорошему. Открывай и вали в свою конуру. Мы тебя не тронем».

«Я сказал – уходите», – в третий раз прозвучали те же слова, но в них уже появилась сталь. Сталь, которую Николай давно в себе не слышал.

Коренастый вздохнул с преувеличенным сожалением.

«Ну, выбрал сам».

Он кивнул своему напарнику. Тот, набравшись смелости, полез в карман и достал монтировку. Они двинулись на Николая.

Он отступил на шаг назад, оценивая обстановку. Двое. Один вооружен болгаркой, второй – монтировкой. Пространство позволяло маневрировать. Годы, проведенные в сторожа, не убили в нем бойца. Каждое утро он делал свой комплекс упражнений, доставшийся ему еще со времен службы в «особых условиях». Его тело было не накачаным, как у атлета, а жилистым, сильным, как стальной трос.

Молодой парень, желая выслужиться, бросился первым, занося монтировку для удара. Николай не стал уворачиваться. Он сделал короткий, резкий выпад вперед, подставив предплечье под замах. Монтировка со стуком ударила по ватине его бушлата, не причинив вреда, а левая рука Николая, сложенная в кулак, со всей инерцией движения врезалась парню в солнечное сплетение.

Тот издал странный, хриплый звук, сложился пополам и рухнул на пол, давясь кашлем. Болгарка выпала из его ослабевших пальцев.

«Ах ты, сука…» – зарычал коренастый.

Он не стал бросаться в лобовую. Он был опытнее. Он начал кружить вокруг Николая, держа болгарку наготове. Включенный инструмент был смертельно опасен.

«Я тебя порешу, старик!» – он делал короткие, обманные выпады.

Николай отступал, его глаза не отрывались от вращающегося диска. Он ждал. Ждал момента, когда тот совершит ошибку.

Ошибка случилась. Коренастый, разозлившись, что сторож так легко справился с его напарником, решил действовать решительнее. Он резко шагнул вперед и занес болгарку для горизонтального удара, aiming for the neck.

В этот миг Николай среагировал. Он не отпрыгнул, а, наоборот, рванулся навстречу, входя в мертвую зону прямо перед коренастым. Его левая рука, как клешня, вцепилась в запястье мужчины с болгаркой, а правый локость со всей силы врезался ему в челюсть.

Раздался глухой, костный хруст. Коренастый ахнул, его глаза закатились. Но он был крепок. Не отпуская болгарку, он попытался боднуть Николая головой. Тот уклонился и нанес короткий, мощный удар коленом в пах.

Воздух с шипом вырвался из легких нападавшего. Он отпустил болгарку, которая с грохотом упала на пол и, покатившись, затихла. Мужчина осел на колени, схватившись за промежность.

Николай стоял над ним, дыхание его было чуть учащенным. Он поднял болгарку и выключил ее.

«Валите», – сказал он просто. – «И чтобы я вас больше не видел».

Он повернулся, чтобы поднять своего первого противника и выдворить обоих за ворота. Но это была его ошибка.

Он не увидел, как коренастый, сквозь боль и ярость, полез за запасным козырем. Из-за голенища он вытащил короткий, уродливый тесак-«финку».

«Подожди, дед…» – хрипло просипел он и, собрав последние силы, рванулся с пола.

Николай почувствовал опасность в последний момент. Он инстинктивно отпрыгнул в сторону, но лезвие все же достало его. Острый холод прошелся по его левому боку, разрезав бушлат, ватник и кожу. Боль, острая и жгучая, пронзила тело.

Он отшатнулся, прижимая руку к ране. Рука тут же стала мокрой и теплой. Коренастый, окрыленный успехом, с окровавленным ножом в руке, поднимался на ноги. Его лицо было искажено гримасой ненависти и торжества.

«Ну что, старик? Получил? Сейчас я с тобой поговорю по-взрослому».

Николай понял, что игра окончена. Этих уже не напугать и не прогнать. Они были крысами, почуявшими кровь. Он отступил еще на несколько шагов, его спина уперлась в холодный металл станка. Пути к отступлению не было.

И тогда он вспомнил про ружье. Двустволка висела у него за спиной. Он никогда не думал, что ему придется применить ее против человека.

Коренастый, видя его замешательство, усмехнулся.

«Что, вспомнил про свое дубино? Давай, попробуй достать. Я тебя раньше распотрошу».

Он сделал шаг. Еще один. Николай медленно, чтобы не спровоцировать резкого движения, стал снимать ружье с плеча. Его пальцы скользнули по холодному металлу стволов. Рана на боку ныла, отвлекая.

В этот момент снаружи, за воротами, послышался рев мотора. Не одного. Нескольких. Мощных, вероятно, внедорожников. Фары выжгли тьму перед цехом, ослепительные лучи ворвались через дыры в стенах, залив все вокруг призрачным светом.

Коренастый нахмурился и обернулся. Его внимание на секунду отвлеклось.

Для Николая этой секунды хватило. Он рванулся не к воротам, а вглубь цеха, в знакомую ему темноту. Он знал здесь лаз, аварийный выход в соседний корпус, заваленный мусором.

«Держи его!» – заорал коренастый, но было поздно.

Николай, прижимая руку к кровоточащему боку, уже пробирался через груду старых поддонов, отодвинул ржавую, не запертую на замок дверь и выскользнул наружу. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Он слышал за спиной крики, хлопанье дверей машин, голоса. Их было много. Гораздо больше двух.

Он не пошел к своей сторожке. Это было первое, что пришло бы им в голову. Вместо этого он, пригибаясь, побежал вдоль стены литейного цеха, направляясь в самую глубь территории, к старому лабораторному корпусу. Там были места, где можно было переждать, осмотреться.

Добежав до угла, он рискнул выглянуть. На территорию заезжали машины. Два темных внедорожника с тонированными стеклами и большой, похожий на военный, грузовик «Урал» с брезентовым верхом. Из машин высыпали люди. Десять, пятнадцать, двадцать… Все в темной, практичной одежде. Они были организованы, двигались быстро и четко. Коренастый и его напарник, уже поднявшийся на ноги, что-то оживленно рассказывали высокому мужчине в длинном, элегантном пальто, резко контрастирующему с окружающей обстановкой.

Высокий мужчина слушал, не перебивая. Он что-то сказал, и несколько человек из его свиты бросились в цех, очевидно, в погоню за Николаем.

Пора было уходить. Отвернувшись, Черепанов скользнул в разбитую дверь лабораторного корпуса и начал подниматься по заваленной хламом лестнице на второй этаж. Там, в бывшем кабинете начальника сектора, было одно окно, из которого открывался идеальный вид на центральную площадку перед главным цехом.

Он добрался до кабинета, перевел дух и осторожно выглянул в пыльное стекло.

Картина, открывшаяся ему, заставила кровь похолодеть в жилах.

Люди в пальто расставляли по периметру прожектора, которые скоро должны были превратить ночь в день. Из грузовика начали выгружать оборудование: рулоны толстого кабеля, генераторы, сварочные аппараты. Но самое главное было в центре. Несколько человек монтировали на бетонном основании… ринг. Боксерский ринг.

Николай прислонился лбом к холодному стеклу. Рана на боку пульсировала, напоминая о недавней стычке. Он все понял. Эти люди не были мародерами. Они не искали цветного металла. Они были организаторами. Организаторами того самого нелегального турнира, слухи о котором ходили по городу последние месяцы. Турнира боев без правил, где богатые зеваки могли пощекотать нервы, наблюдая за кровавым побоищем в антураже индустриального апокалипсиса. И они выбрали его завод. Его тихое, мертвое царство.

Чувство, которое он испытал, было не страхом. Это была ярость. Глубокая, молчаливая, всепоглощающая ярость. Это место было его убежищем. Его кельей. Его искуплением. Здесь хранились его призраки, его воспоминания, его боль. И эти ублюдки, эти крысы, пришли все это осквернить. Превратить в дешевые подмостки для своего кровавого цирка.

Он наблюдал, как по территории сновали десятки людей, как росла и крепла их импровизированная база. Они вели себя как хозяева. Бесцеремонно, уверенно.

Его размышления прервались, когда двое из них, вооруженные автоматами Калашникова – что говорило о серьезности намерений, – направились к лабораторному корпусу. Они проверяли все здания.

Николай отполз от окна. Ему нужно было уходить. Прятаться. Лечить рану. Он знал одно место, куда они вряд ли сунутся. Место, которое даже для него самого было зоной отчуждения.

Спустившись по противоположной лестнице, он выскользнул из корпуса и, прижимаясь к теням, как призрак, двинулся к самому дальнему углу территории – к зданию старого испытательного полигона, тому самому, где когда-то работал СЭС-4.

Дверь в полигон была заварена на толстый стальной лист еще в девяностые, но Николай знал другой ход – через систему вентиляционных тоннелей, вход в который был скрыт за грудой строительного мусора. Он отодвинул несколько ржавых листов железа и протиснулся в узкое, темное отверстие.

Внутри пахло пылью, старой изоляцией и чем-то еще… химическим, едва уловимым. Он прошел по тоннелю, свернул за угол и оказался перед тяжелой бронированной дверью с кодовым замком. Замок, конечно, давно не работал, да и питания на него не подавалось, но дверь была приоткрыта – он сам оставил ее так годами раньше, из любопытства.

Он вошел внутрь.

Полигон был огромным ангаром, высотой с пятиэтажный дом. Посредине зияла воронка – след от одного из ранних, не самых удачных экспериментов. Вдоль стен стояли стеллажи, заставленные приборами, часть из которых была накрыта брезентом. В воздухе висела мертвая, гробовая тишина. Здесь не было даже ветра.

Николай зажег аварийную лампу, питавшуюся от старой, но еще работающей аккумуляторной батареи. Слабый, желтоватый свет выхватил из тьмы знакомые очертания. Его взгляд упал на один из стеллажей, на самый дальний. Там, под толстым слоем пыли, угадывались прямоугольные формы, скрытые под просмоленным брезентом.

Он подошел и дернул за край ткани. Брезент с шелестом сполз, подняв облако пыли. Под ним стояли три ящика. Два – стандартные, армейские, с кодами и предупреждающими надписями. Но третий… Третий был другим. Металлическим, с герметичными защелками, без каких-либо опознавательных знаков. Он знал, что в нем.

Это был прототип. Единственный уцелевший образец из проекта «Зыбь». Не основное орудие, а его контрольный блок, портативный излучатель, который они называли «Камертон». Его должны были уничтожить, но Захарцев, старый главный инженер, пожалел. «Наука, Коля, – говорил он. – Это же прорыв. Может, когда-нибудь…» Когда-нибудь так и не наступило. Захарцев умер от инфаркта через год после закрытия проекта, а ящик так и остался здесь, забытый всеми, кроме одного человека.

Николай провел рукой по холодной, гладкой поверхности ящика. Он не открывал его с тех самых пор. Боялся. Боялся той силы, что была внутри. Силы, которая могла разорвать материю.

Снаружи донесся отдаленный лай команд, рев генератора. Они обустраивались. Чувство ярости, притупившееся за время бегства, снова накатило на него. Они избили его. Ранили. Вышвырнули из его же дома, как собаку. И теперь хозяйничали здесь.

Он посмотрел на свою рану. Кровь уже перестала течь, но боль оставалась, жгучим напоминанием об унижении. Он посмотрел на ящик. На «Камертон».

Мысль, которая родилась в его голове, была чудовищной и единственно возможной.

Они пришли устроить здесь свои бои. Превратить его прошлое в арену для зрелищ. Они думали, что он – просто старый, никчемный сторож, которого можно отшвырнуть в сторону.

Они ошибались.

Он был Смотрителем. И пришло время напомнить им, что именно он охранял все эти годы.

Его пальцы нашли защелки на ящике. Раздался глухой щелчок. Потом второй. Крышка отъехала.

Внутри, в ложементе из пожелтевшего поролона, лежал предмет, похожий на нечто среднее между ручным гранатометом и научным прибором. Корпус из матового черного металла, блок питания на торце, панель с потухшими индикаторами и длинный, конический ствол-излучатель. Рядом лежали два небольших цилиндра – источники питания.

Николай взял «Камертон» в руки. Он был тяжелым, холодным, но идеально лежал в ладонях, как будто ждал этого момента двадцать лет.

Он подключил один из цилиндров. На панели слабо мигнула зеленая лампочка, сообщая о минимальном заряде. Этого хватило.

Он поднял голову и посмотрел в сторону выхода, туда, где горели огни непрошеных гостей. Его лицо, обычно бесстрастное, исказила жесткая, безжалостная улыбка.

Пусть начинаются испытания. Настоящие испытания.

Глава вторая: Первый звон

Боль была его единственной реальностью. Каждый вдох отдавался огненной иглой в левом боку, где лезвие тесака проделало неглубокий, но болезненный желоб. Сидя на ящике из-под приборов в полумраке испытательного полигона, Николай снял бушлат и ватник. Рубаха под ними была пропитана запекшейся кровью и прилипла к ране. Он сдернул ее с сухим, отрывистым звуком и принялся за обработку.

В углу ангара стоял бак с дистиллированной водой, которую он когда-то использовал для систем охлаждения. Вода была старой, но чистой. Он смочил тряпку и осторожно протер рану. Вспомнилась санчасть при заводе, медсестра Тоня, которая всегда ворчала, но обрабатывала ему каждую царапину после испытаний. «Тебе, Черепанов, только детали мазать, а не себя латать», – говорила она. Теперь латать приходилось себя самому.

Он нашел старую аптечку, запечатанную еще в девяностые. Йод в пузырьке высох, но бинты и пластыри были стерильными. Скрепя сердце, он туго перетянул грудную клетку, заглушая боль до терпимого, тупого гула. Физическая боль была привычна. Она отвлекала от другой, старой, давно превратившейся в часть его существа.

Закончив, он надел рубаху и подошел к столу, где лежал «Камертон».

Оружие. Он всегда думал о нем именно так, хотя в документах оно проходило как «портативный модулятор когерентно-резонансных полей». Суть от этого не менялась. Это был инструмент разрушения. Принцип его работы был гениален и ужасен. Он не стрелял снарядами, не испускал лазерный луч. Он генерировал высокочастотный резонансный импульс, который на определенной, строго калиброванной частоте, входил в резонанс с молекулярными связями целевого материала. Проще говоря, он заставлял материю вибрировать с такой силой, что та разрывала сама себя изнутри. Сталь рассыпалась в пыль, бетон превращался в песок, органические ткани… С органическими тканями он никогда не работал. Испытания проводились на бронеплитах и конструкционных материалах.

Николай взял «Камертон» в руки. Вес был знакомым, почти родным. Он провел пальцем по кнопке включения, по регуляторам мощности и частоты. Память подсказывала каждое движение. Для полной активации нужен был основной источник питания – тяжелый рюкзачный блок, который он когда-то носил на спине. Но для нескольких выстрелов на минимальной мощности хватило и компактного цилиндра, который он подключил. Заряда в нем оставалось не больше пятнадцати процентов. Этого хватило, чтобы проверить работоспособность.

Он поднял голову и оглядел ангар. Его взгляд упал на стальной шкаф для документов, стоявший в углу. Дверца была плотно закрыта. Хорошая мишень.

Он поднял «Камертон», прижал приклад к плечу. Движения были выверенными, автоматическими. Он выбрал минимальную мощность, частота – для конструкционной стали. Прицелился. Палец лег на спусковую кнопку.

Раздался негромкий, низкочастотный гул, больше ощущаемый костями, чем ушами. Воздух перед стволом-излучателем задрожал, как над раскаленным асфальтом. Николай видел, как стальная дверца шкафа на мгновение покрылась рябью, словно ее поверхность стала жидкой. Затем раздался сухой, хрустящий звук, похожий на измельчение стекла. Дверца не упала и не деформировалась. Она просто… рассыпалась. Осыпалась на пол грубой, мелкой металлической пылью, обнажив пустые полки внутри.

Гул стих. В ангаре воцарилась тишина, еще более гнетущая, чем прежде. Запах озона и раскаленного металла висел в воздухе.

Николай опустил оружие. Рука дрожала. Не от страха, а от адреналина, от пробудившейся силы, которую он держал в руках. Он снова стал тем, кем был – Испытателем. Творцом и разрушителем одновременно.

Он посмотрел на образовавшуюся кучку металлической пыли. Это работало. «Камертон» был жив.

Теперь нужно было понять, с кем он имеет дело. Кто эти люди, пришедшие на его территорию? Он не мог действовать вслепую. Ему нужны были разведданные.

Он подошел к старой проводной системе внутренней связи, которая когда-то связывала все ключевые объекты завода. Большинство кабелей были мертвы, но линия между полигоном и его сторожкой, которую он сам когда-то проложил для удобства, все еще работала. В сторожке был старый монитор, подключенный к камерам наблюдения, которые он расставил по территории несколько лет назад, чтобы следить за особо наглыми мародерами. Камеры были скрытыми, с автономным питанием. Есть шанс, что их не обнаружили.

Он нашел коммутатор, покрутил ручки. Шипение, треск, и на маленьком экране появилось изображение. Размытое, в оттенках серого, но он узнал вид на главную площадь перед цехом металлоконструкций.

Картина была поразительной. За несколько часов территория преобразилась. В центре стоял собранный ринг, окруженный тросами и примитивными осветительными приборами. По периметру были установлены мощные прожектора, пока выключенные. Вокруг суетились люди. Их было не меньше тридцати. Они выглядели по-разному: некоторые в камуфляже и с автоматами – явно охрана. Другие, в спортивных костюмах и без оружия, занимались монтажом оборудования. А были и те, кто резко выделялся – крупные, физически мощные мужчины, некоторые с изуродованными лицами, со шрамами. Они не работали. Они стояли небольшими группами, курили, разминали мышцы, с холодной оценкой поглядывая друг на друга. Бойцы.

Николай переключил канал. Следующая камера была закреплена на административном корпусе и смотрела на импровизированную стоянку. Он увидел два внедорожника, «Урал» и еще несколько автомобилей, в том числе дорогой, черный джип с тонированными стеклами. Возле него стоял тот самый высокий мужчина в пальто. Рядом с ним – коренастый нападавший, с замотанным бинтом лицом, и еще один человек, невысокий, вертлявый, в яркой куртке, который что-то оживленно доказывал, размахивая руками.