На золотом крыльце

– Что тут у нас? – появилась откуда ни возьмись Ольга Андреевна. – А, прибыл Михаил Титов собственной персоной! Слышала, с приключениями добрались?

– Ольга Андреевна, ему благодарность будут выписывать за убийство убийц! – заверещали девчонки наперебой, позабыв про Розена, который страдальчески закатил глаза в мою сторону, по всей видимости, предлагая мне пострадать вместе с ним. – И вообще – он что, у нас учиться будет? Он же уголовник какой-то, сразу видно! Смотрите, все лицо в крови, какой кошмар! Он же наших мальчишек затиранит! Или научит матом ругаться и выпивать!

Ну что за курицы, а? Вот симпатичные, а такие туповатые – сил нет! Это я-то – записной хулиган? Здрасьте, приехали.

– То есть – медаль за уничтожение банды террористов! От опричников Кавказского полка! – продолжали создавать шумовую завесу Святцева и Выходцева. – А еще у него глаза разные, смотрите! А где он будет учиться? А на какой курс его определят? А какая у него спецуха? А с кем жить будет?

Как только упомянули опричный Кавказский полк, Розен оживился: он с интересом глянул на меня и проинформировал:

– У меня старший брат – майор в Кавказском полку. Командир батальона. Я после колледжа к ним хочу, целителем.

– У меня куратор оттуда. Князь Барбашин, – пояснил я. – Я интернатский.

– Силен! – кивнул Розен. – Убил-то кого? За что благодарность?

– Не убил, гранату из рук выбил у какого-то гнома. Ну… Телекинезом, или что-то вроде того. Гном в засаде сидел.

– Силен… – снова кивнул Розен.

Ольга Андреевна едва отбилась от двух пигалиц и спровадила их за дверь.

– Я вижу, вы уже познакомились… Денис, тогда тебе и проводить тесты. А я понаблюдаю, – сказала она. – Михаил, не волнуйся, все пройдет нормально. Денис – студент-старшекурсник, один из лучших в колледже, очень перспективный целитель, даже для… Хм! Даже для пустоцвета. Отличный пример успешного и прогрессирующего волшебника, который большое внимание уделяет академической магии, не злоупотребляя естественным даром. Тебе точно будет чему у него поучиться.

По бесстрастному лицу Розена невозможно было понять, какие эмоции у него вызывает такой поток елея на его блестящую голову. Мне бы жутко польстило, если бы Боткина так хвалила меня. Однако лысый философ стоического типажа только кивнул своей головешкой снова и сказал:

– Пшли. Тебе надо переодеться и душ принять. А то ты весь какой-то вонючий и неопрятный.

– Не получится, – откликнулся я.

Меня, если честно, подбесили такие его комментарии. Вонючий я, подумаешь! Он бы по лесу побегал от мужиков с пулеметами, я бы на него посмотрел! Вонючий… А показался таким нормальным парнем.

– В каком смысле? – удивился Розен. – Что – не получится?

– Переодеться. – Во мне снова включился режим выдачи дичи через рот, и я ничего не мог с этим поделать. – Не получится переодеться у меня.

– Как там тебя – Титов? – Он навис надо мной сутулой и худой лысой скалой. – Ты чего дуришь?

У меня рост немаленький, можно сказать даже, что я – длинный, а этот лысый Денис оказался на полголовы выше, точно. Может, он – два метра?

– Я не дурю, – сунул я руки в карманы. – Не могу я переодеться, честно.

– Так… – Кажется, мне удалось его пронять, он смотрел на меня, явно не понимая, что делать дальше. – Ты объяснишь толком или нет? Ольга Андреевна, чего он голову дурит? Почему он не может переодеться?

Боткина, в отличие от Розена, все поняла. Она вздохнула, почти как мама вздыхала, когда я был маленький, и ответила:

– Он из интерната, Денис. У него не во что переодеться. А до того как официально зачислиться в колледж, на довольствие стать, форму получить, в общежитие заселиться и в библиотеку за учебниками сходить, он должен пройти тесты. Как решать вопрос будем, господин лучший студент-целитель?

– А! – обрадовался Розен и повернулся ко мне: – Так не беда. Пока мыться будешь, я твою одежку почищу. – Увидев, как у меня полезли брови на лоб, он отмахнулся: – «Основы прикладной магии» под редакцией Я.С. и Г.С. Пепеляевых-Гориновичей. Там такой полезной волшебной лабуды полно, даже цивильный справится…

– Даже кто-о? – Я и руки из карманов вынул, настолько невероятные вещи мне тут рассказывали.

– Даже цивильные, – кивнул по своему обыкновению Розен. – Пошли уже, затренделись мы с тобой, дела надо делать!

А я шел и все думал: если цивильные могут магичить, то какие же они тогда цивильные? Или я чего-то не понимаю? В чем тогда разница между обычными людьми и волшебниками? Нет, конечно – одежду почистить и, к примеру, утихомирить лесной пожар – это не одно и то же, но ведь и я всего лишь гранатку из рук гнома выколупал, а тот опричник – Нидгард, Нейдгардт… В общем, он ведь электромобилями кидался! Между мной и ним такая же разница, как между мной и цивильным, который может почистить одежду магией, получается.

* * *

Тесты оказались скучными. Понятное дело, они взяли анализы, сунули меня в какую-то капсулу, чтобы просветить насквозь, провели другие чисто медицинские процедуры. Убедились, что я не вшивый и не плешивый.

Однако, как я понял, администрацию колледжа в первую очередь интересовал контроль, а во вторую – границы способностей. У них тут внутри научно-медицинского блока имелась своя экспериментальная площадка, на втором этаже, где меня и изводили этими бесконечными: «Согни ложку, разогни ложку, ложки не существует…» Гнул и двигал я не только ложки: еще металлические, пластиковые, деревянные и керамические шары разного размера, предметы обихода и мебели, даже клетку с белыми мышами.

Результаты меня слегка раздосадовали, а моих экзаменаторов – вполне удовлетворили.

По факту – фигово я управлялся со своим даром, мог пока что только тянуть и толкать неодушевленные предметы в одном направлении. То есть в двух – вперед и назад, получается. Из утешительного – ограничений по материалу не было, что угодно мне оказалось подвластно, кроме живой органики. Вот это было странно: во время инициации я притянул к себе вполне покрытые листьями, зеленые и цветущие ветви дерева! А на второй день вентиль крутил. Но Боткина пояснила: при инициациях и не такое случается, там концентрация маны огромная, эфир бурлит, так что проявления дара во время рождения нового мага и присущие скромному пустоцвету постоянные магические способности коррелируют между собой весьма косвенно. Так что никаких мне вырванных с корнем деревьев, мой предел пока что – пять кило неодушевленной материи.

А про менталистику я и не думал им говорить: обойдутся. Моя Библиотека – это мое супер-оружие. Я еще сам до конца не разобрался, чего там могу вытворять. Да и Королёва я им не отдам: у нас попаданцы хоть и не редкость, но опричникам для опытов сдать могут. Начнут из меня тайны иных миров клещами тянуть – а оно мне надо?

– Можешь подрасти до пуда, это точно. – Розен почесал лысую голову, помечая что-то в планшете: тонком, почти невесомом, чуть ли не прозрачном. – Ну и, конечно, диапазон перемещений расширишь, но тут нужна практика, и поверь мне, тебя затошнит от телекинеза уже к концу лета… Мне на первом курсе бородавки, чирьи, укусы клещей и мозоли, ей-Богу, ночами снились! Но теперь я могу вот так! – Он ткнул пальцем мне в бровь.

Я почувствовал, как защипало, а потом спросил:

– И что это было?

– Подлечил, – сказал Розен. – Шрамик за неделю рассосется. Пулевое ранение не вылечу, но фингал под глазом, вывих и тому подобное – очень даже! Особенно удается мне кожные болезни исцелять… Даже псориаз одному дядьке убрал, но потом, правда, у меня кровь из носу шла и голова кружилась. Но собой гордился! Это если о естественном даре говорить.

– А о чем еще можно говорить? – на всякий случай уточнил я.

– Об академической магии! Это тебя преподы просветят. Тоже – затошнит! – пообещал лысый студент-целитель.

– Скучно будет? – с опаской спросил я.

– Не-е-е-ет! Вот что-что, Титов, а скучно у нас в колледже тебе точно не будет!

Лучше бы он ошибся тогда. Но ни он, ни я, ни Ольга Андреевна и понятия не имели, насколько Денис Розен тогда оказался прав. Может, у него тоже – двойная инициация? Может, он оракул по второй специальности?

Глава 5. Первые шаги

В руках я держал стопку чистой одежды и белья и потому открывать дверь решил телекинезом – пошевелить пальцами я был в состоянии. Секунд десять я дергал ручку за эфирные нити, совершая неловкие манипуляции, но в конце концов решил эту задачу и шагнул в комнату, которая должна стать моим домом.

Несколько месяцев назад я уже заезжал так в комнату в интернате, и получилась из этого настоящая дичь. И вот теперь я понятия не имел, как вести себя с соседями, что говорить и делать, чтобы не попасть в переплет. Утешало одно: соседей планировалось двое, а двое – это не дюжина, их, если что, можно бить по очереди. С другой стороны, я ведь теперь в магическом колледже! Тут все очень зыбко: какой-нибудь мелкий дрыщ может оказаться лютым противником, например – в медведя перекинется и сожрет. Или, как я, телекинетиком и предметами швыряться станет. Наверное, они тут должны быть чуть более вежливыми и спокойными…

Об этом я и думал, когда в комнату входил, и не ошибся: парень, которого я увидал, оказался очень спокоен. Максимально. Он вообще признаков жизни не подавал: замер посреди комнаты в странной позе с вытаращенными глазами и не дергался. К тому же юноша явно принадлежал к эльфийскому племени: худой, даже – изящный, с белокурыми волосами и острыми ушами, он и не мог быть никем другим, кроме как лесным галадрим из европейской части России.

Сразу я засомневался: может, у эльфов это нормально – тупить посреди комнаты, скрючившись буквой зю? Или это у местных студентов такой вариант медитации?

Но потом все-таки решился и заорал:

– Тут студенту плохо! Позовите преподавателей! – И, швырнув стопку одежды на свободную кровать, побежал по коридору к лестнице, продолжая вопить: – Помогите! Эльфу плохо!

Сразу никто не реагировал, а потом захлопали двери и из комнат стали выглядывать студенты.

– Чего орешь? Ты кто такой? Что случилось? – Вопросы сыпались как из рога изобилия.

– Новенький! В 3–16 какая-то дичь с эльфом случилась! Стоит посреди комнаты как истукан! – впопыхах отвечал я, продолжая бежать к выходу.

И столкнулся с молоденькой преподшей – я уже научился отличать их от студентов по скромным серым костюмам. Вот и эта девушка, а может – молодая женщина – оказалась одета под стать Ивану Ярославовичу, которого я встретил на воротах.

Серый брючный костюм, только френч – приталенный, а брючки – по фигуре и почти в обтяжку. Лицо – как у повзрослевшей отличницы, внимательное и настороженное.

– Анастасия Юрьевна, тут новенький бузит! – раздался голос.

– Я не бузю, – встал как вкопанный я. – Я зашел в 3–16, а там эльф…

– Пойдем, – сказала Анастасия Юрьевна. – Я дежурная по общаге… Общежитию! Мне и разбираться.

Она шагала быстрым шагом, а вокруг нее воздух как будто уплотнялся и рябил. Точно – аэромантка, воздушница! К гадалке не ходи. Я шагал за ней.

Анастасии Юрьевне и телекинеза не понадобилось – дверь просто сквозняком открыло, и аэромантка увидала эту остроухую жертву каталепсии.

– Зараза, – сказала преподша. – Это точно ненормально! – И тут же прижала палец к уху и проговорила: – Внимание всем, магическое нападение на студента, есть пострадавший. Комната 3–16, общежитие первогодков.

Спустя десять секунд запахло озоном и в коридоре стали появляться преподаватели в серых костюмах. Среди них – Иван Ярославович, и он сразу кинулся к Анастасии Юрьевне:

– Настя!

– Ваня… – Она отстранилась и кивнула на меня.

А я увидел кольца на их руках и врубился – они же муж и жена! И потому отошел в сторону. А они меня догнали, и Кузевич потребовал:

– Давай, Титов. Рассказывай, что и как было?

– Зашел – он стоит как истукан, глаза пучит. Я вещи на кровать кинул и побежал помощь звать. Всё! – Я сунул руки в карманы. – Нечего особо рассказывать.

Они переглянулись, Иван Ярославович остался рядом со мной, а Анастасия Юрьевна пошла разговаривать с каким-то седым бородатым дядей, который в комнате осматривал эльфа.

– Давай пойдем вниз, подождем в холле, – сказал Кузевич. – Сейчас директор освободится и с тобой поговорит.

– А что я ему могу сказать? Я такую дичь в первый раз в жизни вижу! – Я и не думал вынимать руки из карманов. – Мне вообще все это не нравится, я, может, полежать на кровати хотел… Задолбался я!

Иван Ярославович вздохнул:

– Придется потерпеть!

И мы пошли вниз, в холл, ждать директора.

* * *

Как выяснилось, кто-то вогнал моего будущего соседа в стазис. Эдакое локальное состояние безвременья. И никакого больше вреда не нанес, ничего из комнаты не украл, никаких следов не оставил. Преподы бегали как наскипидаренные, остроухого парня утащили в медблок к Боткиной, меня тысячу раз, кажется, спросили об обстоятельствах дела, и всем я отвечал одно и то же: пришел, увидел – стоит, побежал за помощью. А что я еще мог ответить?

В общем – скучно. Интересно было только одно – тот седой дядька, директор, обмолвился про меня как-то в сторону:

– И ментально не проверишь, защиту ставил кто-то очень мощный… Как бы не САМ!

Тут меня осенило: вот почему Руслан Королев не стал настоящим попаданцем! Защита какого-то САМОГО помешала! Она отбила такую атаку на мое сознание! А почему она вообще стала возможной? Да потому, что я на секунду жить не захотел, когда увидел, что Кулага инициировался. Противно мне стало и мерзко от вселенской несправедливости. Я где-то читал, что попаданцы как раз вселяются в тех, из кого дух выбили, в смысле – в коме там, или еще что-то подобное. А еще – в парасуицидников, кому жизнь не дорога, а я на какую-то секунду под эту категорию подошел. И самая дичь заключалась в том, что справедливость-то, выходит, есть! Боженька работает!

Вот он я – пустоцвет-телекинетик!

Так или иначе – и тут мой папаша подсуетился, уберег сыночка. Надо будет ему в ножки поклониться перед тем, как по лицу надавать! Он вообще молодец, этот отец. Сказочный молодец просто. Вот и в колледж меня пристроил. А я бы лучше в земщину поехал, на книжный магазин свой зарабатывать. В конце концов, у меня есть мечта!

– Пойдем ужинать? – спросил Иван Ярославович.

Я и не сообразил, что уже время ужина! Кстати, столовка у них тут тоже – мечта! Система «свейский стол» называется: куча разных блюд, одних котлет три вида и других мясных закусок – еще четыре! И гарниров – четыре: макароны, гречка, картошка, перловка. И салаты – тоже три вида. И брать можно сколько хочешь добавки! Я три раза переспрашивал у соцпеда Кузевича, и он все три раза подтвердил: есть можно до отвала.

Я нажрался как свинья, если честно. В меня просто больше не лезло, а так я бы еще жареных куриных колбасок попробовал. Я сидел за столом, и отдувался, и цедил компот сквозь зубы, чтобы ягоды в рот не попали – не люблю все эти лохмотья из компота, хотя они тут, наверное, тоже вкусные. В общем – цедил, пока опять не пришел Иван Ярославович:

– Все, можешь идти в комнату, эфир почистили уже, там безопасно. Поисками злоумышленника занимается специальная комиссия преподавателей, мы установим на этажах ночное дежурство из опытных студентов и педагогов, так что вы будете в безопасности, не переживайте…

– А я и не переживаю, – сказал я. – А простыни дополнительные где взять?

Простыни тут тоже были загляденье – крахмальные, отутюженные, белоснежные! Мне после обильного ужина едва сил хватило, чтобы кровать застелить и рухнуть на нее. Свободна была только одна, у окна, и это место в интернате считалось престижным, а тут – не занято! Не знают местные жизни, определенно… Кстати, интересно: а кто мой второй сосед?

Додумать эту мысль я не успел, просто провалился в сон, несмотря на то, что часы показывали что-то около восьми часов вечера. Но мой организм и несчастный мозг требовали отдыха, так что я проспал часов двенадцать без видений и сновидений.

И это был лучший сон в моей жизни, чистую правду говорю.

* * *

– …шуруповерт дай мне, – проговорил Дмитрич. – И два самореза.

Было жарко, потно, душно, тенниска прилипла к спине, а от Дмитрича несло перегаром и дешевым табачищем. Но деваться некуда: шкаф-купе нужно было собрать к утру, потому как клиенты въезжали через пару дней, а мы и так затянули с фурнитурой – пока прислали итальянскую, причем через Казахстан, пока она к нам в руки попала – уже все сроки горели.

Сборка мебели – дело не слишком сложное, но требующее терпения и аккуратности. И опыта. За опыт отвечал Дмитрич, за все остальное – я, потому что не пил.

Вж-ж-ж-ж! Саморез вошел в плиту ЛДСП, прижимая хитрые телескопические полозья. Вж-ж-ж!

На коробочке от крепежей можно было увидеть логотип РМЗ, и это внушало некоторый оптимизм – на Речицком метизном говна не делают, это каждый мебельщик знает, держаться будет нормально.

– Давай сюда ящик! – дохнул перегаром Дмитрич. – Ща-а-а поставим.

– А чего ручка внутри? – удивился я, глядя на шуфлядку, внутри которой имелась самая натуральная блестящая итальянская ручка.

– Что? – Старший товарищ выхватил у меня из рук ящик и глубокомысленно изрек: – Твою мать! Все херня, Русик. Давай заново!

* * *

Я фактически взмыл над кроватью от внезапного прилива бодрости, просто подпрыгнул до потолка, как конвертоплан вертикального взлета и посадки, и уже в полете увидал лысого Розена, который стоял посреди комнаты и ни единой вменяемой эмоции на его лице прочесть было нельзя.

Приземлившись на ноги, я вытаращился на студента-целителя и спросил:

– И что это за дичь только что была?

– Силен ты спать, Титов! – сказал он. – Завтрак проспал. Не положено!

– Завтрак проспал?! – простонал я. – А завтрак у вас тоже – свейский стол? Да? Ну, я лошара! Дерьмище!

Штука была в том, что, проснувшись в семь, я решил самую чуточку полазить по Библиотеке и еще разок заглянуть в железный шкаф с жизнью Руслана Королева. Получается, теперь я знаю, что ЛДСП – это ламинированная древесно-стружечная плита, а РМЗ – Речицкий метизный завод, на котором делают метизы – то есть крепеж: болты, гвозди, саморезы, шурупы и все такое прочее. Наверное, я теперь даже умею собирать мебель, потому что Королев сначала работал сборщиком, а потом открыл свое дело по изготовлению и сборке кухонь, шкафов, кроватей и всего такого прочего – и шарил в этом крепко. Конечно, мне достались только фрагменты его памяти, но… Можно зачесть это в плюс, потому как что-то там починить-подкрутить – это всякому мужику уметь полезно.

А в минус можно было зачесть… А точнее – вычесть! Вычесть обильный завтрак. В качестве компенсации Денис Розен швырнул мне яблоко – большое, с кулак величиной, и я поймал его телекинезом и притянул в ладонь.

Лысый одобрительно кивнул и сказал:

– Я тебя отведу в библиотеку, потом – к твоим одногруппникам, с которыми ты будешь общеобразовательные предметы посещать. Тут, конечно, фигня до лета осталась, но порядок есть порядок – школьную программу все должны пройти до конца и экзамены сдать. У тебя же типа десятый класс, выпускной?

– Типа, – откликнулся я.

Даже в школе я был перестарком, большая часть нормальных ребят заканчивала десять классов в шестнадцать лет.

Розен смотрел, как я одеваюсь, и вещал безразличным тоном:

– Ну вот. Доучишься, потом – экзамены, потом – летняя практика. После уроков – индивидуальные занятия по развитию дара. А со следующего года уже академическая и прикладная магия, алхимия, военная подготовка и спецуха – смотря что выберешь. На самом деле, если не будешь тупить, то, даже оставшись пустоцветом, выпустишься отсюда в двадцать лет ценным специалистом! Телекинез – штука практическая, везде пригодится. Не целительский дар, конечно, но… На стройке, на войне или, наоборот, на спасательных миссиях – телекинетики нужны повсюду! Будешь при деньгах, при уважении! Зачетно?

– Зачетно. – Мне оставалось только согласиться.

Пока он говорил, я и в туалет успел сходить, и морду лица умыть, и вообще был готов действовать! Но Розен снова оказался недоволен:

– Есть ли у тебя рюкзак или хотя бы торба какая – можно не спрашивать, да?

Ну вот умеют иногда люди бесить, а? Недаром Ярлак – урук из охраны – любил повторять приговорку: «Люди – говно на блюде». Прав был, орочья рожа!

– Папа у меня – засранец, маму я десять лет не видел, деду Косте и бабе Васе передачи мне передавать запрещено, – сказал я. – Я голодранец. У меня, кроме хрена, рук, ног и гетерохромии, нет ни фига. Это понятно?

– А почему баба – Вася? – спросил Розен, как будто это было самое важное из всего, что он услышал.

– Потому что Василиса, – ответил я, едва сдерживая раздражение.

– Надо через студсовет тебе хоть матпомощь какую выбить, а? – почесал лысину Денис. – Нехорошо как-то.

– Падажжи, – сказал я, снова вспоминая уруков и их неподражаемую манеру вести дела. – Освоюсь – сам заработаю. Или завоюю честным разбоем. Пакет найдем?

– Какой пакет? – моргнул лысый целитель.

– С ручками!

– А…

– О Господи… Возьму учебники, принесу сюда, положу в тумбочку. Выберу те, что нужны на сегодня, положу их в пакет, вместе с тетрадками. И пойду на занятия!

– А ручки ты куда положишь? – поинтересовался Денис с очень серьезным лицом.

– За ухо, – чеканно ответил я. – За одно ухо – ручку, за другую – карандаш, со стеркой. А вместо линейки буду краешком учебника пользоваться, потому что линейки, сударь мой Розен, у меня тоже нет. Потому что я – голодранец!

– Вопросов больше не имею. Очевидно – ты знаешь, что делаешь, сударь Титов. Ты разумный человек, с тобой приятно иметь дело, – с самым безмятежным видом покивал Розен. – Пойдем в библиотеку!

И я шел за ним в библиотеку, и грыз яблоко, и думал о том, что зубной щетки и пасты у меня тоже нет. И что работу нужно искать срочно. А о соседе-эльфе, который так пока в комнату и не вернулся, я не думал.

* * *

Полиэтиленовый пакет мне нашли в библиотеке, с надписью на кириллице «АТМАНОВСКИЕ КУЛАЧКИ» и логотипом этого самого массового в Государстве Российском чемпионата по национальным видам спорта.

Вообще, столько кириллических надписей, как за мое короткое время пребывания в колледже, я, кажется, за всю жизнь не видал. Нет, у деда Кости в библиотеке имелось много старинных фолиантов с дореформенной грамматикой, и церковь тоже сохраняла старый алфавит, но мы же в двадцать первом веке живем, это вам не шуточки! Все давно на новолатинские буквы перешли, в конце концов – претендуешь на звание Третьей Империи Людей – соответствуй! А тут – все эти твердые и мягкие знаки, и все такое прочее… Я понимаю, но не принимаю, так бы сказала баба Вася.

Атмановские кулачки – это понятно, они за традиции и преемственность поколений, но в колледже-то зачем? Тут едва ли не каждая вывеска была двумя шрифтами: латиницей и кириллицей. Может, у магов такой прикол – туману наводить? Или в этом имелся некий сакральный смысл?

В общем, я сгонял в комнату, оставил там все лишнее и с четырьмя учебниками, несколькими тетрадками и ручкой – за ухом – отправился на занятия, они тут начинались в девять утра, и у меня в запасе имелось аж пятнадцать минут.

И конечно, я опоздал.

Почему? Да потому, что у них тут одних учебных корпусов четыре штуки, и в каждом из них есть аудитория 2–1! Я дважды промазал, и везде на меня шикали и говорили, что здесь занимается кто-то другой. А я и так это видел: первый раз я попал на младших – там была ребятня лет четырнадцати, скороспелки, второй раз – на однокашников Розена, и там на меня шикал уже он сам и закатывал глаза.

А в третий я попал к своим.

– Это, наверное, новенький, – проговорила учительница, которая стояла у доски.

Она тоже оказалась одета в серый френч и в строгую юбку, но я почему-то точно знал: ничего магического в этой женщине не было. Обыкновенная математичка, вот и все. Хотя прическа у нее – просто сказочная, это стоило признать.

– Итак, я вхожу… – заявила она, глядя на меня.

Я смотрел на нее и понять не мог, что за дичь она несет.

– Я вхожу! – продолжила хмурить брови учительница.

– Тебе надо войти и извиниться, – громким шепотом подсказала мне кудрявенькая брюнеточка с первой парты, у самой двери.

– А, так это типа я вхожу, а не она? – Мои брови поползли вверх. – Принял, понял. Внимание! Я вхожу. И извиняюсь.

Перешагнув через порог, я проговорил:

– Извините за опоздание, получал учебники в библиотеке, а потом искал корпус и аудиторию. Я только вчера вечером прибыл, не успел освоиться. Меня зовут Михаил Титов, и я…

– И вы, Михаил Титов, кладете свои шерстяные вещи на парту рядом с Ермоловой, выходите к доске и показываете: что я могу! – подняла палец, измазанный мелом, математичка.