Из дикого леса дикая тварь

Делать нечего — я поднялся с лавочки с невозмутимым видом и отправился за ширмочку. И сразу же столкнулся с очевидной проблемой: в параше было нагажено. А я-то думал, откуда такая вонища? При этом кто-то хозяйственный оставил рядом с нужником пластмассовый ёршик, да и наличие бачка, прикрученного к стене, говорило о том, что такая ситуация — не системный кризис, а личный выбор обитателей КПЗ.

Вся моя натура воспротивилась необходимости испражняться в таком неухоженном месте, так что, вооружившись ершиком, я принялся за работу.

— Э! — раздался удивленный голос Надфиля. — Зашквар парашу мыть! Че, прынцу разве положено?

— Принцу зашквар в таком говне обитать, — сообщил я, ощущая, что обе части моей натуры — земная и местная — в этом вполне единодушны. — А чистоту поддерживать и порядок наводить — не зашквар.

— Резонаторно! — вдруг кивнул гоблин. — Сас мыслам! Снок щибательная логика, ваще-то! Ты прям как пан-атаман задвигаешь. Грязные вуки всему виной, мойте вуки перед едой!

Я аж чуть ёршик не выронил:

— Как-как ты сказал?!

— Ну вуки! Пан-атаман говорит, что это зверолюды какие-то, очень способные в плане техники, — сообщил мне гоблин.

Справившись с селитряными отложениями внутри параши, я несколько раз смыл, и наконец мой внутренний перфекционист был удовлетворен.

— А теперь, товарищи мои по несчастью, я сердечно попрошу вас отвернуться и не смотреть, — проговорил я.

— Йа, ферштейн, — кивнул Надфиль задумчиво.

Он ухватил гоблина за шкирку и переставил поближе к решетке. Там как раз милиционер нашел ключи и пошел открывать дверь, так что времени у меня оставалось мало.

— Ты понимаешь, какую философию он только что задвинул? — вопрошал гном у Кузьмы. — Это ж получается, все наоборот! Кто парашу драит — тот молодец! А кто не драит — тот, получается, ферфлюхтише швайне!

— Ваще-то, про это еще пан-атаман… — завел свою шарманку гоблин.

— Да я вертел твоего орочьего атамана, я тебе про философию…

В общем, свои дела я сумел сделать в довольно спокойной обстановке. И выиграть время, потому как новые персонажи в опорнике появились как раз в тот момент, когда я прятался за ширмочкой.

— Пани Жоржина Дуботовк — младший лейтенант Коровкин. Младший лейтенант, это пани Дуботовк — хозяйка поместья и юридики Гагали, пострадавшая сторона в деле этого вашего… Станислава Темнорецкого… — проговорил тот, от которого несло перегаром.

Я и из-за ширмочки всё чуял.

— Так нет еще никакого дела, господин майор… — заикнулся Коровкин.

— Ма-а-алчать! Есть два тр-р-рупа! Есть применение эльфийской магии в земщине! Значит — будет дело!

— Господин майор, не горячитесь. Дела может и не быть, если я отзову заявление, — проговорил приятный женский голос. — Но для этого мне нужно поговорить с Темнорецким. Кстати, а где он?

Я смыл за собой, натянул штаны, встал и сказал:

— А вот он я.

И пошел мыть руки — рукомойник висел с другой стороны ширмочки.

— Фу, как некультурно! — фыркнула незнакомка. — И это — арнель галадрим? Какое мужланство!

— Некультурно было бы, если бы я при вас наложил в штаны или приветствовал бы господина майора рукопожатием, не вымыв ладоней после того, как подтирал задницу, — сообщил я. — А еще некультурно не смывать за собой. Вот это, как говорят мои сокамерники, — это зашквар!

Гном и гоблин радостно загыгыкали.

— Не паясничайте, — сказал майор, который оказался грузным мужчиной в точно такой же, как у Коровкина, форме, но с другими знаками различия. — Вы не в том положении. В земщине сословные привилегии не работают, тут все равны — аристократы и простолюдины, одаренные и цивильные, люди, орки, эльфы и гномы. Всем плевать на ваше происхождение… Ваша светлость.

Конечно, плевать… Ага. Так я и поверил. Все разговоры про равенство — полный бред, в любом из миров. Вот и женщина эта — Жоржина Дуботовк — явно была птицей высокого полета, куда выше чем милиционеры. Элегантное черное платье с сексуальным разрезом, туфли на шпильках, ювелирные украшения, сложная прическа с траурной лентой — и это с самого утра! Абы кто так ради поездки в опорный пункт наряжаться не станет!

И да, что касается лица и фигуры — там тоже все было более чем в порядке. Эдакие суперухоженные «тридцать плюс», которые легко дадут фору свеженьким девятнадцати. В общем, пани Дуботовк, конечно, женщиной была красивой, и я на нее отвлекся. Но это не помешало мне врубиться в происходящее: мне пытались скормить настоящую муть.

— Вы содержите под стражей аристократа, одаренного, галадрим, — отчеканил я. — Я нахожусь вне юрисдикции земской милиции. Вы должны уведомить ярыжек, пригласить представителей Сыскного приказа, и только после этого я начну воспринимать вас всерьез. Я могу вести себя так, как захочу, могу даже уйти отсюда, пресекая ваши попытки мне помешать. Nérya antaina Aranduro!

Это было очень стремно: осознавать, что в моей тираде смешались два слоя — юридическая подкованность местного Мордуина и моя родная наглость. Ни он, ни я по одиночке не сумели бы выдать такой панч, однозначно. А последнюю фразу, к своему ужасу, я понял так же легко, как если бы она звучала на русском или белорусском языке. «Мое право, дарованное Государем!» — вот как она переводилась с ламбе — местного эльфийского наречия.

При упоминании Государя милиционеры переглянулись, а панночка даже поежилась. И это я про себя отметил. Значит — монархия и монарха тут сильно уважают? Запомним, запомним.

— Ну зачем же вы все обостряете, ваша светлость? — бархатным голосом проговорила Жоржина Дуботовк. — Наши недоразумения можно решить путем переговоров. Господа, я попросила бы вас оставить нас наедине, нам нужно пообщаться с его светлостью.

— Коровкин — организуй! — тут же кивнул майор.

— Так не положено, тут у меня задержанные… — начал было младший лейтенант, но осекся. — Ганс Надельфайль, Кузьма Ордынский — два шага вперед, руки просунуть сквозь решетку… Темнорецкий — отойдите к стене.

Я стоял у окошка, вдыхал запах полевых цветов, который доносился сквозь дырки в оконном стекле, и наблюдал, как на моих сокамерников надевают наручники, а после — выводят. Ничего себе конвой — целый младший лейтенант и настоящий майор! Солидно.

Пани подошла к решетке и сказала:

— С одной стороны, у нас два трупа близких мне людей: мужа и деверя. С другой — выжили мои племянницы. И тот и другой факт очевидно фонят эльфийской магией жизни. Я навела справки, прежде чем приезжать сюда, к вам… Мне известно, что вы отправились в добровольное изгнание из-за порченого дара. И, насколько я могу судить, дар этот довольно традиционный для вашего племени. Жизнь во всех ее проявлениях: целительство, природа…

Я пожал плечами, на самом деле мотая все услышанное себе на отсутствующий ус.

— Сейчас мы находимся в зоне действия негатора магии, — продолжила Жоржина Дуботовк. — Такие теперь и в полицейских участках, и в отделах милиции по всей стране волей обожаемого нашего Государя Иоанна Иоанновича устанавливают. Поэтому я свою теорию проверить не могу, но кажется, что вы, ваша светлость, использовали остатки жизненной энергии одних, чтобы вылечить других. Так что, имея некоторый вес в Речицком уезде, я могу выставить вас как убийцей двух аристократов, так и благородным арнелем, спасителем детей.

— Остатков, — вычленил из ее речи самое главное. — Остатков жизненных сил, вы сказали?

— О, я прекрасно знаю, что вы не нападали на моего супруга и семью его брата. — Она выглядела слишком уверенной в себе для скорбящей вдовы. — Но вы очень кстати там оказались. Девочки ни в чем не виноваты, очень жаль, что они попали под удар…

Это звучало очень, очень провокационно.

— Итак, мое предложение! — из-за корсажа платья, картинно, она достала свернутую в трубочку бумагу и протянула мне.

Я шагнул вперед, развернул документ и сразу потерялся: все буквы были сплошь латинскими!

— Ya, arnel' galadrim Stanislav Feanorovich Temnoreckij (Morduin), edinstvennyj i polnovlastnyj vladelec imeniya Bolotnye Yaliny, kotoroe vklyuchaet v sebya 794,3767 gektara lesnyh ugodij, razvaliny dvorca, zhilye i hozyajstvennye postrojki…

Примерно так мы в школе писали шифры — русские слова английским шрифтом. Проморгавшись, я перестроился:

— …добровольно, в трезвом уме и добром здравии, передаю все права на вышеназванное имение госпоже Жоржине Александровне Дуботовк, урожденной Скшетуской, потомственной аристократке, за денежной вознаграждение в размере 5500000 денег Государства Росийского в вечное и наследуемое владение… — И оторвал взгляд от бумаги.

Я понятия не имел о местных ценах. И Мордуин — тоже. Но мы оба были абсолютно солидарны в одном:

— Nossënya ná ú-manina! — сказал я и порвал документ на две части.

— Что-что, проситите?

— Не прадаецца хата бацькоў, — перевел я на белорусский. — Родительский дом — не продается, будь я хоть трижды изгнанником. Там живут галадрим, кроме этого леса и Болотных Ялин, у них нет ничего. И да, сейчас я представляю собой угрозу для них — моих родичей, для леса… Но, пани Дуботовк, я Эру Илуватаром клянусь — когда-нибудь это изменится и я вернусь. И если я узнаю, что хоть волос упал с головы кого-то из моего клана…

— Идиот, — прошипела Жоржина Александровна. — Остроухий напыщенный идиот. «Не прадаецца хата бацькоў», ну надо же! Ты бы еще про «родны кут як ты мне мілы» спел! Твой народ не принимает тебя, и местное быдло — тоже не примет. Идиотская принципиальность, и ты за нее поплатишься, будь уверен. Мне достанет связей отправить тебя в самую далекую дыру в мире, уже поверь. И вернуться оттуда будет о-о-о-очень сложно…

— Напугала ежа голой жопой, — расхохотался я. — Только не швыряй меня в терновый куст, пани Дуботовк!

По всему выходило — я изгнанник и наворотил тут дел. И изображать из себя эльфийского принца у меня не очень-то получается! Вывод очень простой: мне нужно убраться как можно дальше, где мои странности можно списать на какие угодно причины — может, детство сложное было или по голове много раз били? И эта самая Дуботовк обещает запереть меня на край Земли? То есть — на край Тверди, если по-местному…

В любом случае — сопротивляться я не буду. Убить она меня не может, сгноить в тюрьме — тоже. Только — отправить. Она сама сказала. Ну и пусть отправляет, за казенный-то счет!

— Кто ты? — вдруг испуганно проговорила пани. — Ты не лесной галадрим, совсем нет! Как я сразу не обратила внимание? А, проклятье… Как жаль, что ты такой неуступчивый! Плевать, хоть протухни где-нибудь в Поронайске или на Кадьяке, будешь до конца жизни на границе Хтони тюленей кормить! А твой клан… Я найду к ним подход, уж поверь.

Жоржина Александровна подошла к окну и крикнула:

— Эй, майор! Мы поговорили и не нашли понимания. Мое присутствие тут больше не требуется, этот Темнорецкий — закоренелый преступник и безжалостный убийца. Ему самое место — в вечной ссылке, подальше от приличного общества.

Она вышла на крыльцо, и я услышал звон монет — увесистых, крупного номинала. Взятка — это ладно. Тут в ходу монеты — вот это прям интересно!

Каблуки зацокали, и спустя примерно полминуты хлопнула автомобильная дверца, и послышалось легкое, едва слышное гудение — заработал электромотор. Монеты, электрокары, латинский шрифт, паны, Государь и эльфы. И магия! Определенно — мой новый мир заслуживал того, чтобы я в нем освоился!

3. КОНТРРЕВОЛЮЦИОННАЯ ТРОЙКА

Я так понял: у них тут царила махровая контрреволюция после смутного времени. Царь-батюшка порядок наводил железной рукой. Осенью-зимой неладно было в Датском королевстве… То есть — в Российском Государстве. Государь болел, наследники власть делили, аристократия распоясалась, соседи оборзели — в общем, по стандартной схеме. А теперь все устаканилось, Иоанн Иоаннович, отец родной, в себя пришел, и началась раздача слонов.

И тем, кто нарушал вековые устои, обеспечивающие разным административно-территориальным единицам их права и вольности, слонов раздавали очень охеренных. Потому что именно вот эта лоскутность и разнообразие почему-то считались одним из столпов, на которых стояла и стоит Русская Земля.

Кажется — ну как может жить и процветать государство, в котором существуют четыре абсолютно разных общественных строя? Оказывается — вполне себе, почти пятьсот лет уже…

Юридики, сервитуты, опричные территории и громадная земщина — вот как это называлось.

Так домены или — официальным языком — юридики принадлежали конкретному аристократическому роду — как, например, Гагали у Дуботовков или Болотные Ялины — у нашего эльфийского лесного клана Мордуин. Там каждый владетель был волен распоряжаться по собственному усмотрению, вроде как даже крепостные крестьяне существовали, пусть и на современный манер — с контрактом, печатью и подписью. Бо́льшая часть аристократов владела магией, по крайней мере, — главы и наследники знатных родов — точно, и в своих имениях они могли магичить как угодно и сколько угодно.

А вот в земщине, которая составляла бо́льшую часть местного Государства Российского, магия была под запретом. Почему-то, когда произносили слово «земщина», в голове у меня всплывали городские пейзажи точь-в-точь такие, какие я видел в раннем детстве, в девяностые годы, в нашем районном центре: панельные пятиэтажки, трава, растущая сквозь трещины в асфальте, ржавые автобусные остановки и орки в спортивных костюмах у подъездов.

Орков в моем детстве не было. Зато были другие интересные персонажи, которые не очень хорошо относились к деревенским пацанам. Мордуин, похоже, в земщине бывал редко, он вообще старался из лесу пореже выбираться, хотя порой — приходилось, так что мир нам придется изучать вместе…

Имелись тут еще и загадочные сервитуты — что-то вроде свободных экономических зон, местной Тортуги, или, если угодно, порто-франко. Эдакая земля равных возможностей, где магия соседствовала с научными экспериментами, и киборг вполне мог прогуливаться рядом с волшебницей. Права сервитутов населенные пункты получали в основном из-за опасного местоположения — на границе с другими государствами, — как, например, казацкие станицы, или из-за возникновения рядом Аномалий — предстояло еще разобраться, что это за дрянь такая. Когда тут кто-то говорил «аномалия», он подразумевал «хтонь», что бы это ни значило.

В любом случае — сервитутскому народу часто приходилось брать в руки оружие, защищать себя всеми доступными способами: фамильным клинком, ручным пулеметом или там файерболом. За такой образ жизни и полагались им вольности, немыслимые для земских обывателей и уж тем более — для кабальных крестьян.

Ну и опричнина, с натуральными опричниками, да. Благодаря суровым ребятам, на шевронах которых легко было рассмотреть песьи головы и метлы, я и сумел вот это все почитать. Опричный спецназ — огромные дядьки в черной броне, выглядящей так, будто они вот-вот пойдут на абордаж космического крейсера. И транспорт соответствующий — настоящий броневик из фильмов про антиутопическое будущее.

В отличие от земской милиции, эти ко мне отнеслись со всем уважением: после того как забрали из Глыбовского опорного пункта и привезли в Речицкий уездный суд, — провели в отдельное помещение, вполне приличное. Комнатенка была крохотной, но совсем не напоминала КПЗ. Меня усадили в кресло, за небольшой изящный столик, предложили на выбор чтиво: какие-то журналы, газеты, даже чаем угостили и бутербродом — с сыром и огурцами, — который я слопал с большим удовольствием. Еще бы — первая еда со вчерашнего вечера!

Так я и сидел — ломал глаза о латинские буквы, читал все, до чего мог дотянуться, и пил чай, пока ко мне не зашел некий усатый, подтянутый молодой офицер в черном мундире футуристического вида. На плече его можно было рассмотреть стилизованное изображение двуглавого орла — геометричного, с короной между головами, мечом и молотом в лапах. Не совсем такого, как в привычной мне геральдике.

— Тройка сейчас занята, вам придется подождать, ваша светлость, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Рекомендую сразу просить заменить наказание высылкой на Аляску: там хорошие подъемные и возможность обзавестись землей. Государь настроен освоить этот край, поэтому даже в вашем случае тройка пойдет навстречу. Вы же одаренный, и к тому же — целитель…

Я поморщился: все это время меня держали под воздействием негатора магии, имея в виду, что я одаренный. Как я понял, сначала работал стационарный негатор — в опорнике, потом — мобильный, в виде браслета на моей руке. Его как раз опричники застегнули, прежде чем из КПЗ вывести. Может, из-за действия этих штучек, а может — потому что я был попаданцем, никаких сверхспособностей в себе я не ощущал. Ну кроме обоняния и слуха.

— Вы рекомендуете? — переспросил я.

Он истолковал мои сомнения по-своему:

— Ах да… Моя фамилия — Выготский, штабс-капитан Иван Выготский, Белорусский опричный полк, — он щелкнул каблуками и пригладил усы. — Потомственный дворянин, одаренный, боевой маг, увы — пустоцвет. Да, я действительно верю, что такому как вы стоит попытать счастья на Аляске. Кадьяк, Ситка, Новоархангельск… Перспективные, говорят, места! Русско-Американская Компания платит щедро, да и князья Хилковы охотно принимают одаренных в свою дружину.

Мог ли он врать и преследовать свои цели? Мог. Например — у него план по вербовке горит, надо закрывать. Вот он и сулит золотые горы. Но мне-то какая разница?

— Станислав Темнорецкий, арнель Болотных Ялин, — встал и отрекомендовался я, хотя в этом не было никакой необходимости: он и так все про меня знал. — Вы ведь наверняка видели мое дело? Merna herenna — мое добровольное изгнание из клана — и гибель людей, из-за которой мы с вами сейчас находимся в здании уездного суда, — звенья одной цепи. Мой дар — порченый. Не думаю, что…

— Дар есть дар, — покачал головой опричник. — Дорого бы я отдал, чтобы пройти вторую инициацию и стать полноценным магом, как вы. Это — большая честь и большая редкость… И уж поверьте, Государство Российское магами не разбрасывается. Самый ценный ресурс и самое мощное оружие — вот кто вы такой, ваша светлость. Да и ситуация с этим вашим якобы преступлением — не такая однозначная. Сыскной приказ уже прислал отчет от экспертов: действительно, жизни Егора и Игната Дуботовков прервали вы, но, вместе с тем, вы же провели полное исцеление Ирины и Светланы — девочек восьми и четырнадцати лет, дочерей Игната Дуботовка. Вы перекачали жизнь от умирающих взрослых умирающим детям?

Последний вопрос он задал напрямую, глядя мне прямо в глаза. А я понятия не имел, что ему ответить. Я тут вообще меньше суток нахожусь. Мог ли это сделать Мордуин? Черт… То есть — Мелькор его знает! Поступил бы я так на его месте, если бы мог и если бы другого варианта спасти детей не было? Определенно, да.

Поэтому я ответил:

— Кажется, при отсутствии иного выбора, любой на моем месте сделал бы так же.

— Понимаю, что вы не станете говорить конкретно, но учтите — о вашем поступке узнают в каждом опричном полку Государства Российского! Это добавит вам и друзей, и врагов, ваша светлость, — несколько напыщенно заявил он. — Что я могу для вас сделать прямо сейчас?

— О, Бога… Эм-м-м… Эру Илуватара ради, верните мне мои вещи. Это — возможно? Могу я хотя бы переодеться? — я обвел руками свой весьма потрепанный наряд, состоящий из льняных штанов и майки. — Умыться, расчесаться, побриться… Вам не кажется, что в таком виде я не тяну на «светлость»?

Он моргнул, как будто впервые меня увидев:

— Действительно, я и внимания не обратил… Немедленно распоряжусь!

Внимания он не обратил! Это было по меньшей мере странно… С другой стороны — если мне и вправду вернут одежду и позволят привести себя в порядок — значит, словам Выготского можно доверять.

Куда он там советовал проситься? Аляска? Почему бы и нет, в конце концов!

***

Я стоял перед зеркалом и смотрел на свое отражение. Черты вроде как были и знакомыми, я походил на хорошо знакомого мне с детства Стаха Темнорецкого — отдаленно. Настолько, насколько эльф может вообще походить на человека. Симметрия, аристократизм, отсутствие следов вдумчивой травматической рихтовки моей морды, которой я подвергался несколько раз за жизнь, — это определенно был не я. Никакой бороды — вот трагедия! Зато — пышная грива блондинистых волос и косичка на правом виске, как у падавана из «Звездных войн».

Нос — более аккуратный, породистый. Разлет бровей — ироничный, изящный, без благоприобретенных за бурную жизнь шрамов… Уши — острые. Не карикатурные, как в аниме, размера обычного, только мочки и кончики отличаются от человеческих. А вот глаза остались моими — темно-карими, почти черными. Из них смотрел я, настоящий. И это радовало.

— На-а-атуральный блондин, на всю страну такой один... — спел я неожиданно музыкально.

Вообще-то я всегда был шатеном, темно-русым. И длинные волосы никогда не носил, стригся коротко. Но признать стоило — с внешностью мне тут повезло. И с телосложением — тоже. Никакого намечающегося пуза, как в прошлой жизни, — худощавая, крепкая фигура с довольно рельефными мышцами, явно привыкшими к долгим и утомительным физическим нагрузкам. Нет, я и там себя не запускал, и живот мой катастрофически никогда не выглядел — нормальное крепкое небольшое пузо матерого мужика! В пропорцию с шириной плеч и всем прочим. В конце концов — сучкорубы слабаками не бывают, как и вальщики леса!

Но тут прямо, да-а-а, прямо — красавчик.

Я ухмыльнулся, и улыбочка в зеркале проявилась моя — кривая и злорадная, за которую я пару раз крепко по роже получал.

— Будем жить! — сказал я. — Ну и что, что эльф? Главное — я это я. И я — мужик!

Переродиться в эльфийку? Это было бы не очень охеренно… А в эльфийскую принцессу и вовсе — весьма прискорбно. Я вздрогнул: если у нашего брата-мужика в этом плане ассоциации вполне однозначные, то что насчет женского пола? В принципе, я видал дамские романы с эльфами на обложках… Это что же — они теперь на меня вешаться будут? Как тут вообще в плане шуры-муры дело обстоит? Оказаться в гареме какой-нибудь такой Жоржины Дуботовк мне не улыбалось. Хоть она женщина и симпатичная, но я сильный и независимый, и в качестве одалиски или содержанки жизнь коротать не собираюсь!

По крайней мере, стану независимым, как только штаны надену.

Вещи-то мне вернули! Штаны были что надо — из какой-то натуральной ткани, что-то вроде джинсов, светло-коричневого цвета, но помягче, с крепким широким ремнем — не кожаным, тоже, кажется, какого-то растительного происхождения. Носки — вполне современные. Кстати — от хорошо известного мне Брестского чулочного комбината. Это было очень забавно — он и здесь работал! Обувь — высокие ботинки на шнуровке, чуть ниже колена, явно сшитые по мерке, с мягкой подошвой.

А еще — льняная сорочка свободного кроя и коричневая жилетка, прочная и надежная, похожая на байкерскую. Почти доспех!

Я закатал рукава сорочки, перезаплел волосы — в две косы — и тут же завязал их на затылке, чтобы в глаза не лезло. Это получилось само собой, без раздумий, как будто я сотни раз так делал. Зашнуровался, глянул еще раз в зеркало… Нормально! Не знаю, как должны выглядеть эльфийские принцы в здешних реалиях, но видок мой Индиана Джонс и Хан Соло определенно бы одобрили.

Я вышел из уборной чувствуя себя прекрасно. Даже насвистывал что-то.

Выготский уже ждал меня в коридоре и одобрительно кивнул, оценив мой внешний вид. Мы пошли по коридору, и, если бы не браслет негатора на моей руке, можно было бы подумать, что штабс-капитан готовит меня к сдаче экзамена или чему-то подобному. Его голос звучал весьма участливо.

— Помните, ваша светлость, — как только вам дадут слово, требуйте выполнения пункта семь указа Его Величества Государя Всероссийского Иоанна Иоанновича №929 “О замене уголовного преследования для дворян и лиц к ним приравненных на поселение и службу в отдельных регионах Государства Российского”, — сказал Выготский. — В тройке — местный уездный судья, Бышик его фамилия, думаю, он ест с руки у Жоржины Дуботовк. От Сыскного приказа — целовальник Петр Стоцкий. Третий — Алесь Волк-Ланевский — от опричников. Он не любит эльфов, вообще — нелюдей. Старайтесь не вступать с ним в полемику.

Не знаю, зачем он меня всей этой информацией накачивал и какой ему интерес был помогать мне, но когда я очутился перед скромной деревянной дверью с массивной медной ручкой, то твердо решил: пусть будет Аляска! Это слово меня почему-то будоражило, от него появлялся приятный зуд внутри, который я обычно ощущал перед очень охеренным приключением!

В конце концов, в прошлой жизни я там побывать не сумел. А здесь, среди привычного Мордуину окружения, даже если тройка меня оправдает, я очень быстро спалюсь — ну не умею я себя вести по-эльфийски!

Рядом с дверью стояли два опричника в этих своих бронескафах черного цвета и хмуро на меня смотрели. Выготский спросил: