Жить для возвращения

* * *

Помимо работы на скважинах и сбора геологических образцов, мне были поручены замеры температуры и влажности воздуха. Наблюдения велись с помощью психрометра Ассмана, компактного металлического приборчика с ручным заводом. Он покоился в кожаном футляре, а футляр был приторочен к «метеорологическим» нартам, чтобы прибор всегда был под рукой – наблюдения проводились каждые три часа. Чукчам нравилось, когда я заводил пружину и вентилятор, набирая обороты, негромко пел свое «У-у-у-у».

В тот день мы преодолели небывалое для экспедиции расстояние – около тридцати километров. Погода стояла великолепная, тундру сковал морозец, припорошил снежок, нарты ходко катились под уклон. Рубен Михайлович решил не тратить время на остановки, даже для наблюдений за температурой воздуха, и сказал мне, что вечером на стоянке проведем измерения по самой полной программе. И едва мы приступили к установке палаток, напомнил мне, что пора распаковывать аппаратуру. Я подошел к нартам и увидел, что футляр пуст. Тотчас за спиной раздался голос Саркисяна:

– Утром, когда трогались в путь, я заметил, что вы плохо застегнули футляр и подумал, что по дороге прибор непременно выпадет от тряски. Так и случилось. Придется вам прогуляться назад, без психрометра не возвращайтесь.

Годы миновали с тех пор, но я так и не сумел осознать мотивы его поступка. Ума не приложу, почему оказался расстегнут футляр – я до занудства педантичен в делах, вряд ли была допущена небрежность. С другой стороны, не смею подозревать начальника в саботаже, или, проще сказать, во вредительстве. Далее, почему он, увидев мою расхлябанность, сразу же не ткнул меня мордой в содеянное? Ну, наорал бы, потопал бы ногами, что Рубен Михайлович время от времени артистически проделывал, впадая в ругательный экстаз. Разве можно было рисковать довольно ценным и единственным прибором, тем более хрупким, с двумя стеклянными термометрами, хотя и в металлической оправе?

Какое-то время во мне еще тлела надежда. Вот сейчас он нахмурится, потом улыбнется, и протянет мне приборчик с нравоучительными и вместе с тем умиротворительными словами. Нет, этого не случилось, вероятно еще на маршруте Рубен Михайлович убедился в исчезновении психрометра и сладострастно дожидался подходящего момента, чтобы преподать «юнцу» урок.

Мне дали сопровождающим Нутэтэгрына, он же Миша. Милостиво позволили переночевать, повелев отправляться в путь ранним утром. Оставалось объяснить недоумевающему чукче, куда и зачем мы идем. У меня уже был составлен бытовой словарик, которого хватало для элементарного общения с проводниками. Кроме того, я начал громко выть: «У-у-у-у!», показывая на пустой футляр и повторяя слово «уйна», то есть «нету». Чукчи мгновенно все поняли.

С рассветом мы вышли в путь по старым следам, к нашей радости, их не замела пурга, не успели растопить солнечные лучи. Мы оба без устали рыскали глазами по сторонам – сани шли отнюдь не кильватерной колонной, упряжки вытаптывали широкое пространство. С каждым шагом надежды на удачу таяли. Так мы прошли километров двадцать пять, и вдруг справа от дороги блеснул металл. Мой психрометр покоился, целехонький, на изумрудной моховой кочке, и в ту секунду я испытал ощущение огромного счастья, быть может, дотоле еще неизведанного (теперь пусть бросят в меня камень те, кто полагает таковым первую-вторую-третью любовь, получение новой квартиры или диплома кандидата наук!).

Счастье длилось долго: все двадцать пять километров, которые вели нас обратно в лагерь, я предвкушал чуть ли не всеобщее ликование, когда мои товарищи увидят наши лица. Еле живые от пережитого, мы предстали под вечер перед Рубеном Михайловичем, и он степенно изрек:

– Хорошо, Зиновий. Думаю, пятидесятикилометровая прогулка запомнится вам надолго, сами виноваты. Сейчас поешьте – и снимаемся, пока погода не испортилась. Пройдем хотя бы с десяток километров, олени за день отдохнули.

Вот тогда-то я и возненавидел кандидата геолого-минералогических наук Саркисяна, и ненависти этой еще предстояло утвердиться.

По плану, составленному еще в Москве, экспедиция должна была пройти через Анадырский хребет, преодолеть перевал и спуститься к истокам реки Каленьму-Ваам на западном склоне. Здесь нам надлежало распрощаться с чукчами и стадом, сесть в надувные резиновые лодки и сплавиться вниз по течению в Чаунскую губу Ледовитого океана. Путь по реке превышал четыреста километров и должен был завершиться в конце сентября. Если бы мы не появились в населенных местах к намеченному сроку, на поиск вылетел бы заранее зафрахтованный самолетик. Рации, как нетрудно догадаться, в отряде не было.

Начальник непростительно и опасно просчитался. Неплохо зная природу Чукотки, он почему-то не учел, что в сентябре за перевалом мы столкнемся с настоящей зимой. Речка наверняка встанет, и если даже не замерзнет полностью, плыть по ней в лодках будет абсолютно невозможно: ледяные забереги быстро пропорют резиновые борта.

Случилось то, что и должно было случиться. Достигнув перевала и с колоссальным трудом спустившись в долину (оленей по одному пришлось спускать с каменных круч на арканах), мы… не увидели реки. Все пространство, насколько хватало глаз, было покрыто полуметровым слоем снега, лишь по еле слышному журчанию мы догадались, что где-то поблизости бежит река, но ее течение целиком сковал молодой лед, заметенный свежим снегом.

Всего несколько часов назад мы находились в «осени», с положительной дневной температурой воздуха, и вдруг очутились среди зимних чукотских снегов при пятнадцатиградусном морозе! Всякие разговоры о сплаве по течению уже не возникали. Дилемма заключалась в следующем: идти ли пешком на запад вдоль «бывшей» реки четыреста с чем-то километров и явиться, пусть с огромным опозданием, чреватым немалой паникой, в Чаунскую губу, либо резко, под прямым углом, свернуть на север, пересечь несколько параллельных горных гряд по тысяче метров высотой каждая, и выйти на побережье Чукотского моря в районе крупного поселения на мысе Шмидта. Этот вариант был вдвое короче и впятеро тяжелее из-за рельефа. Но он давал шанс прийти на мыс Шмидта прежде, чем нас начнут искать со стороны Чаунской губы. Мы еще могли успеть дать со Шмидта успокаивающую радиограмму.

Рубен Михайлович принял разумное решение взять курс на север. Но нас подстерегала другая беда: мы оказались совсем не подготовленными к зиме. У нас не было ни полушубков (все шли в телогрейках), ни достаточного количества валенок. Ивану Павловичу, Юре и мне выпало продолжать поход в резиновых сапогах, в которые мы набивали всякий мусор, начиная с сухой травы, если удавалось ее найти, и кончая клочками газет.

Мы шли на север, не выбирая удобных долин и перевалов, тем более что сверхсекретная для тех лет карта в масштабе одна миллионная (в одном сантиметре десять километров) была крайне неточной и, вне сомнений, погубила бы любого диверсанта, вознамерившегося воспользоваться ею! Чукчи были явно недовольны таким поворотом дел: они рассчитывали, добравшись до Каленьму-ваам, повернуть назад, в родные края – об этом был твердый уговор. Но выхода не было, речь шла уже о нашем выживании.

Ближайшей ночью в палатке Саркисяна и Бобова раздался громкий хлопок, похожий на взрыв. Это лопнула бутылка с озерной либо речной водой, взятой для последующего гидрохимического анализа. Вместе с тремя десятками таких же бутылок она лежала в плотно закрытом, обитом войлоком вьючном ящике. Значит, холод добрался и до бутылок. Во время дневного перехода разорвало еще одну.

К вечеру мы разбили лагерь рядом с небольшим, на три-четыре семьи, стойбищем. У этих чукчей имелась легковая упряжка, два сильных быка, способных с приличной скоростью везти трех седоков, особенно по свежему снежному насту. Наутро начальник собрал всех возле своей палатки и зачитал очередной приказ по экспедиции (до того он издал их целую дюжину, там были порицания за лень, нерадивость, лживость, пьянство и пр.). Звучал тот, последний, приказ примерно так:

«Принимая во внимание сложившуюся ситуацию, учитывая нежданно наступившую раннюю зиму, большие морозы, прямую угрозу гибели ценных научных образцов, а также острую необходимость как можно быстрее сообщить в Чаунскую губу о местонахождении отряда, дабы предотвратить дорогостоящие поисковые полеты, я, Саркисян Рубен Михайлович, объявляю настоящим распоряжением, что отправляюсь со случайной оказией на мыс Шмидта, откуда мною, по прибытии, навстречу остальным членам экспедиции будет немедленно выслана вспомогательная группа. Сопровождать начальника в поездке приказываю моему заместителю Бобову Николаю Георгиевичу. Возглавлять отряд после нашего отъезда приказываю рабочему Курятниковому, поскольку он является штатным сотрудником Анадырской мерзлотной станции Академии наук СССР. Поведет отряд по компасу и карте в масштабе 1:1 000 000 студент-дипломник МГУ Каневский. Приказываю все оборудование доставить к месту назначения в целости и сохранности. Продукты экономить, оленей забивать лишь в случае жизненной необходимости. Уверен, что товарищеская поддержка и трудовая взаимопомощь обеспечат успешное завершение нелегкого маршрута. Дата. Подпись».

Не могу ничего сказать о реакции окружающих только потому, что меня этот ошеломляющий приказ вверг в полуобморочное состояние. Начальник определенно поддался панике, перетрусил и теперь бежит, бросая экспедицию на произвол стихий, да еще прихватив с собой парторга-заместителя – второго опытного и выносливого маршрутника! Не вымолвив больше ни слова, не глядя в нашу сторону, парочка уселась в сани, куда перед тем был водружен пресловутый ящик с бутылками, невольный пособник дезертиров. Не забыли также прихватить «мой» ящик с маслом и канистру со спиртом. Нанятый за большую мзду местный чукча издал хриплый крик, олени резво взяли старт, и упряжка исчезла из виду в клубах снежной пыли.

Некоторое время наш караван двигался по следам умчавшихся нарт, но первая же поземка перемела колею, и пришлось мудрить над картой и компасом. Уже наступил октябрь, мглистый световой день быстро убывал. Туманы и метели до минимума сокращали видимость, солнце почти не появлялось, вокруг простирались пологие заснеженные долины и безымянные горные хребты, лишь приблизительно обозначенные на карте, по которой – сейчас я готов подтвердить это под пистолетом – только врагу ходить, чтобы понадежнее заблудиться! Ну и что греха таить, Иван Сусанин из меня вышел первоклассный: на третий или четвертый день при плохой погоде и отсутствии четких ориентиров отряд под моим водительством сбился с дороги.

Это стало ясно только тогда, когда ненадолго выглянуло солнце и удалось надежно сориентироваться. Больше других на себя разозлился я сам. Мои «белые» спутники, конечно, по заслугам облаяли меня, но долго не ворчали, отматерили – и успокоились. Чукчи же вообще проявили полнейшее равнодушие к случившемуся, и это хваленые охотники-следопыты, с их уникальным пониманием природы (не понимали бы – не выжили в тех не приспособленных для жизни краях)! Где же была их интуиция, их волчья способность ориентироваться на местности, почему они сразу же не указали мне на грубую ошибку?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Головатый Геннадий Алексеевич (1940–2001) – член Союза писателей СССР, писатель из Забайкалья, автор семи поэтических сборников, проиллюстрированных его же рисунками. Инвалид с детства (спинально-мышечная атрофия), руководитель первого читинского литературного объединения, активист правозащитного движения людей с ограниченными физическими возможностями.

2

Беклешов Борис Леонидович (1920–1957) – географ, краевед, основатель Школы юных географов на географическом факультете МГУ, скончался от тяжелой болезни в 36 лет. Упомянутая автором книга о нем (Л. Р. Кабо. Повесть о Борисе Беклешове) издана в 1963 г.

3

Максаковский Владимир Павлович (1924–2015) – экономико-географ, страновед, доктор географических наук (1970, «Топливные ресурсы социалистических стран зарубежной Европы (опыт экономико-географического анализа)»), почетный член Русского географического общества. Его имя присвоено кафедре экономической и социальной географии географического факультета МГУ.

4

Симонов Юрий Гаврилович (1923–2019) – профессор кафедры геоморфологии географического факультета МГУ, доктор географических наук (1967, «Проблемы регионального геоморфологического анализа внутриконтинентальных областей умеренного пояса: на примере Забайкалья»), разработчик ряда проблем теоретической и прикладной геоморфологии и географии, автор трехтомной монографии «История географии в Московском университете: события и люди» (2008–2019).

5

Ефремов Юрий Константинович (1913–1999) – физико-географ, популяризатор науки, почетный член Географического общества СССР, член Союза писателей РСФСР, инициатор создания и первый директор музея землеведения МГУ.

6

Витвер Иван Александрович (1891–1966) – экономико-географ, доктор географических наук (1938, «Экономическая география капиталистических стран»), один из основателей советской научной школы социально-экономической географии зарубежного мира и страноведения. Учебник «Экономическая география зарубежных стран» его авторства выдержал 16 изданий (1935–1955), переведен на несколько языков.

7

Баранский Николай Николаевич (1881–1963) – экономико-географ, чл. – корр. АН СССР, основатель районного направления в советской экономической географии. Его именем названа аудитория 2109 географического факультета МГУ.

8

Родоман Борис Борисович (1931–2023) – экономико-географ, доктор географических наук, основатель не признанного большинством ученых нового направления – «теоретической географии», автор концепции «поляризованной биосферы».

9

Тушинский Георгий Казимирович (1909–1979) – гляциолог, доктор географических наук (1948, «Лавины: прогноз и защита»), в МГУ работал с 1947 г. Автор новых методов изучения лавин. Научный руководитель Хибинской географической станции МГУ, руководитель гляциологических практик в Приэльбрусье. Его именем названа Экспериментальная гляцио-экологическая станция МГУ в Кабардино-Балкарии.

10

Орлов Борис Павлович (1892–1967) – доктор географических наук, работал на географическом факультете МГУ с 1933 г. Декан факультета в 1940–1941 гг., исполнял обязанности ректора университета в 1941–1942 гг. Автор биографических работ об известных русских ученых-путешественниках – Ф. М. Литке, Ю. М. Шокальском, о первом русском кругосветном плавании.

11

Щукин Иван Семенович (1885–1985) – доктор географических наук, профессор, работал в Московском университете с 1915 г. и до конца жизни. Один из основателей геоморфологической школы в СССР. Почетный член Географического общества СССР. Его именем названы «Щукинские чтения», один раз в пять лет проводящиеся на географическом факультете МГУ.

12

Зубов Николай Николаевич (1885–1960) – инженер-контр-адмирал, океанолог, полярный исследователь, доктор географических наук (1937; без защиты диссертации), один из инициаторов создания кафедры океанологии на географическом факультете МГУ. Его имя носит Государственный океанографический институт Росгидромета.

13

Богоров Вениамин Григорьевич (1904–1971) – советский океанолог, гидробиолог, доктор биологических наук (1940, «Биологические сезоны в планктоне полярных морей»), чл. – корр. АН СССР, один из инициаторов создания Института океанологии (ИО РАН им. П. П. Ширшова). Руководитель проектов в первых рейсах НИС «Витязь». Автор научно-популярных книг и статей об океане. Его именем назван подводный хребет в Японском море.

14

Фрейдин Иона Лазаревич (1896–1991) – советский географ, экономист, доктор географических наук. Специалист в области проблем ресурсного, промышленного и транспортного освоения Севера России. Впервые объединил все старые и современные названия Мурманской обл. (уезд, губерния, округ, область и т. д.) термином «Кольский Север». Организатор Кольского отдела (Северный филиал) Географического общества СССР.

15

Кальянов Виктор Петрович (1897–1972) – океанолог, геоморфолог, полярный исследователь, автор большого числа публикаций, в т. ч. очерков: «Гибель экспедиции Андрэ», «Открытие Южного полюса», «Николай Михайлович Пржевальский», «О Прончищеве, Челюскине, Лаптеве», «Г. Я. Седов», «Ф. П. Врангель» и др.

16

Игнатьев Григорий Михайлович (1925–1979) – физико-географ, доктор географических наук, (1974, «Ландшафты островов юго-западной части Тихого океана»), крупнейший специалист по физической географии Северной Америки и Океании, участник рейсов на НИС «Менделеев» и «Калисто» в юго-западную и центральную части Тихого океана.

17

Сумгин Михаил Иванович (1873–1942) – советский ученый-мерзлотовед, инициатор создания (1929) постоянной Комиссии по изучению вечной мерзлоты под председательством академика В. А. Обручева (с 1939 г. – Институт мерзлотоведения им. В. А. Обручева).

18

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 марта 1953 г., подписанным председателем Президиума К. Е. Ворошиловым, была объявлена амнистия – самая крупная по числу освобожденных за всю историю Советского Союза и России (по разным данным, из мест заключения вышли от 1,2 млн до 1,3 млн чел.).

19

См. например: Велигжанин Н. В тени первых героев. Белые пятна челюскинской эпопеи. – М.: Паулсен, 2023; Почтарев А. Н. Герои Советского Союза и России – полярные летчики: краткий биографический словарь. – М.: Паулсен, 2025.