скачать книгу бесплатно
Пока не темнело, Нкор исправно торчал на своем правом берегу, делая вид, что на нем здесь все держится. При этом он не уставал бросать завистливые взгляды в сторону левого берега. Там, у Бутчиза, обстановка была несравнимо удобнее: маленькая уютная караулка из тонкомера, крытая тесом, и легкий деревянный шлагбаум, запирающийся на замок, вместо тяжеленной рогатки. Ни одна телега без разрешения не проскочит, а чтобы открыть, много силы не понадобится. Община о своем стражнике заботилась гораздо лучше, чем барон. Тот на караулку поскупился, и Нкору приходилось укрываться от дождя под скромным тростниковым навесом. А уж если при этом ветер дул, то вовсе жить не хотелось, глядя, как Бутчиз грызет орешки у окошка своей уютной караулки.
Честные люди по ночам в Империи не шастают, и вечером всякое движение по дороге прекращалось. Барон тоже в поздний час не горел желанием проверять, чем занимается его стражник, и Нкор без опаски переходил на чужой берег – коротать ночь в общинной караулке, проклиная скупость аристократов. Бутчиз, в свою очередь, тоже завидовал коллеге, но уже по другому поводу – из-за имущественного положения. Бутчиз ведь общинник, денег почти не получает, живет, как и все, со своего надела, с той лишь разницей, что надел его обрабатывают общинники. Человек – такое подлое создание, что на совесть работает редко и только лично для себя. Для Бутчиза на совесть никто работать не желал, и урожаем он был хронически недоволен. Доля от мясозаготовки его тоже не радовала – вечно кости и жилы норовили подсунуть, да и в семенном зерне больше сорняков, чем ржи. А если вспомнить о размере пенсии, которую ему по старости скоро назначит префектура, то и вовсе обидно – не хватит пару раз в кабак заглянуть.
У Нкора все не так (если смотреть со стороны завистливыми глазами). Земли у него нет вообще – продуктами его снабжает управляющий барона, и кормят его на совесть. Вчера вот приносил голубей, фаршированных гусиной печенкой с овощами. Бутчиз жизнь прожил – и подобного деликатеса не пробовал. И пусть это всего лишь объедки с барского стола, но питаться подобными блюдами несравнимо приятнее, чем опротивевшей гречкой и мучной похлебкой. Пенсия Нкору не положена, но никого из слуг барона по старости на улицу не выгоняют – все доживают свой век при замке, в тепле и сытости. А еще Нкор может зашибить пару монет, просто не открывая свой шлагбаум и делая вид, что дремлет, не обращая внимания на шум возничих. Зачастую это заканчивается тем, что ему кидают пару медяков, и он, как по волшебству, мгновенно просыпается от этого звона. Жаловаться на него бесполезно – барону нет никакого дела до мелких приработков его слуг. А попробуй такое устроить Бутчиз – под общинный суд может попасть. Позору потом не оберешься.
Нкор, заявившись в караулку, первым делом достал из сумки пару кусков мясного пирога – в один впился сам, другой протянул Бутчизу:
– На-ка отведай. С тертым чесноком и виноградным соусом. Ты небось и не пробовал такого ни разу.
Бутчиз, осмотрев свой кусок со всех сторон, суетливо стряхнул приставший мусор, осторожно задвигал гнилыми зубами, не обращая внимания на то, что над этим куском уже успели с краю поработать чьи-то челюсти.
– Хорошая у тебя жизнь, Нкор. Жрешь как барон, и не надо над этой проклятой землей трястись.
– Барон своих слуг не забывает, – важно заметил стражник.
– А чего же он тебе караулку до сих пор тогда не поставил? – с насмешкой уточнил Бутчиз.
– А зачем? Он через неделю на балу будет, у наместника. Они друзья старые. Тот префекта поставит на место, и потом ты один тут будешь ночами зад морозить. Мост общинный – вот сами за ним и следите, у нас и без него дел невпроворот.
– Это какие такие у вас важные дела?! – вскипел Бутчиз. – Лягушек в пруду гонять?! Да мы до Столицы дойдем, до Совета! Виданое ли дело, чтобы разные баронишки так нагло общину ущемляли! Не по закону это!
– Вы еще императору пожалуйтесь, – хмыкнул Нкор. – Да кому вы нужны в Столице, с этим старым деревянным мостом?
Бутчиз не успел ответить коллеге – с улицы донесся знакомый шум.
– Никак телега подъезжает? – удивился Нкор. – И кого это в такую темень понесло в дорогу?
– Может, опять солдаты? – предположил Бутчиз. – Пару дней назад тоже в потемках отряд прошел.
– Непохоже – с общинного берега идут, северного, а солдаты все время с нашего приходят, южного. День за днем идут в последнее время, будто их там, на севере, телятиной кормить пообещали. Пойду-ка я выгляну.
Бутчиз решению баронского стражника был только рад – не хотелось подниматься самому. Впрочем, Нкор выйти из караулки не успел – открыв скрипучую дверь, он резко запнулся на пороге, попятился назад, уперся спиной в стену, неловко присел, захрипел, завалился набок. Разглядев в груди Нкора короткую арбалетную стрелу, Бутчиз понял – дело плохо. Это не бродяги и не подвыпившие крестьяне – этих ребят не разогнать с помощью ругательств и размахивания тупой алебардой.
И на кой он вообще пошел служить в стражу?!
Бутчиз не стал хвататься за алебарду. Плюхнувшись на пол, он забился под лавку, надеясь, что здесь его не заметят. Если убийца (убийцы) не знает, что стражников сейчас двое, то все может обойтись.
Тройка мрачных мужчин четко выполнила свою работу. Один, заглянув в караулку, подсветил фонарем на тело Нкора и, убедившись, что тот мертв, вышел, захлопнув дверь ударом ноги. Арбалетчик его страховал, стоя у телеги, а третий злодей, не теряя времени, уже полез под мост минировать опоры.
С телеги выкатили бочку, затащив ее на середину моста, выбили крышку. Вонючая густая жидкость растеклась по настилу, пропитывая сухие плахи и бревна. Сапер, работавший внизу, тихо выругался, когда просочившиеся капли начали барабанить по голове. Выбравшись, он кивнул товарищам – все, можно ехать дальше, сегодня надо успеть уничтожить еще два моста.
Убийца Нкора на ходу открыл фонарь, поднес к огню кусок пенькового фитиля, дождался, когда волокна, пропитанные селитрой, жадно затлеют, бросил за спину, в лужу зловонной жидкости.
Бутчиз рискнул покинуть свое убежище, когда шум удаляющейся телеги затих. К тому времени настил моста полыхал вовсю, а от деревни к реке двигалась вереница огней – народ, прихватив факелы и фонари, спешил к пожару. Стражник, не мешкая, схватил деревянное ведро, кинулся к реке. Сомнительно, что даже тысяча таких ведер поможет справиться с пожаром, но не сидеть же сложа руки? На бегу он утешал себя тем, что настил скоро прогорит, рухнет в реку, а массивные опоры из мореного дуба огонь повредить не сможет. На них быстро уложат новый мост – работы на несколько дней. И Бутчиза вряд ли будут сильно ругать – что он мог поделать против банды таких головорезов со своей жалкой алебардой?
Приступить к тушению Бутчиз не успел. Фитиль, вспыхнув от пламени пожара, донес огонек до медной трубочки, закрепленной на детонирующем шнуре, и через миг сработали все заряды. Опоры, простоявшие около века, переломились, будто сухие лучинки, – бойцы Корпуса Тьмы разрушать умели. А как иначе, если их этому учили годами?
Подбежавшие крестьяне увидели жалкие огрызки сокрушенных опор, разбросанные по округе горящие клочья настила, непригодные теперь к использованию, и обезображенный труп Бутчиза. Стражу размозжило голову бревном.
Двадцать шесть телег сейчас колесило по имперским землям, примыкавшим к Тарибели, или, как называли эту провинцию хабрийцы, Южной Нурии. Все они занимались одним и тем же – уничтожением мостов. Смехотворная стража помешать им не могла. Маршруты были продуманы заранее – ни одна из групп не пересекалась с другой, у каждой были свои цели. Если ничто не помешает, к утру они уничтожат более полусотни мостов. А если имперцы не хватятся, то и на следующую ночь продолжат заниматься тем же.
* * *
Группа подгулявших в придорожном трактире офицеров, догоняя свой полк, попала в засаду – нетрезвых вояк перестреляли из кустов, положив в один арбалетный залп. Немыслимая сноровка нападавших не оставила воякам ни единого шанса.
Полк, спешно перекидываемый в Тарибель, остановился на ночевку в чистом поле. Стреноженных коней оставили под присмотром часовых, утром они их погонят к пруду, на водопой. И конечно, никто не догадается, что в темноте к берегу пруда подкралась некая темная личность и что-то туда вылила из пузатой бутылки.
Гонец не щадил лошадей, меняя их на каждой станции. Приказ, который он вез, не терпел задержки. Спешка его и подвела – на полном скаку бедняга налетел шеей на тонкую веревку, растянутую над дорогой. Запечатанный конверт попал в руки тех, к кому попадать был не должен.
Другой гонец привез в лагерь саперов странный приказ. Им предписывалось немедленно двигаться на восток, прямо в горы, по единственной узенькой дороге – и где-то там, на другой стороне пологого хребта, заняться ремонтом моста. Гонец выглядел как настоящий, печати на конверте и подписи тоже были не хуже настоящих. Ворчащие саперы вынуждены были прервать ночевку и начать движение к проклятому мосту. Добраться до него они не успели – в одном узеньком месте их накрыло камнепадом, вызванным серией взрывов. Немногих выживших добили из арбалетов или просто перекололи. Вояки, не ожидавшие такого приключения на собственной территории, были полностью деморализованы и серьезного сопротивления не оказали.
Боевые маги – замкнутая каста, даже в суете военных сборов ухитряются оставаться в сторонке. Вот и сейчас они не соблазнились городскими квартирами и остановились в загородном особняке, выделенном наместником. Их уединению не мешали грязная солдатня и вечно нетрезвые офицеры-аристократы.
Увы, недолго они наслаждались отдыхом после долгой дороги. Заряды, заложенные в дымоходах, превратили дом в груду мусора, а бочки с зажигательной смесью, установленные в подвале, сделали из этой груды огромный костер.
Трактир был не из дешевых. Прежний хозяин вел дела очень плохо, да и с виноградной водкой крепко дружил, что не способствовало процветанию заведения. В прошлом году, напившись вдрызг, ухитрился разбить себе череп о край крыльца. Вдова с радостью продала малоценную недвижимость заезжему молодцу с юга, решившему открыть свое дело в Тарибели.
Новый владелец за полгода превратил трактир в бриллиант столицы провинции. Чисто, уютно, клопов нет, стряпня выше всяких похвал, прислуга вышколена и сплошь состоит из милых девушек и молодых красивых парней. Высшие офицеры прибывающих армий быстро оценили плюсы этого заведения и расхватали все комнаты на втором этаже. Они прямо там повадились устраивать военные советы, не подозревая о хитроумной системе прослушивания, устроенной хозяином. Внизу, в общем зале, они нередко позволяли обсуждать дела, не предназначенные для посторонних ушей. При этом они не обращали внимания на слуг, а зря – память у этих девочек и парней была отменная, а уши торчали тоже не для красоты.
А еще из подвала трактира под городскую стену был прорыт подземный ход, выводящий на обрыв рва. При желании через него можно было незаметно покинуть город, минуя заставы, или, наоборот, пробраться внутрь. И труп при необходимости можно вынести без лишних свидетелей – сегодня это было полезно.
На балкон борделя вышел бригадный генерал. Первоначально он хотел просто наполнить легкие настоящим воздухом, а не той смесью винных паров, испаряющегося пота, наркотического дыма и коктейля из ароматов духов, что клубилась внутри. Однако, оценив красоту звездного неба и пение сверчков, решил, что будет просто замечательно, если он справит малую нужду посреди всего этого великолепия. В тот момент, когда военачальник возился с завязками, за спиной его показалась мрачная фигура с удавкой в руках. Удавка уже не нуждалась в намыливании – ее владелец сегодня щедро натер оружие о жирные шеи трех офицеров. Генерал стал четвертым.
Город наводнили войска – не протолкнуться от солдат. Подвыпившего офицера оставили товарищи, но мир не без добрых людей – парочка проезжих купцов любезно помогла ему добраться до постоялого двора. Вот только немного не довели – утопили в уборной, встреченной по дороге. После чего в темном переулке прирезали двоих солдат, оставив в теле одного нурийский нож, чтобы стражникам было о чем подумать.
Хабрия уже воевала с Империей, но Империя об этом еще не догадывалась. В этом мире к такой войне не привыкли. Война – это бой барабанов и полки, марширующие под развевающимися знаменами. В этом мире никто не знал, что противнику еще до битвы можно нанести колоссальный урон, попросту мешая в эту битву вступать. Разрушенные мосты не позволят снабжать армию, а потери среди саперов замедлят ремонт. Перехватываемые гонцы затруднят передачу приказов, убивая офицеров, разрушаешь систему командования. Лошади, уничтожаемые самыми изощренными способами, обездвиживают войска. Диверсии порождают панику и атмосферу всеобщего недоверия.
Несколько сотен воинов Корпуса Тьмы за одну ночь нанесли армии Империи колоссальный ущерб. Как будто грандиозная битва произошла. Вот только в нормальной битве потери более-менее сопоставимы, а сейчас этого и близко не было – хабрийцы и десятка своих диверсантов не потеряли, а имперцев полегло более тысячи. В придачу – разрушенные мосты, отравленные колодцы и водопои, перехваченные донесения и приказы, умершие лошади, сгоревшие склады и взорванные укрепления.
Имперцы не ожидали, что в мирное время у них может загореться под ногами своя же земля, и вели себя на диво беспечно. За что платили кровью.
Приказ наместника об усилении мер по охране границы ничем не помог – темные воины занимались своими делами даже в таких тыловых местах, где не все знали, с какой стороны находится ближайшая граница.
А еще воины Корпуса Тьмы искусно распространяли панические слухи или откровенно провокационные россказни. Они били по самому уязвимому – информационному полю будущей битвы. Армия сражается не в вакууме, а среди населения. Если крестьяне будут хотя бы частично уверены, что вояки заявились сюда воровать общинное добро и насиловать их женщин, то могут возникнуть проблемы. До такой тактики в этом мире тоже никто не додумался.
Новые друзья Фоки оказались весьма полезны – подсказали немало интересного.
Ничего этого в Империи не знали – столь подлая тактика оказалась полным сюрпризом. Первая ночь выдалась для Корпуса Тьмы воистину благодатной – они успели очень многое. И самое смешное – никто сперва даже ничего не заподозрил. Жирные, обленившиеся, тупые имперцы… Давненько им не приходилось сталкиваться с НАСТОЯЩИМ врагом.
* * *
Отряд егерей пограничной стражи, перед рассветом выехавший из ворот Тиона, возглавлял Сеул. Хотя, если откровенно, он не собирался злоупотреблять своими полномочиями – командовать должен полусотник Тиамат. А Сеул – так… просто будет его направлять… иногда. Сведения, полученные от захваченных бандитов, требовали немедленных действий. Даже наместник, оценив информацию, не стал возражать против этой операции. Если логово похитителей удастся накрыть и захватить хотя бы мелких главарей…
Это будет половина победы над их организацией.
Ни столичные гости, ни местные стражи, ни даже люди семьи Ртчи, выступившие на тропу мести совместно с людьми префекта, не подозревали, что война уже началась и они теперь находятся в зоне военных действий. И разумеется, не догадывались о том, что Тарибель стараниями многочисленных сторон готовится превратиться в филиал ада.
Сорок четыре егеря с Тиаматом, два столичных стражника, Сеул, Дербитто и Пулио, Одон с тройкой мрачных мужчин, которых он представил как своих дальних родственников, знакомых с горцами. В отряде всего набралось пятьдесят четыре человека, и двигался он в те края, где вскоре гибель тысяч солдат и мирных жителей станет не более чем мелким эпизодом в мясорубке начавшейся войны.
Глава 5
Новый знакомый Тима оказался тяжел. Очень тяжел. Нечего было даже думать о том, чтобы дотащить его до лагеря. Тим – не слабак, но у него уйдет на это очень много времени, и неизвестно, как бедолага перенесет это путешествие. На голом берегу даже приличную волокушу не из чего сделать. Пришлось наскоро соорудить гнездо из сухих водорослей, закопав в них гиганта с головой, после чего быстро сбегать на другой берег залива, за вещами. Тим перетащил все – от бочонка до парусины. Ему пришлось построить новое жилище. К счастью, здесь, под склоном, нашлось удобное местечко, прикрытое скальным козырьком. Осталось только отгородиться от ветра стенами из камней и парусиной.
Кроме большого веса у древнего человека были и другие недостатки. В частности, от него дико воняло. Тим не был неженкой – среди навоза вырос, но с этим смрадом смириться не мог. Воина время от времени рвало какой-то желтой слизью, а еще он регулярно ходил под себя, что также не улучшало атмосферы жилища. Будь Тим менее терпелив, бросил бы этого благоухающего великана на произвол судьбы.
Не бросил. Не мог бросить. Да и любопытство разбирало – ведь если этот странный человек выздоровеет, наверняка расскажет массу интересного. Если он, разумеется, действительно современник Древних.
А в этом Тим сильно сомневался. Ревизия имущества воина добавила пищу сомнениям. В кошельке нашлось несколько хорошо знакомых Тиму медных монет, вполне современных на вид. Шлем при ближайшем рассмотрении оказался весьма примитивным – кузнецы кочевников изготавливали несравнимо более качественные изделия. Пластины, обшивавшие куртку, были из мягкого железа, секира тоже и близко не лежала возле хорошей стали.
В общем, создавалось нехорошее впечатление, что древний воин украл это оружие и амуницию у какого-то бродяги с побережья Эгоны. Те примерно такую же рухлядь таскали. А еще он оказался нищим – в кошельке ни одной серебряной монеты не нашлось, а в вещах не было ни украшений, ни амулетов.
Ну точно бродяга. Древний бродяга? Сомнительно – откуда у древних бродяг имперские монеты?
Кем бы ни был освобожденный из странного заточения воин – без Тима ему не выжить. Он мог лежать неподвижно часами, а потом забиться в судорогах. Мог открыть глаза, но в них при этом не было ни капли разума. Накормить его не получалось – даже воду Тим заливал ему в горло с великим трудом.
Лекарств не было, да и чем такое лечить, неизвестно. Единственное, что Тим сумел придумать, – сварил для воина бульон. Это было непросто – мало того что нет мяса, так еще и кастрюли нет, чтобы его приготовить. Шлем не подходил – его конструкция была далеко не герметичной. В итоге пришлось использовать бочонок. Воду Тим нагрел раскаленными в костре камнями, кидая их до тех пор, пока она не закипела. В кипяток высыпал крабов, креветок и мясо моллюсков. Камбалы, к сожалению, не было – с рыбалкой Тиму на новом месте не везло.
Полученный после долгих мытарств бульончик воину впрок не пошел. Тим заливал его в рот грубой ложкой, вырезанной из куска древесины, но из гиганта все выливалось наружу – рвотные спазмы накатывались мгновенно. Пришлось отказаться от идеи его покормить. Хорошо, хоть воду его организм принимал, если поить по чуть-чуть.
* * *
Два дня Тим ухаживал за гигантом, а наутро третьего проснулся от холодящего прикосновения металла к шее. Осторожно открыв глаза, увидел над собой уже поднадоевшую бородатую рожу, из-под низко нависших кучерявых волос нехорошо сверкала пара глаз. Причем глаза вполне разумные – воин явно очнулся и действовал сознательно. Обидно, что первым делом ему пришло в голову прижать лезвие секиры к горлу своего спасителя.
– Доброе утро, – с максимальной вежливостью тихо произнес Тим.
– Ты уверен, что оно доброе? – хрипло уточнил воин. – Я вот, к примеру, не уверен, что для тебя оно такое уж доброе.
– Убери секиру, я не причиню тебе вреда.
– Последний раз, когда я на такие слова повелся, остался без куска уха. Ты кто такой и откуда здесь взялся?
– Я Тимур из рода Ликадов, сын Сергея, что безродный, мать моя Энеяна из рода Ликадов, выносила шестерых детей, вырастила одного. Родители мои покинули этот мир. Здесь я не по своей воле – мой корабль погиб среди льдов, и теперь я пробираюсь на север, к людям.
– Ох ты и отвечаешь! Ты что, степняк? Из Эгоны, что ли?
– Да, я оттуда. Накх.
– Тухлые боги, и какая же лошадь тебя занесла в это вонючее место?! Вот уж не думал здесь накха встретить. Меня, кстати, зовут просто – Ап. От мамы я сбежал, когда она хотела продать меня какому-то вонючему любителю детских попок, а отец мой и вовсе неизвестно кто – при мамочке-шлюхе им мог быть кто угодно. И я что-то ничего не пойму – откуда ты здесь взялся и где все остальные?
Тим, теряя терпение, повысил голос:
– Я приплыл на этот берег на плоту. Здесь, среди руин, нашел тебя. Ты стоял как статуя, весь в глыбу льда закован с головой. Но это был не лед – что-то вроде волшебного стекла. Когда я сумел его разбить, оно растаяло бесследно. А ты очнулся, и я тебя два дня пытался вылечить – кормил, поил и убирал за тобой. Я не жду благодарности, но, может быть, уберешь наконец свою секиру? Она мне шею почти заморозила.
Ап, почесав затылок, настороженно уточнил:
– А не врешь?
– Взгляни на уголок лезвия – его съела ржавчина. Это случилось потому, что твое оружие выглядывало изо льда. А все остальное как новенькое, да и ты не умер, хотя прошло много лет.
Осмотрев секиру, Ап наконец убрал ее от горла Тима и вздохнул:
– Жив-то я остался, но вот не помню всего этого, хоть убей. И чувствую себя совсем погано.
– Ты разве не помнишь, как попал в этот лед?
– Я? Ничего я не помню. Помню только этот проклятый туман, что повалил из гробницы. Мне стало разъедать глаза, и я их прикрыл. А как открыл, оказался тут. Вот как за секиру не ухватиться при таких делах?
– Туман? Какой туман? Ты стоял с секирой над головой, будто собирался кого-то ударить.
– Ну да. В этом тумане кто-то бегал. И мне показалось, что бегает он за мной. Вот я и изготовился – ничего хорошего в таком тумане бегать не будет. А туман этот еще… Слушай, Тимур, а не выйти ли нам на улицу для разговора? Ты уж меня извини, но в твоей пещере воняет, будто в забродившей выгребной яме.
– Вообще-то это воняет от тебя – с пещерой все в порядке.
* * *
Как Тим и подозревал, Ап не имел ни малейшего отношения к Древним. Он говорил на южноимперском диалекте, перемежая его с эллянскими словечками, и о Древних знал лишь то, что они испохабили мир несколько тысяч лет назад, а потом исчезли, оставив после себя развалины, Небесный шрам и язвы. На берег Атайского Рога Ап попал вместе с шайкой клингеров. Их предводитель был непрост и имел кое-какую информацию об этом месте. Он уверенно заложил несколько траншей и шурфов. Через неделю работы под одним из камней нашли засыпанную галерею, облицованную гранитными плитами. Расчищая ее, клингеры наткнулись на бронзовую дверь, за которой обнаружилось подземелье.
После этого момента Ап уже помнил не все. Пока клингеры обсуждали находку и готовили фонари, из подземелья начал выползать туман. Он стремительно расползался по округе, и вскоре из-за него уже трудно было свои ноги рассмотреть. Потом Ап смутно помнил, что бежал к берегу со скоростью перепуганного зайца. Но его что-то неумолимо догоняло, и, осознав, что уйти не получится, он развернулся, намереваясь дать бой. И все: следующее, что он увидел, был потолок жилища Тима.
И самое главное – Ап упорно не мог поверить, что провел в ледяном заточении много лет. Он уверял, что берег за это время ничуть не изменился, и доказывал Тиму, что клингеры, возможно, так и продолжают свои поиски здесь, а их корабль стоит чуть дальше, скрытый скалами. Спорить с ним не хотелось, и Тим предложил прямо:
– Ты сможешь дойти до стоянки корабля? Извини, но донести тебя мне не под силу.
– Тимур, да Ап на своих ногах не сможет идти лишь в одном случае – если их отрежут. Двигай за мной, наше корыто укрыто неподалеку, ты и запыхаться не успеешь.
Вопреки своим бодрым заверениям идти Апу было нелегко – приходилось опираться на секиру и огибать многочисленные неровности рельефа. Тим, разумеется, не запыхался – он при желании ползти смог бы с большей скоростью. Новый знакомый, пройдя сотни три шагов, замер на берегу крошечной бухточки.
Корабль в бухточке был. Деревянная посудина простояла здесь не один десяток лет. Ее заливали дожди и засыпал снег, древесину точили обитатели залива, а на палубе чайки строили свои гнезда. Днище прогнило, остов давно уже лег на дно, из воды, будто ребра огромного кита, торчали выбеленные шпангоуты с кусками трухлявой обшивки.
Тим, оценив унылую картину, тактично поинтересовался:
– Ты до сих пор уверен, что провел в ледяной глыбе не слишком много времени?
Ап выразил свои эмоции парочкой столь колоритных фраз, что, будь жив боцман «Клио», затрясся бы от зависти. Затем начал высказываться уже более содержательно:
– Этот корабль стоит здесь со времен сотворения мира – не иначе. Так сколько же времени я просидел в этом твоем волшебном льду?
– Не знаю. Ты помнишь, какой тогда год был по имперскому исчислению?
– Откуда мне знать – я хорошо считать умею только до двенадцати, дальше мне уже нелегко запоминать.
– А кто был Императором, когда ты сюда попал?
– Тот же, кто и всегда, – Император.
– А как его звали до короны? Когда он был еще простым принцем?
– Да что ты такой любопытный! Ты еще спроси, как звали моего папашу!