скачать книгу бесплатно
Сеул, усмехнувшись второй раз, возразил:
– Ошибаешься – нам разрешили отдохнуть, но никто при этом не запрещал нам продолжать работать. Конечно, на свой страх и риск. Возможно, наместник будет несколько недоволен, но формально мы в своем праве.
– А все эти ваши помощники откуда взялись?!
– Господин префект крайне недоволен тем, что на его территории нагло действует целая организация похитителей, и с радостью предоставляет нам любую помощь. Мы решили, что не стоит использовать помещения управы: там слишком много посторонних глаз. Будет нехорошо, если бандиты узнают о наших действиях.
– Да и в сарайчике удобнее, – отозвался Пулио. – Это тебе не в подвале управы работать, под надзором городского совета. Там, прежде чем пару иголок под ноготь загнать, придется долго ждать разрешения. А тут нам бумаг не надо, правда, Тикль?
Палач, перебирая на столе свои зловещие железяки, кивнул:
– А зачем мне бумаги? Мое дело маленькое: ноздри вырвать или прижечь что-нибудь, а с жалобами пусть столичные господа разбираются. Я вообще с такой работой грамоту почти позабыл.
Одон, кое-как призвав свои разбегающиеся мысли к порядку, обернулся к скованным похитителям, зловеще осклабился:
– А давайте я им сам сейчас яйца отрежу – без палача справлюсь. Обнаглевшие бродяги: осмелились поднять руку на человека семьи Ртчи!
Палач, недовольно поморщившись, сокрушенно вздохнул:
– Ну что вы за люди, нурийцы?! Готовы в хрустальные вазы гадить – лишь бы гостиную завонять! Яйца – это вещь тонкая: отрезать недолго, а ведь назад уже не поставишь. Нет, вы не подумайте плохого – я не имею ничего против отрезания, но зачем же так грубо обращаться со столь ценным материалом? Вот отрезал – и что дальше? Покричит да перестанет, и уже не прижмешь угрозой – дело-то сделано окончательно. А вот если осторожненько мошонку надрезать и яичко клещами сжать, да по верхушечке ногтем щелкнуть, то ведь совсем другое дело получается. Клиент орет так, что у крыс тюремных роды преждевременно начинаются, и готов к честному разговору. Понимает ведь – мы это дело можем повторить очень много раз. А можем и вовсе отрезать – это ведь покажется ему еще более болезненным. Молодой человек, боль сама по себе – ерунда, человека страшит лишь ее ожидание. А если разом отчикать все это нежное дело, то чем пугать? Да нечем уже. Так что не будем торопиться.
Одон словам профессионала внимал серьезно – не будучи глупцом, при любой возможности старался приумножить свои познания. Рассказывая нурийцу о тонкостях палаческого ремесла, Тикль ни на мгновение не прекращал подготовки к чему-то неприятному. Разложив над жаровней последние железяки, он бодренько отрапортовал:
– У меня все готово. С кого будем начинать?
Сеул пожал плечами:
– Вам виднее. Хотя для начала надо попробовать поговорить с ними без всего этого.
Повернувшись к побледневшим пленникам, дознаватель спросил:
– Кто из вас главный?
Глазки у всех троих забегали, но затем как бы сами собой взгляды парочки устремились на третьего – самого невзрачного из преступников. Низенький, неряшливый, нездорово пухлый, с лицом столь красным, что об него можно свечи зажигать.
– Вытащите кляп у этого, – приказал Сеул.
Палач быстро исполнил указание. Толстячок, сплюнув сгусток слюны, злобно прошипел:
– Я горожанин в третьем колене, меня можно пытать лишь в ратуше – и только после разрешения городского совета.
Сеул покачал головой:
– Уже нет: в такое время мы имеем право не дожидаться разрешения, если дело идет о преступлениях первой категории.
– Разве нурийца в ящик закрыть – это уже первая категория? – с деланым изумлением протянул бандит. – За это вообще-то награждать положено – хорошее ведь дело! И вообще: какое такое время?
– Дело не в нурийце, и вы это прекрасно понимаете. А насчет времени… Армия Хабрии сегодня утром вторглась на территорию Северной Нурии. Северная Нурия – одна из стран Альянса, таким образом, Империя сейчас находится в состоянии войны.
– О чем вы?! Какая война?!
– Удивлены? – усмехнулся Сеул. – Я же сказал – сегодня утром. Новости просто не дошли до широких масс, но нам они уже известны. Любая война – это автоматическое военное положение в сопредельных пограничных провинциях, в том числе и в Тарибели. Законы военного положения позволяют многое. Мы, к примеру, можем оставить вас безо всего, что только можно отрезать у мужчины, и до скончания жизни ваш обрубок будут таскать шайки нищих, используя для выклянчивания подаяний, – военное положение допускает применение пыток с увечьями для государственных преступников. А ваша шайка похитителей действует по многим провинциям и под определение государственного преступления подпадает. Ну так как – желаете говорить со мной или с Тиклем?
* * *
Фока не был легитимным кетром Хабрии. Он занял это почетное место, собственноручно зарубив предыдущего кетра. Но тот, в свою очередь, оказался на этой вершине с помощью аналогичного трюка. Так уж повелось: власть на северной границе мира – это не только высшая ценность, но и проклятие. Если ты вознесся, держи ухо востро: сжимая в руках металлические предметы, к тебе уже подбираются очередные соискатели. За последние двести лет лишь два кетра из сорока семи умерли без посторонней помощи. И то с одним вышло слишком уж сомнительно: бедняга ухитрился выпасть из окна, когда его на пирушке замутило, и при этом в лепешку расплющил голову о мягкую землю в цветнике. Насчет второго тоже уверенности нет: умер он в своей постели от горячки, и вроде бы признаков отравления не было. Но кто может поклясться, что там все чисто было – при такой-то красноречивой статистике?
А все Империя, будь она проклята… Ублюдки, с трудом контролирующие свою огромную страну, не имели сил на широкомасштабные войны с соседями и решали пограничные проблемы весьма просто – препятствовали усилению сопредельных государств. Золото, дипломатия, интриги, шантаж и убийства неугодных чужими руками – все шло в ход. Если в стране хватает внутренних проблем, ей не до агрессивной внешней политики. И сколько бы ни стоило для имперцев создание этих проблем, это все равно обходилось гораздо дешевле войны.
Фока, для того чтобы захватить власть, пошел на сговор с имперцами. Эти глупцы ошибались, считая, что с этим на вид глуповатым солдафоном не будет проблем. Предыдущий кетр – Леймон – вызывал у них серьезное беспокойство. Старик с дивной прытью занялся парочкой приграничных мятежей, подавил неплохо организованный заговор и активно принюхивался в сторону Шадии и Северной Нурии. Он публично осмеливался заявлять, что присоединение этих исконно хабрийских земель – вопрос времени.
Фока пообещал имперцам, что Шадии отдаст часть мятежных земель, а для имперских купцов уберут последнюю пошлину (и без того символическую). Он пообещал подавить некромантов, для чего заранее согласился допускать жреческих дознавателей на территорию Хабрии. Он даже обещал признать вассалитет Альянса и принять имперских протекторов в портовые города. Да что там говорить – он готов был пообещать, что уничтожит в небе обе луны, пощаженные Древними, лишь бы ему помогли занять костяной трон кетров Хабрии.
Империя помогла.
Там, где пасует многотысячная армия, легко может победить один-единственный мул, навьюченный мешками с золотом. Старого кетра предали лучшие друзья, соблазнившись на подарки Фоки и его щедрые посулы. Он получил не только власть, но и ценное знание: не стоит иметь друзей на таком посту. И вообще не стоит иметь рядом с собой людей, способных вонзить тебе нож в спину.
Старого кетра народ любил: он был расточителен на обещания, нередко организовывал зрелища для черни или массовую раздачу татиев – подарков от казны. А постоянными помилованиями преступников, уже стоящих на эшафоте, вызывал у тупых народных масс приступы буйного умиления – дегенераты такие сцены обожают.
Фоку народ ненавидел.
Первым делом он убил всех, кто предал старого кетра, нарушив абсолютно все свои обещания и создав опасный прецедент. Теперь заговорщики трижды подумают, стоит ли клевать на посулы нового претендента: ведь он может поступить с ними аналогично. В этой зачистке Фока не стеснялся перегибать палку – «виновных» уничтожал вместе с родными, обескровив несколько семей подчистую и породив первую волну беженцев-аристократов. Имущество казненных было конфисковано – этим он немного наполнил казну, истощенную фаворитками предшественника и бесконечными раздачами татиев. Деньги, отнятые у тех, кто привел его к власти, позволили ему начать то, что он задумал давно. Очень давно…
Четырнадцатилетний мальчишка своими глазами видел казнь отца. Атор Хабрии Мурц Гиватор был известен на всю страну по двум причинам: первая – он являлся главой антиимперской партии, выступавшей за агрессивные действия; второе – внебрачных связей у почтенного атора было настолько много, что он сам их уже не мог все упомнить.
Фока был одним из внебрачных детей Мурца Гиватора и лишь благодаря этому остался в живых. Имперцы, спровоцировав отца на мятеж, сумели добиться от тогдашнего кетра радикальных мер – атор был казнен со всей семьей. Но при этом никто не стал озадачивать себя охотой на незаконнорожденных ублюдков.
А зря – некоторые ублюдки чтят своих непутевых отцов и бывают злопамятны.
В восемнадцать лет Фока стал одним из заговорщиков, поменявших кетра. По стране ходила легенда, что этот юнец на штурм покоев толстого старика явился с вонючим ведром и затем собственными руками держал его голову в помоях, пока владыка Хабрии не захлебнулся.
Легенда врала – Фока не настолько глуп, чтобы штурмовать дворец с грязным ведром в руках. Он просто с силой надел на голову старого врага ночной горшок, заполненный плодами страхов низвергаемого кетра, и без изысков вспорол ему брюхо.
Следующего кетра Фока прикончил без фантазии – попросту зарубил в день своего двадцатичетырехлетия, сделав себе оригинальный подарок. У него не было к нему ненависти – ему просто нужно было освободить костяной трон для себя.
Отец был отомщен лишь наполовину: теперь следовало браться за имперцев.
Имперцы об этом не догадывались – они наивно ожидали от нового кетра исполнения «предвыборных обещаний». Фока врал не краснея, обещая им все больше и больше, жалуясь на происки врагов, постоянно клянча деньги и слезно умоляя помочь в решении многочисленных конфликтов. Вот как только все уладится, он сразу все выполнит, а пока он просто не имеет для этого достаточно власти. Посол Империи, по сути «параллельный кетр» Хабрии, стал считать Фоку своим лучшим другом. А как иначе, если молодой кетр не жалеет подарков, чуть ли не ежедневно придумывая новые и новые. То земельный надел преподнесет с замком и парой деревенек, то золотую ночную вазу, то тройку ласковых пухлых мальчиков, то изысканную карету с четвериком редчайших эгонских рысаков.
Посол в итоге превратился в ручную птичку Фоки, разве что из ладони зернышки не клевал. Аналогично вели себя и остальные соглядатаи Империи – новый кетр никого не забывал. Если кто-то слишком уж рьяно пытался заботиться о государственных интересах своей страны, с ним очень быстро происходил несчастный случай. Причем Фока лично следил за расследованием каждого такого случая, и его усилия не раз позволяли обнаружить виновных. Это, как правило, оказывались высшие аристократы Хабрии, что свидетельствовало об антиимперских настроениях в их среде. Посол, закидывая Столицу депешами, в итоге получил добро на кардинальное решение вопроса с заговорщиками – без помощи Империи кетру такая задача не по плечу.
Высшая аристократия в Хабрии перестала существовать. Когда-то это была опора государства. Но в итоге горстка людей имела реальной власти побольше, чем у кетров, и нисколько не считалась с последними. Кетр сегодня есть, завтра нет, а они были всегда и будут. Так им казалось. Фоке было смешно наблюдать за их казнями – читать растерянность на холеных лицах. Высокородные снобы до последнего не верили, что это происходит с ними.
Конкуренты были устранены – теперь у Фоки появилась настоящая власть. Полная власть над Хабрией. Двести лет на костяном троне не было полноценного кетра – до Фоки, бывало, их власть ничего не значила за пределами периметра замковой стены.
Пришла пора выполнять свои обещания. Хабрийцы, которых он раздавил руками имперцев, уже не потребуют своего: трудно что-то требовать, лежа в безымянной могиле на кладбище для преступников. Редкие счастливчики сумели спастись, бежав из Хабрии, – без своего состояния и орды соратников они недостойны требовать чего-либо. Остаются имперцы – трудно ведь будет и дальше водить их за нос. Все препятствия уже сметены, пора платить по счетам.
На второй день после казни братьев Тона и Раната, представителей древнего рода Уохвов, случилось неслыханное. Простые эши, городские стражники Тавании, устроили налет на один из респектабельных домов, коих немало стоит на набережной Мины. В доме они нашли немало интересного: комнатку, оборудованную курильницами и запасами итиса; коллекцию древнего фарфора, год назад украденную у казначея Хабрии; два расчлененных трупа в подвале и там же кучу костных останков в печи для подогрева воды в бассейне. Хватало и других следов незаконной деятельности, а самое пикантное – в одном из покоев был найден посол Империи: досточтимый аристократ на огромной постели развлекался сразу с тремя малолетними мальчиками. И надо же было такому случиться, что эши в одном из детей с ходу опознали похищенного сына почтенного атора Димнаса Кати.
К великому сожалению (для посла сожалению), прежде чем про эту прискорбную историю узнал его друг, кетр Хабрии, дело получило широкую огласку. Атор Димнас Кати поднял в Тавании мятеж, разгромил посольство Империи, перерезав немало его обитателей. Сам посол спасся чудом – благодаря Фоке.
Фока преподнес случившееся как доказательство того, что его власть пока еще слишком слаба, раз он даже в столице не смог сохранить порядка. Заикающийся посол (а заикаться он начал после той страшной ночки) подтвердил все его слова и панически потребовал от императорского двора помочь верному союзнику расправиться с его врагами.
На этом же этапе уже окончательно обнаглевший Фока начал возвращать золото назад, в Империю. Только не в казну он его слал. Имперцы – странные люди: у них даже первые лица государства иной раз испытывают острую нужду. И сколько им ни дай, все мало. Взять хотя бы законного наследника – старшего сына императора. Дурак, развращенный с малолетства, не отягощенный какими-либо моральными принципами. Дай ему власть – неизвестно, что с ней делать будет. Максимум, на что он способен, – издать закон, по которому вся Империя должна считать его женщиной, или еще что-нибудь в таком духе учудить. На фоне младшего Монка он выглядит престарелой шлюхой рядом с богом смерти. Все, что у него есть, – право первородства. Вот только Монк не тот человек, который стерпит на троне подобный бурдюк с результатами поноса, – Монк его держит раскаленными щипцами. Все, что может Олдозиз, – это устраивать дешевые кутежи в самом вонючем уголке замкового сада. Но даже на эти дешевые кутежи у него частенько не хватает средств. А Фоке для хорошего человека денег не жалко: святое дело – помочь законному наследнику трона. Фока бы полжизни не пожалел, чтобы поставить Олдозиза императором. Вот только не по силам ему подобное провернуть…
Хотя как знать…
Найдя подход к наследнику, Фока через него нашел массу людей, недовольных деятельностью Монка. Им всем тоже было нужно золото. Всегда нужно. Через некоторое время они тоже готовы были клевать корм с рук хабрийца – привязывать людей к себе он умел. Золото – лишь наживка: клюнул – считай, попался.
Золотом, обещаниями и обманом он водил за нос Империю еще долго. Он даже сумел заставить ее помочь в неслыханном деле – династическом браке. Кетры Хабрии не считались завидными женихами: какой смысл от зятя, которого могут отравить прямо на свадебном пиру или прирезать в первую брачную ночь? Соседи прекрасно знали, что кетры своей смертью не умирают, да и сомнительное происхождение большинства формальных владык Хабрии, в сочетании с их мизерной властью, отбивало напрочь всякую мысль с ними родниться. У Хабрии больше нет династии – двести лет уже нет.
Но если в роли свахи выступает Империя, все меняется как по волшебству. Фока получил жену. Не высший сорт, но из настоящего королевского рода, и даже не особо страшную. Глупа, правда, как наследник Империи, но кетр не считал, что это для женщины недостаток.
Главный подвох он обнаружил позже – скорее Олдозиз родит, чем эта тупая корова. Причем, судя по ее огромной развращенности, про этот недостаток на родине прекрасно знали, вот и отдали никчемный товар Хабрии, не особо кочевряжась.
Фоке бесплодная жена не нужна – и высокородная шлюха скоропостижно скончалась от скоротечной горячки. Он начал было подкатывать к имперцам с просьбой посодействовать в организации нового брака, но, увы, к этому моменту заматеревший Монк набрался сил, Олдозиз спятил окончательно, а престарелый император вообще перестал появляться на людях, и вместо него теперь подписывался младший сын. Империя, уже падавшая в пропасть полной анархии, внезапно ухватилась за край обрыва и весьма резво принялась выкарабкиваться.
К этому моменту Фока просидел на костяном троне уже десять лет. Монк счел этот срок достаточным для исполнения всех обещаний кетра и справедливо заинтересовался причинами задержки. Принц уважал имперские законы и люто преследовал их нарушителей, вот только себя он этими законами не связывал. В пыточный подвал попали два пажа Олдозиза, посол Империи в Хабрии, секретарь того же посольства и даже барон Рокеноль – правая рука Тори Экского, первого председателя Императорского Совета. С помощью незамысловатых средств получения правдивых показаний Монк узнал много интересного. Десять лет Империю водят за нос за ее же денежки. Десять лет Хабрия набирается сил под руководством весьма незаурядного кетра. А учитывая размеры Хабрии, ее население и расположение…
Фоку надо было срочно убирать.
Наивный Монк – обо всех его действиях Фока узнавал почти в тот же миг. Все его заговоры кетр раскрывал с театральным размахом, укрепляя у хабрийцев врожденную неприязнь к имперцам.
Странное дело – к этому моменту ненависть подданных к своему кетру как-то незаметно сошла на нет. Его по-прежнему не очень-то любили, скорее боялись, но примешивалось и кое-что другое – позитивное. Он навел порядок в законах и судебной системе, а тотальное взяточничество искоренил весьма просто – уличенных в этом преступлении сажали на кол, причем не в одиночку. Если попадался, допустим, начальник таможни, колья в зад забивали каждому пятому служащему этой таможни. Служивый люд быстро просек это дело, и так как никто не желал страдать за чужие грехи, установилась милая атмосфера всеобщей слежки друг за другом – чиновный люд контролировал себя сам.
Фока практически искоренил преступность – в столице можно было ночью выходить на улицу безбоязненно. Заодно он очистил тюрьмы – теперь бандитов не сажали, а всех поголовно гнали в Либскую пустыню, на рудники. Сбежать оттуда невозможно, прожить больше пары лет – тоже проблематично. Учитывая, что меньше трех лет сроков старались не давать, бандитский мир Хабрии перестал существовать физически. Причем Фока и здесь использовал чужие руки: если купец ограблен и убит, городская или сельская община или аристократ, в чьих владениях произошло преступление, обязаны возместить семье ущерб и выплатить в казну крупный штраф. Но если они самостоятельно найдут виновных, штраф будет возвращен. А если поймают преступников еще до совершения преступления, могут рассчитывать на премию. Стоит ли говорить, что любой подозрительный незнакомец вызывал пристальное внимание у населения, а «знакомых бандитов» сдали эшам в первую очередь.
Такие методы Фока применял во всем. Поначалу, конечно, недовольных хватало. Но те, кто не попал в рудники Либы, понемногу начали признавать, что в действиях кетра нет бессмысленной жестокости. Его методы начали давать результат. Нищие, но не опустившиеся люди получали от казны земли, отобранные у высших аристократов. Городская голытьба, отвыкшая от работы, но привыкшая к зрелищам и татиям, быстро сгинула на каторге – даже в столице теперь нелегко было встретить попрошайку. Купцов избавили от разбойников и поборов чиновников, а кое с кем из соседей Фока заключил выгодные торговые договоры, снизив пошлины для своих подданных. Ремесленники, избавленные от тех же поборов и бандитов-вымогателей, получали крупные заказы от казны – Хабрия усиленно вооружалась. Обедневшие дворяне, зарекомендовав себя на государственной службе, получали земли и замки, отобранные у неудачливых аристократов.
Народ, с одной стороны, возмущался экстремальными реформами нового кетра, но с другой – благосклонно принимал их плоды. Слишком многие стали обязаны Фоке за улучшение их жизни, и все они понимали – без него все может измениться в худшую сторону. Вернутся изгнанные аристократы и заберут твою землю, воспрянет преступный мир, охватив своей липкой паутиной всю страну, продажные судьи отберут то, что оставят бандиты.
Эти люди вслух не стеснялись порицать кровавое правление Фоки, но в то же время готовы были за него сражаться. У нового кетра появился преданный ему народ. Теперь можно вздохнуть спокойно – ему есть на кого опереться против внутренних врагов. Пора заняться внешними, раз уж Монк так настаивает.
Монк действовал по-имперски стандартно – не сумев добраться до кетра по-тихому, решил сделать это громко: начал подготовку к войне. Причем имперскую армию озадачивать этим мероприятием не планировал – интервенцию возложил на западных и восточных соседей Хабрии.
Фока его опередил – одним жестоким ударом смел Шадию, проделав это с такой удивительной скоростью, что король бежал из страны чуть ли не в подштанниках, не успев даже казну вывезти. Естественно, такая наглость требовала немедленного ответа от Империи и ее прислуги Альянса. Но кетр неожиданно для всех придумал столь хитроумный ход избежать этого, что даже сам удивился своей изощренной находчивости.
С севера Хабрия граничила с территорией зайцев. Длинноухие не лезли в дела этой засушливой страны – здесь не было благоприятных условий для произрастания их любимых лесов. Так уж вышло, что в мире, испохабленном Древними, Фоке выпала честь править самым жарким его уголком. Чуть-чуть на север – и начинается экваториальная тень, чуть-чуть на юг – и уткнешься в имперские земли, с дубравами и светлыми сосновыми борами.
В Шадии, между отрогами Приморского хребта, было несколько красивейших долин, будто специально созданных для зайцев. Леса там были великолепные, и лишь человеческая деятельность мешала им заполонить всю эту землю.
Фока подарил долины зайцам. Им они особо и не нужны были – смысла нет лишний раз грызться с людьми за несколько клочков земли. Но раз сами дарят, то это совсем другое дело.
Зайцы подарок приняли.
По словам шпионов, Монк, узнав об этом гнуснейшем деянии Фоки, прогрыз дыру в настенном ковре, а затем запытал до смерти парочку несчастных, попавших под горячую руку. Теперь, чтобы вернуть Шадию законной династии, придется иметь дело не только с хабрийскими варварами, но и с зайцами. А к этому принц готов не был. Кроме того, Фока развил бурную деятельность, дискредитируя короля Шадии и всю династию, доказывая всем, кто имел уши, что легитимным владыкой этих земель может быть лишь кетр.
И слишком многие услышанное одобряли.
Чем хуже Империи – тем искреннее их одобрение…
Возможно, Фока до конца жизни не осмелился бы бросить имперцам прямой вызов. Но после захвата Шадии у него появились новые, неожиданные друзья. И эти друзья горели искренним желанием помочь ему взыскать с Империи старый должок. При этом сами они ничего не просили. Почти не просили. Когда-то они потребуют расплатиться сполна, но эта пора наступит не скоро, и разбираться с ними Фока будет именно тогда, а не сейчас. Сейчас у него задачи поважнее.
На исходе двадцать третьего года своего правления Фока повел армию на север – пора было возвращать Хабрии очередную исконно хабрийскую территорию. Он атаковал Северную Нурию – одну из стран Альянса. Это автоматически привело к войне со всем союзом.
И Империей.
Обнаглевший мышонок набросился на старого кота.
Глава 3
Сняв наконечник трокеля с древка, Тим использовал его вместо ножа, подрезая длинную палку, найденную на берегу моря. Меч бы тоже сгодился для такой работы, но он не хотел осквернять достойное оружие подобной рутиной.
За спиной Тима ветерок трепал парусину, растянутую над нишей, образованной тремя огромными валунами. Там, на лежанке из сухих водорослей, он проведет следующую ночь. Дров на берегах залива можно насобирать много, и, закопав под себя россыпь углей, он проведет ночь в тепле. А чтобы помимо тепла иметь еще и сытый желудок, надо позаботиться о добыче.
Сегодня утром Тим, перетащив сюда все свое небогатое имущество, успел до прилива наловить немного креветок, парочку «устриц» и трех крабов. Для молодого организма, изнуренного лишениями последних дней, этого недостаточно – надо попытаться добыть что-нибудь еще.
Вопрос – что?
Бродить по мелководью, пытаясь наловить креветок, – безумие: в ледяной воде он быстрее околеет, чем добудет себе пропитание. Прилив затопил все богатые лужи – там сейчас делать нечего. В заливе хватало разных птиц – от банальных чаек до здоровенных серых гусей, но без лука не стоит даже мечтать о птичьем мясе. Возможно, есть и другие методы охоты на пернатых, но Тим ими не владел, а на бросок камня они не подпускали. Это его насторожило – очевидно, им приходилось сталкиваться с опасностью, грозящей с суши. Возможно, сюда забредают опасные хищники. Хотя не исключено, что птицы перелетные и сталкивались с охотниками по пути.
Закончив обтесывать палку, Тим к ее основанию крепко привязал рогульку с намотанной волосяной леской. Свободный конец лески закрепил в расщеп у вершинки примитивного удилища. Жаль, что ему не из чего сделать надежные пропускные кольца: если попадется крупная рыба, ему придется туго.
Выбрав самую мелкую креветку, Тим приговорил ее к быстрой смерти – оторвал голову и отщипнул кусочек студенистого мяса из хвоста. Нацепив эту наживку на крючок, он отправился к удобной скале, исследованной еще вчера. Сегодня ветерок, задувая прямиком в пролив, соединяющий круглый залив с морем, разогнал нешуточные волны, и разглядеть дно было затруднительно. Но Тим не сомневался – рыба, замеченная вчера, должна и сейчас крутиться возле берега. Вот ее-то он и намеревался употребить на ужин (он же обед).
Разложив леску кольцами на плоской скале, Тим, раскрутив медную монету, используемую вместо грузила, зашвырнул снасть подальше. Присев на бочонок, положил на колени удилище, зажал леску между пальцами, потянул, выбрал слабину, замер. Если на дне кто-то схватит наживку, он это почувствует – и примет меры. Сам бы он вряд ли соблазнился на слизистое сырое мясо, но, возможно, у обитателей моря вкусы другие.
Шло время, леска оставалась неподвижной. Ее лишь равномерно натягивали набегающие волны, но спутать эти движения с поклевкой было невозможно. Или залив вымер, или вкусы у его обитателей столь же испорченные, как и у Тима. Не выдержав, достал снасть из воды, с досадой осмотрел пустой крючок. Наживка исчезла бесследно. Раствориться она не могла, следовательно, кто-то ее съел, а Тим этого не заметил.
Повторив заброс, натянул леску посильнее. Вскоре ему показалось, что она подозрительно натягивается. Дернув, почувствовал тяжесть, быстро потащил добычу к берегу. Над водой показался крупный краб и, помахав на прощание клешней, отпустил крючок. Тим мысленно пожелал ему разнообразных жизненных неприятностей и призадумался.
Очевидно, мясо креветок по вкусу крабам. Вот только поймать членистоногого на крючок непросто. Они не тащат добычу прямиком в рот – предпочитают для начала поработать клешнями. За прочный панцирь их подцепить трудно. Если здесь шныряют рыбины, они просто не успеют подобраться к приманке. Значит, надо приманку защитить от обитателей дна. Как? Да очень просто – подвесив ее повыше.
Вырезав из сухой выбеленной палки грубый поплавок, Тим продолжил рыбалку. Теперь крабы не трогали приманку, но добавилась новая неприятность – волны гоняли незаякоренную снасть с дивной скоростью. Различить поклевку было затруднительно. Приходилось часто делать новые забросы, приманка обтрепывалась, слетала с крючка. Через час от креветки не осталось ничего, а добычи не прибавилось – Тим не поймал ни одной рыбы.
Сломав створку «устрицы», он нацепил на крючок кусочек мяса моллюска. Оно плотное – по идее, должно продержаться долго. Так и оказалось – несмотря на частые забросы, наживка прочно сидела на крючке.
В очередной раз вытащив подбитую к скале снасть, Тим зашвырнул ее подальше и, привстав на цыпочки, попытался разглядеть поплавок среди ряби. Тщетно – его нигде не было. Неужто отвалился?! Потянул удилище на себя, леска резко натянулась, на другом конце яростно забилось что-то живое и явно упитанное. Вытаскивая добычу, едва не сверзился со скалы – рыбина билась неистово, грозя сорваться.
В степях Эгоны дела с рыбой обстояли не очень, и разбираться в нею Тим научился лишь на борту несчастного «Клио». Матросы частенько сидели с удочками на корме, пополняя рацион свежим уловом, но такое создание им не попадалось ни разу. Однако по их рассказам он понял, с чем имеет дело. Камбалу, даже не видев ни разу, опознать весьма просто. Странно – она ведь вроде бы живет на самом дне. Почему тогда попалась на висящую высоко наживку? Может, не слишком высоко висела.
Да какая разница – главное, что сегодня Тим уснет сытым. Длиной рыбина не меньше трех ладоней, по ширине немногим меньше. Молодому организму на один зуб, но в сочетании с остальной добычей ужин выйдет отличным.
Оглушив камбалу ударом по голове, Тим потащил улов к своему убежищу.
* * *
Утром он полностью использовал время отлива для пополнения своих припасов. Теперь ему не нужно было тратить время на дорогу к заливу – он ведь устроился на его берегу. Несколько часов Тим обшаривал лужи, набивая бочонок их обитателями. Одиннадцать крабов, множество креветок, два с половиной десятка устриц, пара мелких рыбешек – даже без возни с удочкой этого ему должно хватить на пару дней, если не объедаться. Но он до прилива не прекращал работать – ему нужно было создать хотя бы небольшие запасы, чтобы продолжить путь. Креветок и крабов надо съедать сразу, как и рыбу, а вот моллюски, завернутые в мокрые водоросли, должны протянуть долго. На вкус они великолепны, пища это сытная – отличный рацион для путешественника. Кто знает, что его ждет дальше по берегу? Может, там вообще нет возможности добыть еду, и Тиму придется брести недели две без крошки во рту.