Сера

Я позволил Рэну выплеснуть злость. Бесполезно было пытаться ответить ему, пока он клокочет от ярости. Рэн таращился мне в глаза, его грудь тяжело вздымалась и опускалась, а я смотрел на него, и меня поразила мысль, что в тот единственный раз, когда я уже видел Рэна в таком гневе, он тоже бушевал из-за Таладаюса. В каком-то смысле Рэн был прав насчет него. Но во всех других, действительно важных, смыслах – не был.

– Мне жаль, – сказал я. – Знаю, вы с Талом заклятые враги и этого не изменить. Но ты не испытал на себе проклятие крови, брат. Тебя никогда не принуждали действовать против твоей воли. И ты никогда не был настолько влюблен в кого-то, чтобы продать душу дьяволу ради спасения своей любви. Я бы хотел, чтобы ты, встретив наконец истинную любовь, познал с ней только безмятежный покой. Но у некоторых… – добавил я печально, – у некоторых не всегда все бывает так просто.

Через несколько часов, когда Тэ-Лена вернулась меня лечить, а солнце разбилось о черную ломаную линию горизонта за Саназротом, мы пошли оценивать нанесенный нам за ночь ущерб. Часть лагеря со стороны реки была уничтожена: палатки разорваны в клочья, припасы раскиданы по взбитой множеством ног земле. Павшие воины с цветками «вдовьего горя» на закрытых веках лежали рядами вдоль берега.

Я оцепенел.

– Сколько мы потеряли?

– Сто четырнадцать, – отозвался Лоррет.

Число не укладывалось в голове. Мы никогда еще не теряли так много воинов в Иррине. В открытом сражении – да, можно ждать больших потерь. Но не здесь же, не на нашем аванпосту. И не от рук восьми фидеров.

– Похороним их в Калише, – тихо проговорил я. – Открою теневой портал, будем переносить тела по одному.

Мои братья ничего не сказали. Рэн так и не смог до конца подавить гнев, когда мы шагали по берегу к огромному дубу, но он все же старался сохранять спокойствие. Мы с ним еще вернемся к этому разговору, потом, когда страсти немного улягутся. Так всегда бывало, если нам случалось повздорить.

Дуб рос здесь, сколько я себя помню, высокий и могучий, несмотря на холод. Теперь он засыхал, кора отваливалась толстыми кусками. От корней до кончиков ветвей его облепили какие-то склизкие грибы. Обуглившиеся безголовые тела фидеров дергались в путах, пытаясь освободиться, но веревки, к счастью, держали крепко.

– Эти чудовища не из Ивелии, – прошептал Лоррет. – В нашем мире никто не способен создать такое зло.

Но ровно то же самое мы когда-то думали о вампирах. Власть как наркотик, вызывает привыкание. Каких только чудовищ не создаст извращенная душа, желающая отхватить себе побольше власти, – меня это никогда не удивляло.

5

Мертвый резерв

Сейрис

Мешок упал на пол с глухим стуком.

От него исходила такая вонь, что я чуть не блеванула.

– Аромат прямо как в твоих старых хоромах над «Миражом», – бодро прокомментировал Кэррион. Он отрезал от яблока кусочек и съел его с кончика ножа.

Я сердито зыркнула на него, чуть не заглотив наживку. Он хотел, чтобы я спросила, откуда он знает, как пахло на чердаке таверны «Мираж», где мы жили с моим младшим братом, но время для пикировок было неподходящее.

Кингфишер с Лорретом вернулись и принесли мешок, набитый отрубленными головами. Предполагалось, что мешок с головами должен был немедленно захватить все мое внимание, но, наверное, я какая-то ужасно неправильная, потому что в тот момент меня волновал только Фишер. Моя истинная любовь была рядом, и я как будто снова обрела возможность дышать.

Он был красив, как всегда; темные волосы струились волнами. И воздух в помещении, как всегда, наэлектризовался, едва он вошел. Меня потянуло к нему как магнитом. Словно мое тело само стремилось туда, где оно должно быть: в его объятия. После «инцидента с Эретом», как мы это называли, коронационные торжества были отменены, Фишер отправился проведать Рэна и остальных. Таладаюс посоветовал ему покинуть Аммонтрайет хотя бы на несколько дней, чтобы высокородные вампиры немного остыли, но, похоже, ничуть не удивился, когда мой супруг на закате снова явился сюда с Лорретом и мешком.

Фишер бросил испепеляющий взгляд в сторону Кэрриона:

– Привет, Свифт. Как считаешь, удастся нам тут обеспечить себе некоторую приватность?

– Ты просишь меня уйти?

– Да.

Кэррион указал ножом на Лоррета:

– А он останется?

– Не надо махать острым предметом передо мной, мальчуган, – вздохнул темноволосый воин с борцовскими косичками. – Если, конечно, не хочешь его лишиться. Я коллекционирую хорошенькие ножики.

– Да, он останется, – бесстрастно ответил Фишер.

Кэррион послушно опустил нож:

– Тогда будет разумно мне тоже остаться. Я наследник ивелийского престола. Если речь пойдет об обстоятельствах, затрагивающих интересы Ивелии, я должен присутствовать на обсуждении.

– У тебя есть военный опыт? – поинтересовался Фишер.

– По правде говоря, нет.

– Ты имел дело с некромантией?

– Нет.

– С ходячими мертвецами?

– Нет.

– С проклятиями крови?

– Сам как думаешь?

– Думаю, что ты нам бесполезен. Проваливай.

В этот момент тяжелые дверные створки открылись и вошел Таладаюс. В отличие от остальных членов Кровавого двора – всех без исключения, – он не преклонял передо мной колени. Я особым указом запретила ему так делать, хотя он пытался убедить меня, что это плохая идея. Таладаюс целеустремленно пересек зал совета – каблуки звонко простучали по мраморным плитам, серым, с голубоватым отливом. Выражение его лица было непроницаемо. Даже безмятежно. Но мы с ним были связаны, и я чувствовала исходившую от него печаль, которая сейчас усилилась. От этой печали у меня как будто остался на языке привкус горечи и сожалений.

– После шоу, которое ты вчера устроил, Фишер, Свифта, скорее всего, похитят и продадут в рабство, если он покинет эти покои в одиночку, – сказал Таладаюс.

– А мы не хотим, чтобы это случилось? – уточнил Фишер.

– Фишер… – Их с Кэррионом легкая взаимная неприязнь уже начинала меня бесить.

Мой супруг перевел взгляд на меня, и вид у него был невинный до невозможности:

– Свифт постоянно твердит, что у него нет резонов сражаться за престол в Зимнем дворце. И только что он сам это доказал. Его не обучали тактике. Его вообще ничему полезному не обучали. – Он пнул мешок на полу мыском сапога. – Так какой от него толк?

Я прищурилась:

– Это ты его сюда притащил. Теперь терпи его присутствие.

– Может, все-таки пора отправить его обратно в Зильварен? – с надеждой предложил Фишер.

Мой создатель хмыкнул. Таладаюс был в простой белой рубашке с широкими рукавами, черных брюках и черных сапогах. Такая одежда в сочетании с серебристыми волосами и бледной кожей делала его образцом контрастов. Пробежавшись рукой, унизанной перстнями, по волосам, он присел рядом с мешком, открыл его и принялся разглядывать содержимое.

Когда я увидела, что` было в мешке, меня затошнило. В Зильварене я насмотрелась на трупы. Когда живешь в секторе города, закрытом на карантин, и люди вокруг тебя каждый день умирают от голода и жажды, смерть перестает так уж шокировать. Но если перед тобой мертвец, от которого осталась только голова, щеки у головы обуглились и отваливаются от костей, а она при этом моргает на тебя мутными красными глазами… это уже немного другая история.

Теперь, когда мешок был открыт, завоняло еще хуже.

Таладаюс с задумчивым видом выпрямился.

Лоррет заговорил первым:

– Скажи нам, что это не ты.

Мой создатель оторопело уставился на воина:

– Не я?.. – Но быстро взял себя в руки. – Нет. Это не моих рук дело. У меня нет ни невольников, ни рабов. А это… – Он прервался и покачал головой. – Это вообще выше моего понимания. Отрезанные головы не должны шевелиться.

– О, мы в курсе, уж поверь. – Лоррет издал горький смешок. – Ну и как нам их убить?

Таладаюс опять наклонился, изучая головы в мешке. И наморщил нос.

– Честно говоря, не знаю. Раньше я никогда такого не видел. И даже не слышал о таком.

«Мы с тобой возвращаемся в Калиш, Оша».

Я когда-нибудь привыкну к тому, что голос Фишера может звучать прямо в моем сознании? Голос был так близко, как будто он шептал мне в ухо. По коже сразу побежали мурашки.

«Правда? Я думала, мне нужно быть здесь», – мысленно отозвалась я.

Красивое лицо Кингфишера слегка омрачилось. «Никто не узнает о твоей отлучке. Попросим Тала сказать всем, что ты занята: весь день будешь участвовать в кровавой оргии. Пусть думают, что ты стараешься влиться в коллектив».

Краем уха я услышала, как Лоррет говорит Таладаюсу об этих фидерах, что они, мол, поглотили силу Рэна. И силу Кингфишера.

Я потрясенно взглянула на него, но, прежде чем успела что-либо сказать, он меня успокоил: «Все нормально. Мы с Рэном оба неважно себя почувствовали, а потом немного поспали, и Тэ-Лена над нами поработала. Так что теперь мы в порядке».

Как же тяжело его любить… Я весь день места себе не находила от беспокойства за него. Какое-то смутное тревожное чувство глубоко внутри подсказывало, что в Иррине случилось что-то плохое. В Зильварене я не стремилась к романтическим отношениям, хотя возможностей было хоть отбавляй. Но на мне лежала ответственность. Надо было с утра до ночи приглядывать за Хейденом, чтобы не влип в неприятности, – это во-первых. А во-вторых, каждый день приходилось добывать пищу и воду. Завязывать отношения с кем-либо казалось глупой затеей, это отвлекло бы меня от борьбы за выживание.

Но теперь все было иначе. Как… сближение двух небесных светил. Конец всему и вместе с тем начало. По сравнению с этим любой роман в Зильварене был бы банальным. Фишер стал для меня всем. Я настроилась на него всеми струнами. Чувствовала малейшие перемены в его настроении, подобные морским приливам и отливам, о которых я столько читала. И тревога о нем, когда мы разлучались, сводила меня с ума.

Надо признать, перспектива отправиться с Фишером даже не в Иррин, а в Калиш, где нас ждала теплая постель и возможность уединиться, выглядела очень соблазнительной. Можно будет унять круговерть мыслей, пусть и всего на одну ночь.

«Ладно. Верю тебе на слово. И да, я согласна перенестись с тобой на ночь в Калиш. Но при одном условии».

Кингфишер вскинул бровь, глядя на меня: «Неужели? Выдвигаем требования, ваше величество?»

Он называл меня так в шутку, но мне это все равно не нравилось. Я не хотела, чтобы нас разделяло что-то еще, ведь и то, что теперь я была наполовину вампиром, уже порождало проблемы. Ранним утром я могла выходить на балкон под солнечные лучи, но ненадолго. Как только солнце поднималось выше, я начинала чувствовать усталость, выматывающую до тошноты, и прямые лучи жгли кожу нестерпимо. Я все еще могла есть, но аппетит к обычной пище заметно снизился, к моему ужасу. В отличие от Таладаюса и других членов саназротского двора, у меня не возникло необходимости пить кровь ради выживания… зато появилось желание – я могла сколько угодно это отрицать, но оно было. С тех пор как я очнулась после трансформации, во мне горело смутное любопытство, теперь же, когда я вкусила от Фишера, интерес к крови окреп и пустил корни. Даже сейчас я чувствовала в горле странный зуд, как при начинающейся простуде.

Формально я была воплощением всего того, что Фишер ненавидел… и вот вдобавок стала королевой. Неприязнь супруга к королевской власти была вполне объяснима. На моей родине правила королева-тиран. Зильварен страдал по вине Мадры ежедневно, и она причинила немало горя Фишеру лично. Мадра запечатала ртутные порталы и забрала у него отца. Кроме того, ивелийский престол был захвачен королем Беликоном, от которого Фишер всю жизнь терпел издевательства. А потом явился Малькольм, король Кровавого двора, и заточил его в лабиринте. Неудивительно, что в голосе Фишера звучат резкие нотки, когда он произносит слова «ваше величество». Но слышать их, когда он обращается ко мне? Это оказалось больнее, чем я готова была себе признаться.

Я постаралась подавить обиду. «Да, пожалуй, – сказала я ему. – Но не переживай. Требование будет вполне разумным. По крайней мере, я на это надеюсь».

«Слушаю».

«Я хочу получить боевую подготовку. С тобой. Мы не навсегда останемся при Кровавом дворе. Я не настоящая королева вампиров. Мне не нравится разгуливать по Аммонтрайету, делая вид, что я повелеваю своими мятежными подданными. Мне нужно поддерживать себя в форме, и я все еще не умею как следует владеть Утешителем. Меч слишком тяжелый, я его с трудом в руках держу».

Фишер и глазом не моргнул: «Договорились. Хотя тебе лучше поупражняться с Лорретом, если ты действительно хочешь чему-то научиться».

«Почему не с тобой?»

Он бросил на меня укоризненный взгляд, будто я сама должна была знать ответ: «Я могу делать с тобой физические упражнения, Оша. Могу поднять перед тобой меч и парировать твои удары. Могу показать разные боевые стойки и рассказать о воинском ремесле. Но чего я не могу, так это атаковать тебя как в реальном поединке. А именно это необходимо, если ты действительно хочешь овладеть боем на мечах. Все должно быть по-настоящему, чтобы ты научилась правильно мыслить и реагировать под натиском нападающего. Для меня невозможно на тебя напасть, учитывая, что` я к тебе испытываю. Мы связаны Божественными узами. Я тебя люблю. Не сумею напасть, даже если бы захотел. А я… – тихо добавил он, – не хочу».

– Эй, вы вообще слу… Да блин, они вообще не слушают! – Кэррион теперь стоял около мешка с головами.

В темных глазах Лоррета, наблюдавшего за контрабандистом, таилось веселье, но он явно пытался сдержать смех. Таладаюс выкатил из мешка одну голову и внимательно ее изучал, присев рядом, при этом на Кэрриона он старательно не обращал внимания. Как ему это удавалось, ума не приложу. Таладаюс его будто выключил.

Я почувствовала, как Фишера охватывает раздражение, но внешне он ничем этого не выдал, когда обратился к контрабандисту:

– Ну прости, Свифт. Теперь у тебя есть наше пристальное и безраздельное внимание. В чем заключается проблема?

– Я только что пытался донести до вас, что у этих фидеров есть еще кое-какие странности, заслуживающие упоминания, – обиженно сказал Кэррион. – Но если никому не интересно услышать какие…

– Давай уже говори, – велел Фишер.

– Что ж, честно признаться, я не то чтобы спец по фидерам, но… – Кэррион закинул в рот еще кусочек яблока, склонившись над головами и с прищуром разглядывая их. Он в кои-то веки дожевал, вместо того чтобы говорить с набитым ртом, и продолжил: – Сдается мне, они все должны быть из Ивелии, так?

– Да, разумеется, – подтвердил Лоррет.

– Ну а эти из Зильварена.

– Что? – Я невольно шагнула вперед. – Ты о чем?

– Здесь метят фидеров? Татуировками или типа того? – спросил Кэррион.

Таладаюс, подняв голову, обратил невозмутимый взгляд на Кэрриона:

– Некоторых рабов клеймят после обращения, да, но большинство членов Кровавого двора этим не заморачиваются. Каждый фидер и так связан незримыми узами с тем высокородным вампиром, который его создал, и слушаться будет только своего господина, по-другому он просто не может. В рунах или иных метках нет необходимости, потому что мертвый резерв нельзя украсть.

Фидеры. Высокородные вампиры. Мертвый резерв.

Сколько всего я еще не до конца понимала об этом мире, но разбираться подробнее было некогда. Таладаюс добавил:

– А к чему ты клонишь? Что ты заметил?

Кэррион, пожав плечами, присел на корточки и принялся, задумчиво похмыкивая, осматривать отрезанные головы. Затем он с недовольным видом взялся за мешок, выпрямился и вытряхнул его – все восемь голов со стуком попадали и раскатились по полу.

Он подошел первым делом к женской голове – к той, которая выглядывала из мешка раньше, – отрезал еще кусочек яблока, закинул его в рот и громко захрустел.

– Две странности. Первая – прямо здесь, – сказал он, кивнув на женскую голову. – У нее на шее. По мне, выглядит как метка, которую поставили намеренно. Сейрис, подойди поближе и скажи, что ты об этом думаешь.

Некоторые отрезанные головы разевали рты, и оттуда сквозь обломанные зубы вытекал густой черный ихор, капал на пол. Красные глаза дико вращались в глазницах. Омерзительное было зрелище.

– Я и отсюда прекрасно вижу, спасибо.

Кэррион закатил глаза, с пыхтением пересек зал совета и протянул ко мне руку, собираясь взять за запястье…

Кингфишер вмиг оказался рядом, встал прямо передо мной. Но лицо его было на удивление бесстрастным.

– Ты рад, что у тебя есть ногти, Кэррион? – вежливо осведомился он.

– Я… – озадачился Кэррион. – В общем-то, да.

– Я так и думал. – Больше мой супруг ничего не сказал.

Кэррион заломил бровь, надул губы, повращал глазами и покосился на меня.

– Ага. Ладно. Вероятно, это означает, что я не должен прикасаться к твоей девушке, да?

– Ох, боги и мученики, – пробормотал Лоррет себе под нос.

– Она мне не девушка. Она мне супруга, – поправил Фишер относительно дружелюбно. – И если ты прикоснешься к ней какой-либо частью тела – то есть вообще любой, – лишишься этой части немедленно.

Кэррион обдумал его слова.

– А если, допустим, твоя супруга висит на краю обрыва, цепляясь за него одной рукой, и ясно, что долго не продержится? Можно мне к ней прикоснуться чем-нибудь?

– А где нахожусь я в этом твоем маловероятном сценарии?

– Возможно, ты мертв.

Фишер натянуто улыбнулся:

– Если я мертв, тогда…

– Эй! Вы оба просто смешны! Я лучше пообщаюсь с отрубленной башкой, чем буду и дальше слушать это. Хватит уже! – Я обошла их и зашагала туда, где лежали проклятые головы. Лоррет наклонился и поднял за волосы ту, что принадлежала женщине-фидеру, чтобы я могла ее рассмотреть.

На обрубке шеи действительно была метка, как и предположил Кэррион. И едва я ее увидела, у меня мгновенно скрутило живот от ужаса. Кэррион точно знал, что это за метка.

– Ох, – вырвалось у меня.

Маленький крестик на шее за ухом женщины когда-то был обычной татуировкой, теперь он превратился в узел из вен, вздувшихся под кожей. Они казались омертвелыми, но пульсировали, словно полнились эхом памяти о биении сердца, которое уже не наполняло их кровью.

Моя рука сама потянулась к шее – к моей шее – и маленькому черному крестику, незаметному под волосами.

Я не могла произнести ни слова. За меня это сделал Фишер, слегка задыхаясь:

– Ты вспомнила про знак стерилизации? Получается, – он кивнул на голову, которую Лоррет все еще держал на весу, – у нее такая же метка, как у тебя, да?

Я кивнула.

– Вторая странность, указывающая на то, что эти фидеры не из Ивелии, прямо у вас перед глазами, – сказал Кэррион.

Мне стало нехорошо от противного чувства пустоты, возникшего в животе.

– Уши.

– Боги неумирающие, – простонал Таладаюс. – Как же я не заметил? Округлые! Их гребаные уши – округлые! Это люди.

– Они могли раньше жить здесь, – сказала я. – Ведь в Ивелии когда-то было много людей, до появления проклятия крови, правда же?

Но мой создатель покачал головой:

– У мертвого резерва ограниченный срок годности. Темная магия, которая поднимает мертвецов, позволяет им двигаться, да, но лишь какое-то время. Тела продолжают разлагаться. В конечном счете они истлевают, обращаются в прах. Лет за пять. Может, за десять. А эти фидеры мертвы всего несколько недель, даже не месяцев. У них волосы еще не выпали. У некоторых языки…

– Ладно, ладно, я уже… представляю картину. – Мне вдруг срочно понадобилось присесть. – И что это все означает? Люди в Зильварене попрыгали в резервуар со ртутью, как только мы где-то открыли портал? Они вышли в Калише, и… на них напали где-то там?

– Нет. – Лицо Фишера омрачилось. Кожаные доспехи заскрипели, когда он принялся мерить шагами зал, размышляя на ходу. – Они не могли выйти из портала в Калише. Их там сразу обнаружили бы. И в любом случае в Калиш они могли попасть, только если бы специально пожелали, чтобы ртуть доставила их именно туда. И прости, если я ошибаюсь, но мне казалось, что людям в Зильварене ничего не известно об этом месте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цит. в пер. М. А. Гамазова (1812–1893).

2

Как мы узнаем из дополнительных глав, меч Кингфишера – женского рода. (Примеч. ред.)