Сера

Фоли был в гневе. И в смятении. Мы какое-то время оставались с ним. Наш друг кричал несколько часов, пока совершалась трансформация. Он успел насытиться кровью, пока мы его искали, и непрерывно оплакивал тех, кого убил. Фоли умирал от ужаса перед тем, во что превратился, и все же выбрал жизнь – как только стемнело, он ушел от нас, сбежал в ночь, прочь, вниз по склону горы.

Впоследствии мы услышали, что он добрался до Аммонтрайета. Много раз за долгие годы пытались связаться с ним, но наши послания оставались без ответа.

– Он там, – тихо сказал я. – Он бы не покинул дворец. Не смог бы существовать среди живых, потому что не доверял себе.

Некоторое время все мы молчали.

Вжжжик. Дзыннннннь.

Вжжжик. Дзыннннннь.

Рэн сидел неподвижно, глядя в огонь, но исходившее от него напряжение словно сгустилось в воздухе, настолько, что казалось, кто-то четвертый присутствует рядом с нами у камина, вытягивая из него все тепло.

– Скажешь что-нибудь или будешь мучиться молча? – спросил я в конце концов.

Он судорожно вздохнул, как будто я его разбудил:

– Не могу сказать ничего нового.

Лоррет все-таки отложил Ависиэт, откинулся на спинку стула и пристроил кружку с элем у себя на животе:

– Тогда скажи что-нибудь старое, а мы тебя еще разок послушаем.

На миг показалось, что Рэн продолжит хранить молчание, но он заговорил:

– Сотни лет минуло. Целая вечность. Когда-то мы хорошо его знали, но к этому дню он живет как вампир дольше, чем был фейри. Можно ли утверждать, что он остался тем же Фоли, с которым мы некогда сражались вместе, плечо к плечу?

Рэн был прав. Слишком много времени прошло. Но тут вместо «утверждать» напрашивалось все то же слово – «верить». Порой оно давало мне приподнять голову, ровно настолько, чтобы сделать вдох.

– Фоли был связан с нами кровью, а мы – с ним. Он поклялся защищать наш народ и всех живых существ в Ивелии. На его месте, Рэн, ты нарушил бы клятву?

Когда я оказался в лабиринте, Рэнфис не только стал командиром «Лупо проэлиа». Он был назначен генералом, командующим армией. Сознательно взвалил на себя такой груз ответственности, который раздавил бы большинство других воинов. Меня почти раздавил. Я знал истинную сущность Рэна: он был честным, добрым, искренним. Но сейчас ему хватило глупости покачать своей дурацкой башкой:

– Честное слово, не знаю, брат.

– Что ж, а я знаю. Свои клятвы нужно держать при любых обстоятельствах. И я буду верить, что Фоли клятву не нарушил.

Я потратил на его поиски несколько часов, после того как убедился, что с Сейрис все будет в порядке. И Лоррет тоже его искал. Таладаюс, на которого я и так злился, отказался сообщить мне, где Фоли, и от этого моя злость только усилилась. Но отчасти я его понимал.

Фоли нужно было начать жизнь в Аммонтрайете с чистого листа. В какой-то момент ему пришлось смириться с новыми особенностями существования и с их учетом двигаться дальше. Если он не ответил ни на одно наше послание, значит, у него на то была причина. А если Фоли не желает с нами общаться, вполне логично, что он постарается не попадаться никому из нас на глаза.

В давние времена он умер бы за меня, а я – за него. И я по-прежнему готов был отдать за Фоли свою жизнь, если бы это каким-то образом могло его спасти. Но непоправимое уже случилось, и Тал, похоже, был единственным, кто правильно оценивал ситуацию.

– Даже если Фоли где-то там, во дворце, откуда мы можем знать, что он согласится помочь Сейрис? – сказал Лоррет. – Он с ней не знаком. У него вообще нет оснований проявлять к ней хоть какую-то лояльность.

– Кроме того основания, что она моя супруга?

Лоррет отпил из кружки:

– Честно говоря, мне кажется, что именно это может сделать его еще менее склонным к сотрудничеству.

Я пожал плечами:

– Нельзя терять надежду. Он нам нужен. Его дед был одним из последних алхимиков. Фоли знает об алхимических магиях и практиках больше, чем кто-либо. Беликон сжег все трактаты алхимиков, как только завладел короной Ивелии. Из нескольких книг, которые нашлись в библиотеке моего отца в Калише, нам мало что удалось почерпнуть. Остается только знание, хранящееся в голове Фоли. И если он не поделится этим знанием с Сейрис…

– Тогда Сейрис так и не сумеет раскрыть свой истинный потенциал. Мы не сможем уничтожить Аммонтрайет. Нам не удастся раз и навсегда покончить с Беликоном и посадить на трон Кэрриона Свифта, – мрачно докончил за меня Рэн. – Видимо, и правда остается только надеяться и молиться, чтобы Фоли передумал и позволил нам себя найти. Потому что мне, к примеру, хотелось бы еще увидеть на своем веку мирную жизнь.

Ха.

Мирная жизнь.

Как она вообще выглядит? И найдется ли в ней хоть какое-то применение для каждого из нас? Я сомневался. Рассеянно вспомнил, что так и не надел наруч, после того как дал Сейрис себя укусить. Погладил кончиками пальцев две крошечные ранки на запястье – они быстро затягивались, к утру уже исчезнут. Вздохнув, снял второй наруч и положил его на стол, затем, расстегнув латный воротник, освободился от этого бремени, давившего на шею. Закатал рукава и вдруг заметил, что братья смотрят на меня во все глаза.

– Что?

Но я уже знал, что привлекло их внимание. До сих пор я тщательно скрывал руны, черневшие на тыльных сторонах кистей и обвивавшиеся вокруг запястий. Те руны, что проявились, когда Сейрис приняла меня в качестве супруга. Татуировки на моих руках были всегда. Руны «Месть» и «Справедливость» очень давно лежали печатью на моей коже… но теперь к ним прибавились другие, легли поверх. Вообще-то, их стало так много, что уже невозможно было различить, где какие. Отдельные руны и целые надписи, которые вились вверх по предплечьям – Божественные узы, такие же, как у Сейрис, – были прекрасны и ужасающи, даже в моих глазах.

Я опустил взгляд на чернильные узоры и печально улыбнулся:

– Да уж. Их действительно много.

– Мы, конечно, знали про Божественные узы, – тихо проговорил Рэн. – Но знать – это одно. А видеть воочию…

– Видеть воочию диковато, – поддержал его Лоррет. – Означает ли это, что теперь вы с Сейрис собираетесь… ну, типа… – Он мучительно подбирал слова. – Устроить официальную церемонию? Свадьбу?

Волна адреналина прокатилась по хребту. Я отступил от стола и быстро одернул рукава, скрыв чернильные узоры.

– Нет. Не собираемся, – отрезал я. – Она не…

Полог штабного шатра взлетел, и к нам ворвалась Данья.

– Рэн! О… Ты тоже здесь… – Ее взгляд наткнулся на меня, в глазах была паника. – Тогда вам всем надо сейчас же пойти со мной! Всем троим. Творится что-то странное.

Рэн уже был на ногах.

– Фидеры у реки? – В его вопросе тоже была паника. Согласно приказу, полученному от Сейрис, все фидеры были отозваны в Аммонтрайет. Предполагалось, что сейчас они должны находиться в лагере за милю от Черного дворца, далеко от границы между Саназротом и Калишем.

– Нет, – сказала Данья. – То есть да. Я… Я не знаю, что происходит. Не могу объяснить. Вам лучше самим на это посмотреть. Скорее!

4

Сто четырнадцать

Кингфишер

Их было восемь в ряду на кромке насыпи у реки.

Все неподвижные, как мертвецы – настоящие мертвецы, а не те, что вернулись к существованию. Они не рычали на фейри, глядевших с противоположного берега, и были похожи на полуразвалившиеся статуи. Ни один не шелохнулся. У меня даже мелькнула мысль, что кто-то поставил там трупы на подпорках.

– И на что мы сейчас смотрим? – поинтересовался я.

Данья столько повидала на своем веку, что стала такой же непробиваемой, как и все мы, но сейчас ее лицо было мертвенно-бледным. Она кивнула на фидеров:

– Просто смотри.

Прошла минута.

Другая.

И когда я, начав терять терпение, уже собирался потребовать у Даньи объяснений, трупы зашевелились.

Все восемь ринулись вниз по склону с неестественной синхронностью. Сначала левая нога. Потом правая. Они вместе заскользили по насыпи, потеряв опору в грязи. Рухнули на четвереньки, запрокинули головы и пронзительно завизжали.

От этого звука у меня волосы встали дыбом.

Слаженно, все как один, мертвецы продолжили путь ползком на руках и коленях.

– Ломаем лед? – прошептала Данья.

– Нет. Ждем.

Если их унесет течением, мы не сможем осмотреть тела после окончательной смерти. Эти фидеры отличаются от остальных, и надо выяснить почему. Рэн, словно прочитав мои мысли, пустил в ход магию – сформировал в ладонях бело-голубой шар, энергетический сгусток. Мои тени завихрились вокруг ног, сплетаясь и расплетаясь, готовые сорваться с привязи.

– Как только доберутся до середины… – прошептал Рэн.

У Лоррета в руках уже был Ависиэт. Я оставил Нимерель за спиной – тут и теней должно хватить. Фидеры выползли на лед. Пока что они были далеко. Их конечности одновременно коснулись замерзшей поверхности: левая ладонь, правое колено, левая ладонь, правая ступня.

Лоррет половчее ухватил рукоять:

– Мне это не нравится.

Мне тоже это не нравилось. Какая-то дрянь витала в воздухе. Токсичная мерзость. До меня долетали запахи лагерных костров и готовившейся еды, но было там что-то еще. Что-то, не имевшее различимого запаха, касалось моих ноздрей и просачивалось в легкие. И что бы это ни было, нельзя позволить…

Фидеры прыгнули.

Все восемь взвились надо льдом, как олени, пустились вскачь к середине реки, к той самой границе, за которой начнет действовать наша магия, и без колебаний пересекли воображаемую линию. Едва это случилось, Рэнфис запустил магический шар, а я дал волю теням – дым и свет понеслись над Дарном. Магия Рэна ударила первой. Шар поразил двух фидеров в лоб. Я заставил тени отклониться в сторону, нацелив их правее, на других фидеров, но…

Свет Рэна должен был заискриться и отхлынуть, оставив за собой два лежащих тела – так происходило обычно, но не сейчас. Шар вспыхнул, озарил тьму – и свет просочился в двух мертвецов, которые только что приняли удар. Они были мужского пола. С голым торсом. От точки, где магическая сфера коснулась груди одного и второго, по ребрам разбежалась сеть трещин, сверкающих ослепительно-белой магией. Два фидера содрогнулись, и внезапно все восемь наполнились той же концентрированной белой энергией.

Свет пульсировал, полыхал; фидеры снова затряслись, выгибая хребты дугой.

– Боги всемогущие, это еще что?! – прошептал Рэн.

Я отпустил тени, разбросав их веером: восемь тонких щупалец тьмы, искрившихся моей собственной магией. «Разите, – мысленно приказал я. – Покончите с ними». Но когда тени достигли целей, пронзив фидеров через пылавшие белым отметины – там, где магия Рэна была поймана в ловушку грудных клеток, – моя магия тоже застряла в них. И – боги! – я это почувствовал. Как будто сделал вдох в ледяной воде. Холод ворвался внутрь, лишив возможности дышать. Одиночество и печаль проникли следом, обвились вокруг сердца и сжали его так сильно, что казалось, вот-вот раздавят. За сотню лет, проведенных в заточении в лабиринте Малькольма, я никогда не испытывал такого отчаяния, как в тот момент.

Я хотел, чтобы это прекратилось. Зерно страшной муки пустило корни в моей душе. Не получалось вдохнуть – я словно забыл, как это делается. Хватал ртом воздух – и кое-как сделал глоток, но вкус был неправильный.

Я попытался отозвать тени обратно – и не смог. Фидеры втянули их и удерживали в себе. В центре груди у каждого из них кружило водоворотом черное металлическое сияние, плескалось вокруг сгустков белой энергии, которую они забрали у Рэна.

Я взглянул на друга: он был бледен, на лице отражался ужас. Почувствовал ли он то же, что и я? Очень было на то похоже.

– Они поглотили нашу магию, выпили ее, – шепнул я.

Лучше бы они выпили нашу кровь. Лучше бы укусили. То, что они сделали, было неизмеримо хуже. Кровь священна, да, но магия?! Меня затошнило. По большому счету ни я, ни Рэн не применили свою магию в полную силу, но я все равно ощущал потерю – малая часть меня отправилась вовне и уже не вернется.

Фидеры опять затряслись, полуприкрыв глаза, – казалось, они содрогаются в экстазе. Все восемь издали стон, прошлись гнилыми языками по растрескавшимся губам… и словно очнулись.

– Они наступают! – закричала Данья.

Фидеры помчались со всех ног, неестественно длинными прыжками: украденная энергия несла их вперед.

Они почти добрались до нашего берега.

Потверже расставив ноги в грязи, Лоррет поднял Ависиэт двумя руками, развернув его так, что острие оказалось напротив лица.

– Я смету их «дыханием ангелов»! – прорычал он. – Против этого они не выстоят.

– Нет! – рявкнули мы с Рэном одновременно.

– Не надо! – крикнул я Лоррету, тяжело дыша. – Они поглотили нашу магию. Если получат еще и «дыхание ангелов»… – Об этом даже думать не хотелось. Станут ли фидеры сильнее? Смогут… смогут ли применить «дыхание ангелов» против нас? Проклятье, у меня мутилось в голове.

Другие воины из Иррина присоединились к нам на берегу.

– Никому не использовать магию! – заорал я, и дыхание на холоде расплылось пушистыми перьями пара. – Только серебро! Клинки и кинжалы! Они идут!

Фидеры на подходе разделились. Раньше они двигались синхронно, теперь – независимо друг от друга, и взгляды их мутных красных глаз были устремлены на разных воинов, когда мертвецы рванули в атаку.

Услышал ли Лоррет мое предупреждение? Я, блин, очень на это надеялся. Пульсирующие молнии «дыхания ангелов» все же не разорвали ночную тьму.

Один из фидеров – рослый широкоплечий ублюдок с коротко стриженными волосами и татуированными руками – оскалил гнилые зубы, приближаясь ко мне. Я потянулся за кинжалом на поясе, но пальцы схватили пустоту. Сука! Я же отдал его Сейрис. Времени на размышления не было. Я выхватил из ножен Нимерель и широко взмахнул ею, когда фидер бросился на меня.

«Не надо магии, перекрой поток, – взмолился я, обращаясь к мечу и раскручивая его. – Просто снеси его гребаную башку».

Меч услышал и повиновался. Когда его остро отточенное лезвие вошло в фидера, из клинка не вырвалось ни перышка дыма, ни искры магии. Сталь поразила цель, легко проскочила сквозь гниющее мясо и желеобразные внутренности, чиркнув по костям. Но как только Нимерель погрузилась в плоть, вдоль клинка выкристаллизовалась, словно иней, какая-то плотная черная субстанция.

– Что за…

Нимерель пронзительно завизжала.

Я услышал это в своем сознании – оглушительный визг, полный боли. Нимерель задрожала так сильно, что волны вибрации прокатились по моим рукам и отдались в зубах. Фидер даже не заметил, что я пронзил его мечом. Он пер вперед, клацая зубами и глубже насаживаясь на лезвие в попытке добраться до меня.

Даже без своей магии Нимерель должна была причинить фидеру сильнейшую боль. Она была выкована из серебра и железа. Я сам мог держать ее в руках только благодаря тому, что произошло на горе Аджун. Та часть фидера, которая когда-то родилась фейри, должна была отпрянуть от железа. Ту часть, что стала вампиром, должно было сразить серебро. Но ни того ни другого не случилось.

Скользя по грязи, я поднял ногу и ударил фидера в живот, скинув его с лезвия меча. Монстр отлетел шага на три, скатился с берега, и это дало мне время собраться. Еще раз использовать Нимерель было нельзя. Это причиняло ей боль. Я вернул меч в ножны за спиной и достал второй кинжал из голенища сапога, готовясь встретить новую атаку вампира.

Крики и вопли звучали в ночи.

Теперь воины были повсюду – другие подоспели из лагеря и вступили в сражение. Фидер атаковал меня, взвился в воздух. И, приземляясь, получил стрелу с серебряным наконечником в шею, но это не причинило ему вреда. Я выдернул стрелу и воткнул отломанный наконечник ему в глаз, но и это его не остановило. Фидер снова рванулся ко мне, растопырив пальцы. Там, где раньше были ногти, теперь торчали острые крючковатые когти, с которых капал черный ихор. Если он меня хотя бы оцарапает… я не умру, но это будет адски неприятно.

Я отскочил за пределы досягаемости демона. Ни магию, ни меч использовать было нельзя, но я двигался проворнее, чем он. Фидер разочарованно зарычал, снова скакнул вперед и…

– Лед! – закричал кто-то. – Они ломают лед!

Неприятный холодок в животе подсказал мне, что течение под замерзшей поверхностью Дарна никак не помешает этим фидерам. У восьмерки монстров и у тех демонов, с которыми мы привыкли иметь дело, насчитывалось всего два общих свойства: они были мертвы и хотели жрать. В остальном эти штуки принадлежали к совершенно разным видам.

И разумеется, когда лед проломился у берега и один фидер упал в воду, он не издал ни звука. Сгруппировался под водой, в чернильно-черной реке, а потом взметнулся над расплескавшейся волнами поверхностью Дарна и ринулся к Рэнфису.

– Рэн! – Крик разнесся над морем воинов. Судя по голосу, Лоррет сражался где-то не на жизнь, а на смерть, и все же он нашел возможность предупредить брата.

Фидер змеей нырнул вперед – язык, высовываясь изо рта, извивался между заостренными зубами. Я, резко уклонившись, обошел его справа и воткнул кинжал сбоку в череп.

Надо было отрезать ему голову, но приходилось отбиваться от молотивших по мне рук с гребаными когтями.

– Огонь! – заорал я. – Жгите их!

Других вариантов у нас не осталось. Если огонь тоже не сработает, мы в жопе.

Мои воины откликнулись на зов. Через несколько мгновений яркое оранжевое пламя разбросало исполинские тени по берегу реки. Сотни факелов жарко запылали, брызжа искрами. Любой нормальный фидер застыл бы на месте при виде открытого огня, но этот пер вперед.

– Посторонись, командир! – крикнул рослый воин с темными волосами. Он огибал меня, подняв над головой факел, и я отошел с его пути. Воин с силой швырнул факел в фидера.

«Не сработает. Не сработает, не сработает…» – шепнул мне голос страха. А может, это был голос остатков ртути.

Но монстр загорелся, как сухой хворост, едва огонь коснулся его разлагающейся плоти.

Фидер, охваченный пламенем, опять не издал ни звука. Даже не охнул.

Он не замахал руками, не бросился бежать. Только припал к земле, весь в огне. Время будто замедлилось, пока вампир распрямлялся пружиной, взлетал в воздух и опускался на воина, который его поджег.

– Нет! – Я двигался стремительно, как мог, но оказалось, что я не быстрее прокля`той твари. Я опоздал. Фидер уже схватил воина, пронзил когтями его череп, ломая кости, свернул голову набок и впился в шею зубами.

Бой закончился за секунду. У воина, пришедшего мне на помощь, была проломлена голова и в мгновение ока не осталось крови. А фидер уже превратился в горящий факел. Он, судя по всему, не чувствовал боли и даже не замечал, что мало-помалу превращается в пепел. Он врезался в толпу, обрушился на других воинов, не обращая внимания на мечи и кинжалы, которые вонзались в его грудь и горло. Фидер неистово метался среди моих бойцов, и я видел, как они падали.

– Обходи с фланга! – закричал кто-то.

Данья. Это она была там, по ту сторону свалки из тел, бежала мне навстречу. Я тоже побежал, и мы вдвоем одновременно налетели на фидера, схватили его и опрокинули на землю. Мы его держали, а он горел. Пламя искусало наши руки и заплясало, перекинувшись на одежду. Жар был невообразимый.

– Руби`те! – заорал я. – Рубите на хер башку!

Понятия не имею, чей топор завершил дело. Как только голова фидера отделилась от плеч, множество рук дернули меня назад, прочь от охваченного пламенем трупа. В небе над нами мерцали сполохи. Утоптанная грязь у берега сделалась густой и воняла ихором. Как будто тысячи ножей воткнулись глубоко в грудь, когда меня бросили в Дарн.

Когда тебя режут, это больно. Когда яд фидеров попадает в кровь, это тоже больно. Но гореть заживо? Вот это, блин, больно по-настоящему.

Я шипел сквозь зубы, сидя в штабном шатре, пока Тэ-Лена смазывала холодящей мазью мои руки. Она сделала для меня все, что смогла, но ее запас магии уже был потрачен на Данью. Зато ее исцеляющая магия – врожденная, в отличие от моей, так что резерв скоро восстановится. Тэ-Лена сразу хотела мне помочь, когда я ввалился в шатер, но я настоял, чтобы сначала она занялась Даньей. Я тогда загорелся довольно быстро, но Данья вспыхнула сразу, как факел. У нее были очень серьезные ожоги. Она могла бы умереть, если бы целительница не оказала ей помощь без промедления. Волдыри на коже рук полопались, и теперь там было голое мясо. Лицо тоже сильно обгорело. А волосы… Тэ-Лена изо всех сил постаралась устранить последствия страшных ожогов по всему телу, но от длинных светлых волос Даньи теперь осталась только опаленная щетина.

– Через пару часов я уже буду в состоянии заняться тобой как следует, – приободрила меня Тэ-Лена, осторожно нанося еще один слой густого зелья, которое она приготовила из своих запасов целебных трав.

Я скрипнул зубами, изобразив для нее кривоватую улыбку:

– Все нормально. Я почти ничего не чувствую.

– Лжец, – буркнула она. В ее глазах блестели непролитые слезы. – Я знаю, как тебе больно. Если и дальше будешь скрывать, от этого никому лучше не станет.

– Ладно, тогда я немножко поплачу, можно? – Я игриво подмигнул ей, дав понять, что шучу.

Тэ-Лена ничего на это не сказала. Только виновато улыбнулась и занялась другими открытыми ранами на моих кистях и предплечьях.

– Через пару часов, – повторила она. – Как только буду в…

Я взял ее ладони в свои, опять слегка зашипев, когда засаднило кожу.

– Все нормально, Тэ-Лена. Я могу потерпеть.

Слава богам, она ничего об этом не знала, но мне приходилось терпеть и кое-что похуже. Гораздо хуже.

Рэнфис с Лорретом разминулись с целительницей на входе в штабной шатер. Лица обоих воинов были перепачканы сажей, доспехи заляпаны ихором. У них ушло немало времени на то, чтобы обездвижить остальных фидеров. Как мне сказали, мертвецов заарканили, связали веревками и пригвоздили к земле, а потом отрубили головы.

– Мы примотали безголовые тела к дереву. – Рэнфис бросил перчатки на стул у огня.

Всего несколько часов назад мы сидели здесь и шутили о моем конфузе, обсуждали новые чернильные узоры. А казалось, будто минула вечность.

– Они по-прежнему отказываются сдохнуть, мать их! – рявкнул Рэн.

– Головы мы засунули в мешок и бросили на берегу. А они пытаются прогрызть ткань, чтобы выбраться. – Лоррет казался смертельно уставшим. Он опустился на корточки, привалившись спиной к стене, спрятал лицо в ладонях и недолгое время со свистом дышал сквозь пальцы. Затем поднял голову и заговорил, медленно, подбирая слова. – Пять преисподних, что это все-таки было? Мы веками стояли здесь лагерем. И до сегодняшнего случая им только однажды удалось прорваться на наш берег. Мы тогда показали себя не лучшим образом, но все же довольно быстро с ними расправились. А теперь у нас половина лагеря лежит в руинах из-за каких-то восьми фидеров. Восьми! И формально мы их до сих пор еще не прикончили.

– Мне нехорошо, – тихо сказал Рэн. – Чувствую ком в животе. Как будто я связан с ними… как будто магия, которую они забрали, протянулась между ними и мной. И они тащат ее к себе, дергают, пытаются выдернуть из меня еще… Ты тоже чувствуешь что-то подобное? – спросил он меня.

Я вообще не хотел об этом думать, но Рэн был прав. Я чувствовал то же самое. И кивнул:

– Нужно выяснить, кто ими руководит.

– А ты думаешь, за ними кто-то стоит? – взглянул на меня Лоррет. – Мне они показались неуправляемыми. Дикими. – Он поежился.

– Возможно, под конец так и было. Но в начале…

То, как синхронно двигалась восьмерка фидеров, подразумевало, что они подчиняются неким указаниям. Но даже Малькольм не сумел бы получить такой контроль над ними. Здесь нужна была магия особого рода, и она требовала непомерной силы.

– Ты знаешь, кто это может быть, – заявил Рэн. – Только один вампир способен на такое.

Я покачал головой:

– Тал не создает фидеров, у него нет рабов.

– Он так сказал, а ты поверил на слово? – Вопрос Рэна прозвучал довольно резко.

– Зачем ему лгать, Рэн?

Боги, как же я устал. Все тело ломило, будто меня привязали к лошади и три мили тащили по камням.

– Затем, что такова его природа. Он лжец. Тал никогда и ни в чем не был с нами честен. Фоли стал тем, кем стал, из-за него. И той ночью, на берегу Дарна, это он был с Эверлейн. Он держал ее на гребаной цепи, Фишер!

– Малькольм приказал ему это сделать…

– Почему ты всегда его защищаешь?! – Рэн со всей силы хватил кулаком по столу. От его крика стены штабного шатра задрожали. Бледное лицо друга сделалось багровым. – Раз за разом ты пытаешься отрицать очевидное! Тал бросил тебя. Он бросил тебя тысячу лет назад. По собственной воле бросил нас всех и ушел к Малькольму. Почему, ты думаешь, Тал до сих пор не покинул этот мир, а? Если он еще не сдох и сидит занозой у нас в каждой пятке, тут может быть только один вывод: он питается живой кровью. Он – все, что нам ненавистно, но каждый раз, когда случается что-то подобное, ты находишь для него оправдания!