К. Гелех.

W: genesis



скачать книгу бесплатно

Незнакомец засмеялся. На этот раз весьма приятно, по-человечески.

– Вы когда-то чуть ли не за правило держали прибывать на крупные мероприятия в несоответствующем виде. Не переживайте, вас моментально признают, по одежке встречать не будут. И нет, не последую, свою роль я выполнил, далее сами.

Ты снова окинул взглядом здание.

– А где вход?

Но никто тебе не ответил, окружающий сумрак был тих и глух, белесого человека и след простыл.

– Все равно что сам с собой разговаривал… – недовольно пробурчал ты. Поправив светло-зеленые брюки пятнами крови, вероятно не твоей, хмуро направляешься искать способ пробраться в каменную громадину.

***


10 год Новой Федерации,

Остров Судей, здание Центральной Администрации

День встречи, очень раннее утро


– Том, вставай! Томас! Поднимайся ты! Господи…

Джоан расталкивала пухлого мужчину, тормоша его за руки, шлепая по щекам, дергая за изношенную коричневую рубашку. Тот невозмутимо лежал на диване, тоже коричневом и неописуемо грязном. Бросив попытки разбудить его мирным способом, она налила в стакан ледяной, мутной воды, – а тут другой не текло, – и с наслаждением медленно вылила на посапывающее лицо.

– Аррргхпччч! Тьфу! Хорош, ну!

Заскрипели ржавые диванные пружины, он медленно сел и протер физиономию.

– Сколько время? Пора? – просипел он.

– Нет, но случилось кое-что другое! – возбужденно произнесла девушка.

– Джоан, я просил не будить меня ни при каком условии! Ты же знаешь, – сон для меня настоящий подвиг…

Угомонись, Том, и послушай: вроде как сюда кто-то прибыл, – она подошла к зеркалу и начала наводить утренний туалет.

– Сюда каждую секунду кто-то прибывает, мать твою! И каждое мгновение что-нибудь случается. Но нас интересует исключительно одна персоналия…

– Поговаривают, что якобы объявился Химмель, – она держала резинку в зубах, ловко манипулируя с волосами, наворачивая их в толстый хвост. – Мавшал дакой побнишь?

Том замер, потом недоверчиво переспросил ее.

– Да, да. Химмель. Тебе не послышалось. Поэтому поднимай свою морщинистую жопу и побежали.

Закончив прихорашивание, она повесила камеру на шею, взяла сумку, закинула туда блокнот, ручку, еще один фотоаппарат.

– Мне солдатик один по секрету шепнул, мол со стороны Голого сада пришел какой-то оборванец. Назвался Химмелем. Судя по поднявшемуся кипешу, по ходу и впрямь он. Сейчас его сцапали служивые, но если поторопимся, то успеем самолично удостовериться.

Том молча слушал девушку и чесал сухую лысину. Его бородатое, осунувшееся лицо выражало недоверие, граничащее со страхом и радостью. Покусав губы, он встал, потер спину, надел мятый твидовый пиджак.

– О, дела… Как молниеносно все с катушек двинулось. Всего ожидал, Джоан, но подобного…

– Шустрее одевайся! Ботинки твои под диваном.

Он достал грязные туфли без шнурков, надел их, насилу всовывая пухлые ноги.

– Который час-то? – спросил Том.

– Не знаю, раннее утро.

До его прихода полно времени, успеем, не переживай, – протараторила девушка, окончательно собравшись и стоя в ожидании.

– Ты иди, я тебя догоню, дай морду помою, – проговорил мужчина, – Где его сейчас держат?

– Внизу, рядом с холлом, как я поняла.

– Спускайся пока, жди меня в приемной.

– Том, одна нога здесь, другая там, понял?

– Понял.

– Если хочешь, на столе бутерброды и кофе, без сахара, как любишь.

– Спасибо.


Она выскочила в коридор и быстро-быстро потопала. Ее шажки долго передавались эхом. Том же зайдя в ванную, открыл кран с грязноватой водой и замер в оцепенении, уставившись в толстую ржавую струю.

…Последнюю строчку Томас Хантер написал десять лет назад, выдав материал, который принес ему всевозможные награды и почести, вкупе с солидным материальным бонусом. Награда, по его мнению, была недостаточной, учитывая какую цену он заплатил за десяток листов текста с описаниями последнего боя у Пояса, включая интервью выживших участников, многие из которых сегодня находятся здесь.

Поставив точку и отнеся материал всем редакциям, пройдя курсы реабилитации от посттравматического расстройства, парочку запоев, тягучую депрессию, неудачную, – к счастью… ли? – попытку суицида, опять запои и снова депрессию, Том от всего сердца надеялся, что прошлое ушло, осталось погребенным за покровом лет и никогда оно не вернется в его жизнь. Жизнь спокойную, мирную, полную обыкновеннейших радостей в лице семьи, недавно появившихся на свет детей; радостей наподобие работы продавцом в скобяной лавке, увлечения рыболовством. И, конечно же, его уютнейший, просторный и солиднейше обустроенный дом. Семья, дети, работа, увлечение, спокойствие, радость быта, – ну не это ли счастье? Зачем еще что-то нужно в жизни?

Ничего из окружающего мира не волновало его, никакие войны больше не привлекали Томаса Хантера своим свирепо-мрачным, адреналиново-авантюрным, дьявольски-тлетворным очарованием; пираты, преступники, революционеры, смутьяны, бузотеры, бунтари; идущие против закона, рядом с законом, выше закона, в закон и попросту в жопу; солдаты, фанатики, ополченцы, сепаратисты, террористы, экстремисты, фундаменталисты; подпольные ячейки, банды, незаконные вооруженные формирования, законные вооруженные формирования, армии, генералы и советники, полевые командиры, молодые вожди революции, – все, все эти обозначения бессмысленного насилия не имели больше никакой треклятой возможности выдернуть его в очередное путешествие на горизонты позабытых богом стран, ради острого репортажа или отбойной статьи.

Временами, Том горько и отчаянно размышлял, когда уходил на рыбалку и оставался наедине с ненавистным собой, что родись он хотя бы на сто лет позже, то все повернулось бы иначе. И почему он не родился на сто лет позже?! А лучше б и совсем не родился… А ведь однажды, во время посиделок с редкими друзьями, один сказанул: «Зато тебе есть что порассказать твоим детям и внукам». Том тогда едва не засадил по голове бутылкой тому умнику. Надо же быть таким болваном! Можно подумать, что мечта жизни – рассказывать детям, как ты фотографировал траншеи, полные мертвых солдат, их кишок и остальных фрагментов, а потом описывал эти кошмары. Как ежедневно размышлял, что тебя убьют, несомненно убьют, не сегодня, так завтра, убьют совершенно точно, без сомнений, убьют наверняка, и грош цена этому кровавому карнавалу! Вот уж история детишкам на ночь!

К черту это, думал он. Никакие деньги не смогут купить ему новые воспоминания, где не было намертво вклиненных ярких и детальных картинок с изувеченными людьми, обстрелами, смердящими ямами от бомб, обезглавленными телами с содранной кожей, где не было бестолковой и бесконечной череды смерти, разоблачений и сенсаций. Он был одним из лучших в запечатлении ужасов великих событий прошедших лет, но ничего не могло сравниться с прогулкой по цветущей улице с сыном на руках, ничего не шло в сравнение с рыбалкой и теплым завтраком, сделанным руками любимой жены.

…Все оборвалось, резко, непредвиденно и несправедливо. Последний так называемый рейхан Хао напомнил о себе. Том не удивился случившемуся, это обязано было произойти. Человек подобного калибра никогда не исчезает и не уходит в небытие молча, где-то в тишине. Не-е-ет, нет, нет, нет! Ох, нет! Нет, забудьте! Он обязательно постарается опять перевернуть мир кверху дном, не считаясь ни с жизнью, ни со смертью остальных людей, он все жилы порвет, лишь бы поставить все вокруг раком.

Ожидание, томившее сердце Томаса годами, наконец получило выход при виде знакомого, до исступленной боли знакомого лица, покрывшего страницы газет, мелькавшего в видеорепортажах. И неведомая сила извернула душу Тома, как детские трусики после стирки, внеся в нее тягу ощущения к причастности больших событий; рука, вместо саморезов, дюбелей, шурупов, болтов желала ручку и лист, искала диктофон или микрофон. А нутро вновь рвалось испытать прилив адреналина, изнюхать пота, пропитаться кровью…

Не стало сюрпризом и то, что из пепла восстали остальные люди, которых Том, наедине с самим собой, называл не иначе, как «чудовища». Со всеми ними он был, близко или не слишком, знаком. И с годами он не понимал: стоит ли этим гордиться или от этого скорбеть.

…Бывшие коллеги, по крайней мере, те, кто остались в индустрии, встретили его с пониманием и готовностью. Все они стали или главными редакторами, или попросту владельцами радиостанций, газет, телеканалов и этих новомодных сетевых инфо-станций.

Времена кардинально изменились, поэтому получить направление в твердыню Верховного Совета не составило труда. Пара дней – и вот он здесь. Также изменился его спутник. Точнее спутница. Молодая, юркая, необычайно живая Джоан Адамс, талантливая, амбициозная, по-журналистски наглая. Ее жесткий характер, фамильярная манера общения, грубость, готовность идти напролом привлекли Тома, поэтому выбрав именно ее в напарницы, он отправился освещать пришествие Хао.

Том откашлялся, сполоснул лицо водой. «Освещать». Ненавистное слово. Пусть бы оно все погрязло во тьме…


***


10 год Новой Федерации,

Остров Судей, здание Центральной Администрации

День встречи, примерно утро

На просторном балконе молчали. Молчали опасливо потупившись. Молчали сдавленно, затравленно. Молчали и наблюдали за Маратом. Он же с мучительным выражением тер пальцами виски в попытках успокоиться.

– Господин консул, мы же так и думали, что… – начал один из присутствующих, видимо, не в силах более терпеть эту тишину. Гаспар его одернул, но не успел.

– Нет, мы так не думали! – моментально проскрипел болезненный консульский голос. Его слезящиеся, покрытые паутинами красных воспаленных жил, рысьи с желтизной глаза пробежались по подчиненным, – Не думали! Я чего угодно ожидал, но не подобного, идиоты! Нет, но ладно Зеро прошляпили, ладно полуживого овоща завалить не смогли, но чтобы вот так запросто сюда… Сюда! – сипло выхрипел Марат с надрывом. – Приперся Химмель и как ни в чем ни бывало… Здравствуйте! Меня зовут Химмель, как я знаю, меня ждут… Гостиницу нашел, мать его, блядь!

– Господин консул, – начал Гаспар. Он лучше остальных знал реальность угрозы подобных реакций начальника. – Никто не говорит, что сработано без шероховатостей. Но вы желали проверить и проверка завершилась удачно.

– Да пошел ты знаешь куда?! – ниже всех присутствующих минимум на голову, сутулый, тощий, хромой, рябой и хриплый, консул Бронштейн взглядом сковал присутствующих. – Без шероховатостей было бы получить сведения о том, что эта собака жива и находится где-то в Новом Свете.

– Он теперь называется не Новый… – неумышленно поправил видный, высокий мужчина, о чем быстро пожалел.

– Пасть закрой, – откровенно уродливое лицо Марата вместе с желчными глазами впились в говорившего. – Ты же отвечал за ликвидацию, Секариус, если не ошибаюсь?! Что, никого получше, чем слепая от злобы, обезумевшая психопатка не нашлось?! Тебе короткий ликбез устроить как проводить такие операции, а?! Вмиг устроим. Эмпирически покажу, прямо на твоей женке и отпрысках!

Мужчина, названный Секариусом, побледнел.

– А ты, – консул обратился к жгучей брюнетке, стоявшей чуть позади мужчин, – Указание давалось четкое, четче некуда: следить за ним! Следить, чтоб тебя! А не присылать мне… – консул дрожащей, тонкой рукой полез в карман и достал бумажный огрызок. – «Объект исчез из поля зрения. Никакой информации о месте следования и способе отбытия передать не можем». Ты чего, с ума сошла, милая моя? Охуела, я тебя спрашиваю?!

– Господин Бронштейн, мы обследовали окрестности и всю лечебницу, но абсолютно никаких следов не обнаружили. Даю честное слово, обследовали каждый сантиметр, – проговорила женщина необычайно томным, красивым голосом, – Я свою работу знаю. За результат я отвечаю жизнью.

Лицо Марата окаменело. Гаспар напрягся: за подобным выражением оспинного лица всегда следует реакция…

– Ну что ж, – ровным тоном сказал Марат. – Отвечай. Гаспар, организуй—ка нашей непревзойденной Лисе полет, пожалуйста.

– П… Простите? – грубое, смуглое лицо Гаспара окрасилось удивлением. Женщина в страхе попятилась.

– Ты слышал.

Проглотив какой-то комок и внутренне пересилив себя, под молчание остальных «коллег», Гаспар железной хваткой за секунду молча скрутил коллегу, перекидывая ее через мраморный балкон. Она не кричала, ибо мужчина умело заткнул ей жесткой рукой рот, лишь инстинктивно брыкалась, безумно вращая глазами.

– Постой, – остановил подчиненного консул. Подошел к дродащей женщине, сдавленной в руках подчиненного. – Летишь секунд десять-пятнадцать, учитывая высоту и разбиваешься. А потом я говорю всем… эээ… – он снова обратился к записке, – «Никакой информации о месте следования и способе отбытия передать не могу». Нормально? Сойдет?! – Марат скомкал бумажку и кинул в лицо подчиненной. Та простонала.

Консул тяжело дышал, облизывая язвенным языком потрескавшиеся, шершаво-сухие губы. Воздух на такой высоте был холодный и свежий. Марат укутался в свое черное пальто.

– Отпусти, – прохрипел он после недолгой паузы. Ярость, застилавшая глаза, вошла в контролируемую фазу и постепенно гасилась.

Гаспар повиновался: аккуратно поставил брюнетку обратно. Бережно отряхнул ее, поправил волосы. Она не заплакала, ни одной эмоцией не подала виду о своих ощущениях. Осталась стоять. Гаспар же подобрал бумажку с ее донесением и сунул в карман.

– Итак, милые коллеги, сработали мы плохо. По всем фронтам, – начал консул. – Но что было, то было, прошлого не исправить, не вернуть. Зеро движется сюда. Прибудет скоро.

– Откуда знаете? – спросил молчавший до этого пожилой мужчина с богатейшей седой шевелюрой и с шрамами на все лицо.

– Чую, – злобно ответил консул. – Я кишками чую! Он где-то рядом. А что касается «В», то бывший маршал, если опомнится, прольет нам такое количество дерьма, что мы захлебнемся! А сделать ничего теперь с ним нельзя. Во всяком случае, на данный момент. Паскуда, висел на острие нашего ножа целое десятилетие. Не слушал бы вас никого, б-б-э-ть, надо было его грохнуть! Ой-ой-ой, советчики, едрить вас всех… Сука, крутится теперь здесь, рядом с другими уродами… Я тоже хорош… Кто меня вообще дернул их приглашать? С чего вдруг в голову такая моча ударила? Гаспар, хоть ты бы остановил!

– Да я… Как бы… – начал было смуглолицый виновато, но Марат его не слушал – он облокотился на край балкона, сделал глубокий хриплый вдох, тон его речи понизился, потом превратился в невнятное частое бормотание с самим собой. Никто из присутствующих не шевелился и в выражении лица не поменялся. Чего нельзя никак было сказать про самого Марата: его морщинистые отталкивающие любого черты заиграли и живо зашевелились, желто-красные, капиллярные глаза как муравьи забегали из стороны в сторону, из стороны в сторону, из стороны в сторону, туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда…

– А эти мои гарпии-наседки с какого перепугу согласились? С какого перепугу? И все эти уроды ведь нашлись, все отозвались почти, почти, почти… Почти… Почти… Все ли? Все, все-е-е… Знают, знают чего-то падлы, нелюди, ох знают, надо было добить их, надо было их там всех добить, махом, да, единым махом, рассовать по траншеям, вместе с остальными, и каждому по пуле, каждой по пуле, всем по штыку, и оставить там, в прошлом, ох, оставить, смять их, раздавить, как жуков, как мух перебить, не хватило рук, не хватило воли, надо было добивать, очищать пламенем, очищать каленым железом, жечь все, все выжигать, до самых глубин вычищать человечью тварь, мять и плавить ее, плавить и мять, месить, как гниль, как говно, как глину!…

Гноящиеся очи консула блестели в огненном рассвете, изнутри их зажигался огонь, огонь яростный, не ведающий усталости и милосердия, словно этот огонь и был там, был всегда, где-то внутри немощного тела, потаенный и насильно притушенный, огонь превращался в пламя, и пламя выливалось, не находя себе места, выливалось наружу во внешний мир, выливалось гноем, из воспламененных очей, бегающих туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда…

– А-а-ах, вытащите меня, сжег бы все, объял пламенем, ох вы думаете не хватит меня, думаете не хватит?! Ничто не успокоит меня, ничто, ничто, никогда, ни за что, только революция, только до конца, пока не увижу ваши простреленные мозги, пока не отведаю их сам, лично, единолично, ваши стекающие мозги по застенкам нашим, бестолковые мозги, думаете зажали меня, думаете я успокоился, думаете испугали, ох, поплатитесь, ха-а-ах, нашли себе соломинку, не спасет ваша рейханская шваль, не-е-ет, не спасет, не спасет, ничто среди мирских юдолей вас не спасет от меня, только стегать каленой плеткой, стегать и стегать, пока из свиней не превратимся в людей, без жалости, без суждений, бегите лучше, эти ваши тайны, эти ваши ауры, все подчинено материальному, имел я, имел я раком ваш идейный мир, через кованного человека – в небеса! И небо уже близко! НЕБО УЖЕ БЛИЗКО!…

– Ладно, – проговорил Марат.

Словно вынырнув из клокочущей лавой тарабарщины, он выпрямился и повернулся к остальным. Подчиненные стояли не шевелясь и не дыша, будто попав в стоп-кадр; они стояли недвижные и полные трепета, словно увидевшие секунду назад пламя до краев небес, все стояли сдавленные страхом и благоговением перед совершенно для них непонятной энергией.

…Консул вошел в свое обычное пронзительное деловое состояние, лучи солнца продолжали освещать его, но обжигающая энергия, бьющая во все стороны, ушла из его облика.

– Ладно… Так тому и быть. Так и быть… Раз уж так вышло, то давайте оперировать тем что имеем: пойдем к нашему гостю всей прибывшей, появившейся компанией. Значит так…

Консул достал небольшой флакончик, встряхнул его и «пшикнул» в рот. Сделал несколько неуверенных, надломленных вдохов. Потом вытащил блестящий, жестяной портсигар, выудил синюю папиросу. Гаспар по привычке подкурил ее.

– Как я уже сказал, на мою голову идею о привлечении копролитов прошлого с радостью поддержали все члены Администрации. Поэтому слить их не получится. Надо работать, никуда не деться. На нас весь мир смотрит. Права на ошибку нет. На кону наши головы.

Сделав глубокую затяжку, Марат продолжил:

– За весь цирк джиханских недобитков отвечаешь ты, Секарио. Увидишь или заметишь странности в поведении, они начали буянить или сумасбродничать, – действуешь и наверняка, понял?!

Секарио кивнул, но сказал:

– В стане джиханов по идее формально числится наш нынешний министр финансов и не мне вам про него рассказывать. Если начнет… выходить за рамки, то как действовать?

– По обстоятельствам, – ответил консул. – Надо будет – валите. Незаменимых министров нет.

Секарио поклонился и удалился с балкона.

– Так, далее. Ты отвечаешь за республиканских вояк, – обратился Марат к человеку с шрамированным лицом. – То же самое: отойдут влево или вправо – избавляешься, не колеблясь. Последствия беру на себя. Среди них есть бывший маршал Юн, на него в некотором смысле можно положиться, работаешь через него тоже, понял?

Седой подчиненный также молча кивнул и покинул балкон.

– Агата, за тобой наши Администраторы, как всегда, – обратился консул к брюнетке. – О любых действиях и шагах незамедлительно докладываешь мне. В приоритете: Зеро, «В», присутствующие джиханы, военные Республики. Слово о них проронят и это слово у меня, ясно?

Женщина поклонилась. Кинула короткий взгляд на Гаспара и легким шагом вышла.

– Ну а мы, мой друг, пойдем к Зеро, – обратился Марат к начальнику своей разведки.

Ни один мускул не дрогнул на лице Гаспара. Всем своим видом он выражал согласие и покорность.

– Встретим старого знакомого, – проговорил консул и закашлялся. – Ой, нет, пойдем отсюда, не любитель я холода и ветра…

Глава 6. (

The

) Panopticon (

ver

. 4.0)


10 год Новой Федерации,

Остров Судей, здание Центральной Администрации

День встречи, граница между утром и полуднем


Понимаешь неловкость ситуации, а все равно пялишься. Непонятное нечто перед тобой вразвалку и развязно растеклось на кресле, с черной тростью на коленях.

Вид у соседа был совершенно вырвиглазный: густо намакияженное лицо, неестественно белое, с идеальной кожей; точно очерченные ярко-красные губы кривились в усмешке, сочно подведенные черной тушью крупные не моргающие глаза пялились на тебя в ответ; длинные, похожие на гриву, ало-кровавые, пышные волосы, крепко зачесанные назад, блестели в оконном свете; острый худосочный нос, колючие высокие скулы… В левом ухе торчала большая золотая серьга, на руках белоснежные перчатки, повсеместные рюшки, блестящие цепочки, вычурная, безумная одежда сине-красно-зелено-оранжево-непонятно-каких тонов с филигранными яркими пуговицами. Глядишь – и будто сам немного сходишь с ума.

– Ни чуточки не помнишь меня, да? – проговорило существо голосом не низким и не высоким, ни жестким, ни нежным, но до предела мелодичным. – Обидно, знаешь ли. Десять лет где-то пропадал, потом явился почти в чем мать родила. На радостях, думаю, повидаю старого товарища, а он сидит с девственно чистым взором.

Речь этого человека в кресле была впору его одеянию: каждое слово масляно обмакивалось в интонацию и выкладывалось в предложение; паузы, ударения на словах, на коих, казалось, и ударения делать не стоило.

– Вы… Ты … Ммм… Служил, в смысле служила… То есть в армии со мной, да? – пытаешься собрать мысли в кучу и каким-то образом начать разговор, но совершенно не получается. Да что там: определить элементарную половую принадлежность – и то не выходит. Мужиковатый для женщины, женственна для мужчины.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9