Моя бессонница

Он ответил: «Не знаю».

«Ты ведь только что сказал, что я боюсь».

«Я могу быть таким же».

Я улыбнулась. Впервые он признался не в том, что любит музыку или не любит фотографии, а в чём-то, что не было готовой шуткой.

Мы переписывались о будущем почти час. Он признался, что отец ждёт от него инженерный факультет, потому что у Ильи хорошие оценки по физике. Сам он не был уверен, хочет ли заниматься техникой. Я спросила, что ему нравится. Он ответил: «Разбираться, почему что-то не работает».

«Может, это и есть инженер?»

«Может. Но мне не нравится, когда за меня решают, что я уже выбрал».

Я хотела сказать, что понимаю. Вместо этого написала: «Тогда выбери сам, даже если ответ будет неидеальный».

Он прислал смайлик с перевёрнутым лицом.

«Ты сейчас говоришь как взрослая».

«Не привыкай».

Мы обменялись шутками о том, что через пять лет будем сидеть в разных городах и вспоминать школьные анкеты. Я представила его в будущем и впервые подумала о том, что он может быть реальным человеком не только в телефоне. У него будет работа, усталость, семейные планы. Может быть, когда-нибудь он перестанет мне писать.

От этой мысли стало неприятно. Я отодвинула её. Не всякая близость обязана становиться обещанием навсегда.

На следующий день я заполнила анкету. Вписала «редактор» и рядом добавила «филология». В строке о вузе написала два названия, которые собиралась изучить. Классная посмотрела на мой лист и сказала, что это уже хороший ответ.

Я не рассказала ей, что смогла заполнить строку после разговора с Нолём. Мне хотелось сохранить для себя эту часть нашей переписки. Она казалась безопасной, потому что никому не вредила.

Вечером я снова открыла анкету и подумала, что слова на бумаге теперь не такие страшные. Я не выбрала жизнь целиком. Я просто признала, что один из её возможных вариантов мне нравится.

Телефон завибрировал.

«Ну что, редактор?» — спросил Ноль.

Я прислала ему фотографию заполненной строки. Он ответил: «Так лучше».

Я не знала, что он уже видел моё имя в списке участников конкурса, когда Антон переслал ему скриншот анкеты. Думала, что он знает это только потому, что я рассказала. В ту ночь я не проверила, откуда у него была информация.

Глава 10. Суббота Полины

В субботу у Полины был день рождения. Восемнадцать она встречала в квартире с разобранной прихожей: её отец менял шкаф и обещал закончить к приходу гостей, но к четырём часам на полу всё ещё лежали дверцы.

— Перешагивайте осторожно, — сказала Полина. — Это полоса препятствий перед взрослой жизнью.

Я пришла с книгой и маленьким тортом. Обложку мы выбирали вместе месяц назад: Полина показывала её мне в магазине и говорила, что когда-нибудь обязательно купит. Теперь она провела пальцем по корешку, потом обняла меня так крепко, что коробка с тортом накренилась.

В комнате уже сидели Катя и две Полинины подруги с курсов. Мы ели пиццу с бумажных тарелок, играли в слова, обсуждали выпускной. Я чувствовала себя почти прежней: отвечала вовремя, смеялась, не думала о том, какое сейчас время.

Потом пришло сообщение.

«У тебя сегодня красивый свет на фотографии».

Я посмотрела на снимок, который только что выложила Полина. На нём я сидела у окна, прижав к груди декоративную подушку. От солнечной полосы щурился один глаз. Я не знала, что меня снимают.

«Ты следишь за моими подругами?»

«Ты отмечена».

Я открыла фотографию ещё раз. Свет действительно был красивым.

— Мила, твоя очередь, — сказала Катя.

— Что?

— Объяснять слово.

Я потянула карточку и прочитала её вслух. Все засмеялись: слово нужно было объяснить, не называя. Я тоже засмеялась, но уже смотрела в телефон.

Ноль спросил, весело ли мне. Я ответила «да». Он написал: «Тогда не отвлекайся». Я отправила ему фотографию торта. Он спросил, что за свечи. Я объяснила, что Полина купила не восемнадцать маленьких, а две огромные, и теперь они похожи на заводские трубы.

Когда я подняла голову, свет в комнате был выключен.

Полина стояла перед тортом. Все пели. Я присоединилась на последней строчке.

Свечи погасли. Кто-то включил лампу. Полина посмотрела на меня через стол, быстро улыбнулась и начала резать торт.

Позже я нашла её на кухне. Она мыла нож.

— Ты загадала желание?

— Конечно.

— Какое?

— Чтобы гости ели торт, пока он свежий.

— Полин.

Она выключила воду.

— Я три раза тебя звала.

— Прости. Я не услышала.

— Я заметила.

Я сунула телефон в задний карман. Он снова завибрировал. Полина посмотрела туда, потом на меня.

— Ответь. Вдруг там что-то важное.

В её голосе не было злости. От этого я почувствовала себя ещё хуже.

— Там ничего срочного.

— Тогда почему ты всё время уходишь?

Я стояла рядом с ней, в маленькой кухне, и не сразу поняла, что она имеет в виду. Потом поняла.

Мы вернулись к гостям. Остаток вечера я держала телефон в сумке. Дома увидела три сообщения от Ноля, последнее — «Спокойной ночи». Написала ответ и не стала отправлять. Вместо этого нашла Полинину фотографию с тортом и сохранила её себе. На заднем плане, за её плечом, была видна моя склонённая голова.

Глава 11. Читка в кружке

В кабинете литературного кружка пахло пылью и апельсинами. Руководительница принесла коробку фруктов и предложила каждому прочитать абзац из черновика. Я выбрала начало «Свет в окне».

— Только не говори, что она боится звонить отцу, — шепнула Полина.

— Я не говорю.

— Пока.

Я встала у доски и прочитала. Героиня смотрела на телефон, слышала за стеной спор соседей и стирала набранное сообщение. Когда я закончила, руководительница спросила, чего я жду от читателя.

— Чтобы он понял, почему она не звонит.

— А если пока не объяснять почему?

Я посмотрела на страницу. Там было три абзаца о страхе героини: показаться маленькой, услышать раздражение, не получить ответ. Я вычеркнула один. Потом ещё один. На листе осталось меньше строк, но тишина между ними стала заметнее.

— Вот здесь я ей верю, — сказала руководительница, показав на короткий диалог. — А здесь ты объясняешь то, что уже показала.

Я записала замечание на полях. Не стала спорить. Мне нравилось, что никто не говорил, будто рассказ хороший только потому, что он мой. Мы читали его как текст, который можно менять.

После кружка Полина спросила, буду ли я отправлять его на конкурс.

— Не знаю. Он сырой.

— Тогда поправь.

— А если не успею?

— Тогда не успеешь. Но сначала попробуй.

Дома я открыла файл и убрала ещё несколько фраз. Остановилась на финале: героиня набирала номер, но пока не нажимала вызов. Я хотела дописать, что ей страшно, но оставила только дрожащий палец над экраном.

На следующий день я принесла новую версию в школу. Полина прочитала её на перемене и сказала, что конец стал тише.

— Это хорошо?

— Это точнее.

Я сложила листы в папку. До срока подачи оставалось два дня. Я всё ещё могла передумать.

Глава 12. Тридцать семь строк

На литературный конкурс принимали тексты до воскресенья. Я узнала об этом в среду, когда руководительница кружка остановила меня возле гардероба. В руках у неё была папка, из которой торчали распечатанные листы.

— Ты принесёшь свой рассказ?

— Я ещё не решила.

— Тогда реши к пятнице. Я успею прочитать.

Она не стала говорить, что у меня талант. Это почему-то помогло. Дома я открыла папку «Тексты», нашла файл с названием «Новое окончательное последнее» и переименовала его в «Свет в окне». До окончательного там было далеко. Моя героиня просыпалась в первой строке, три страницы думала о жизни и снова ложилась спать. Я подозревала, что читатель последует её примеру раньше финала.

Ноль ответил на жалобу фотографией пустой чашки.

«У меня так проходит большинство выходных».

«Это не значит, что об этом интересно читать».

«А что она должна сделать?»

Я посмотрела на экран ноутбука. В углу мигал курсор.

«Позвонить отцу».

«Почему не звонит?»

Я печатала долго. Сначала написала про гордость, потом про страх отказа. Стёрла оба ответа.

«Потому что он может обрадоваться. И тогда окажется, что она столько времени злилась зря».

Ответа не было. Я уже решила, что сказала слишком много, когда пришло: «Вот это я бы прочитал».

В пятницу я принесла тридцать семь строк. Руководительница кружка прочитала их возле окна, пока я делала вид, что рассматриваю книги на полке.

— Хорошо, что убрала начало, — сказала она.

— Там ничего не происходило.

— Там происходило. Только ты сначала объясняла мне, что я должна почувствовать, и лишь потом давала посмотреть.

Я протянула руку за листом, но она ещё держала его.

— Отправляй.

— Там всего страница.

— В условиях есть минимальный объём?

— Нет.

— Тогда отправляй страницу.

Вечером я заполнила форму. Имя, фамилия, возраст, название школы. На последнем поле остановилась: краткая биография автора. Мне стало смешно. Я прожила семнадцать лет и могла сообщить о себе только то, что умею забывать сменку и слишком долго отвечаю на простые вопросы.

Написала: «Учусь в одиннадцатом классе. Пишу рассказы». Убрала второе предложение. Вернула.

Ноль спросил, почему я так долго молчу.

«Отправляю текст. Боюсь нажать кнопку».

«Хочешь, посчитаю до трёх?»

«Нет. Я сама».

Я нажала. На экране появилось зелёное уведомление. Ничего не изменилось: за стеной работал телевизор, мама звякнула ложкой о чашку, на столе лежала недописанная математика. Но мне хотелось встать и пройтись по комнате.

Я отправила Нолю скриншот подтверждения.

«Горжусь», — написал он.

Я посмотрела на слово, потом закрыла переписку и позвала маму. Она пришла из кухни, вытирая руки полотенцем. Я показала ей форму. Мама прочитала каждое поле, включая короткую биографию.

— Дашь рассказ?

Я замялась. Потом открыла файл.

Она села на край кровати. Пока читала, я складывала ручки в пенал, вынимала обратно, перекладывала тетради. Когда мама подняла глаза, я приготовилась объяснять, что отец в рассказе не совсем наш папа.

Но она спросила:

— Девочка в конце всё-таки позвонила?

— Нет. Пока набрала номер.

Мама кивнула. Я не поняла, понравился ли ей текст. Зато она попросила прислать его на телефон. Я отправила и впервые не добавила, что это просто черновик.

Глава 13. Короткий список

На почту пришёл ответ от конкурса. Я открыла его в школьной библиотеке, потому что дома рядом были мама и отец, а мне хотелось прочитать письмо самой.

«Благодарим за участие. Ваш рассказ вошёл в короткий список». Ниже просили прислать окончательную версию и подтверждение авторства.

Я перечитала сообщение. Моя фамилия стояла внизу. Никто не написал, что текст идеальный или что я точно выиграю. Но его заметили. Этого оказалось достаточно, чтобы руки стали холодными.

Я позвонила Полине. Она подняла трубку после второго гудка.

— Я в коротком списке.

— Что? — Полина закричала, и рядом с ней кто-то попросил тише.

— Я в коротком списке конкурса.

— Я же говорила, что ты должна отправить.

— Ты говорила, что текст слишком объясняет.

— И то, и другое.

Я рассмеялась. Потом переслала письмо маме и отцу. Мама прислала голосовое с поздравлением, отец написал: «Твой голос нашли».

Я подумала, что эта фраза могла бы меня ранить, если бы прозвучала иначе. Но теперь мой голос был там, где я сама решила его оставить: в рассказе, подписанном моим именем.

Илье я рассказала вечером. Он написал, что гордится мной, и спросил, чем может помочь. Я попросила прочитать финальную версию только если ему действительно интересно, а не потому, что он хочет показать, что поддерживает.

«Мне интересно», — ответил он.

Я отправила файл. На этот раз не стала ждать, когда появятся три точки. Сходила в душ, приготовила чай и дочитала главу по истории литературы. Через час он прислал отзыв. Ему понравилась последняя сцена, где героиня оставляет телефон на столе и выходит на улицу.

«Она не ответила отцу?» — спросил он.

«Ответила. Но не сразу».

«Понимаю».

Я хотела написать, что он не может знать, что она чувствует. Потом решила, что он говорит о персонаже, а не о себе. Я отправила: «Я тоже не всегда отвечаю сразу».

«Знаю. И это нормально».

Я посмотрела на экран. Наш разговор не был таким же, как прежде. Теперь он не требовал от меня бессонных часов и не превращал каждую фразу в пароль к близости. Я могла закончить его, когда хотела.

Конкурс объявил результаты через месяц. Мой рассказ получил специальную отметку жюри за финал. Я не выиграла место, но редактор прислал комментарии на полстраницы. Я распечатала их и прикрепила к стене рядом со столом.

Под ними написала: «Продолжай».

Это был не приказ и не обещание, что всё получится. Просто слово, которое я хотела видеть, когда снова решу, что пока не готова.

Глава 14. Папин старый диктофон

Отец приехал на выходные и привёз из своей квартиры старый диктофон. Он лежал в коробке вместе с зарядными проводами и документами, которые отец обещал когда-нибудь разобрать.

— Ты хотела записывать тексты, — сказал он. — Вдруг пригодится.

Я взяла устройство. Оно было тяжёлым, с потёртыми кнопками. На боку наклейка с его именем.

— Ты им пользовался?

— Когда работал на радио. Давно.

Мама принесла чай и села рядом. Отец спросил, можно ли прочитать мой рассказ. Я сказала, что можно, но не сейчас. Он не стал настаивать. Вместо этого рассказал, как однажды записал выпуск новостей, а в конце услышал, что у него весь час скрипит стул.

— Ты тогда переделывал запись? — спросила я.

— Нет. Это была прямая трансляция.

— Значит, все слышали?

— Все. И никто не умер.

Я не улыбнулась. Он заметил.

— Прости. Неудачная шутка.

Мне хотелось рассказать ему, что мой голос тоже кто-то слышал без разрешения. Я не хотела, чтобы он сравнил это со скрипучим стулом, хотя знала, что он не хотел бы обидеть. Я решила сказать прямо.

— Я не хочу, чтобы ты думал, будто из-за этого мне просто надо перестать бояться. Я не могу контролировать, кто уже слышал запись.

Отец поставил кружку на стол.

— Ты права. Я не знаю, как это исправить. Могу только помочь, если ты попросишь.

— Можешь послушать рассказ. Но сначала спроси, хочу ли я, чтобы ты что-то говорил.

— Хорошо.

В тот вечер я включила диктофон и прочитала первый абзац. С первой попытки сбилась. Со второй говорила слишком быстро. На третьей получилось ровнее. Я не отправляла запись никому. Просто слушала, где проглатываю окончания и где слова звучат не моими.

Отец сидел в дверях, не заходя в комнату.

— Хочешь, я послушаю? — спросил он.

— Да.

Он выслушал запись до конца и сказал, что на середине я стала говорить тише.

— Там героиня боится, — объяснила я.

— Это заметно.

Я посмотрела на него. Это не было исправлением, не было утешением. Он заметил то, что я хотела, чтобы заметили.

На следующий день отец уехал. Перед дорогой он обнял меня и пообещал позвонить после экзамена. Я попросила не обещать точно, потому что его смены могли поменяться.

— Тогда постараюсь позвонить, — сказал он.

Я кивнула. Мне стало легче от того, что обещание не притворялось гарантией.

Диктофон остался у меня. Иногда я записывала на него черновики, а потом удаляла. Голос больше не казался совершенно чужим. Он был моим — даже если кто-то услышал его раньше, чем я была готова.

Глава 15. Неправильные ответы

В апреле на пробнике я не успела решить последние четыре задания. Вышла из кабинета и пошла на лестницу, где обычно было пусто. Там пахло мокрой одеждой и лимонным средством для полов. Я села на ступеньку и уставилась на свои ладони.

Телефон завибрировал. Ноль прислал: «Ты где?»

Я удивилась: я не говорила ему, что сегодня пробник. Потом вспомнила, что рассказывала накануне. Он всё помнил.

«На лестнице».

«Плохие новости?»

«Не знаю. Наверное».

«Неправильные ответы не говорят, что ты глупая. Они показывают, что надо повторить».

Я сжала телефон. Именно это сказали бы взрослые, только у них получилось бы хуже.

«А если я не успею?»

«Тогда сдашь так, как сможешь. Это не конец тебя».

Я прочитала сообщение несколько раз. Потом поднялась, умылась и вернулась в класс за рюкзаком. Вечером я открыла учебник. Решила две задачи, потом ещё одну. Это был маленький успех, и я хотела рассказать о нём Нолю.

Он ответил через час: «Я знал, что ты вернёшься».

Мне понравилась эта фраза. Настолько, что я не спросила, почему он так уверен.

В школе Илья Ларин впервые заговорил со мной у автомата с водой. Я уронила крышку от бутылки, он поднял её и протянул.

— Ты Мила, да?

— Да.

— Из одиннадцатого «А»?

— Ты же только что назвал моё имя.

Он улыбнулся краем рта. У него были внимательные глаза и несколько веснушек на переносице, почти незаметных. Я подумала, что раньше не видела их из-за его чёлки.

— Просто проверил, — сказал он.

Я забрала крышку и ушла. Через пять минут Ноль написал: «Сегодня видел тебя у автомата. Ты всегда так быстро убегаешь?»

Я остановилась посреди коридора.

Потом он добавил: «Шучу. Я просто представил».

Я выдохнула. И всё-таки долго не могла перестать думать о совпадении.

Глава 16. Место в списке

Список пробных экзаменов висел у кабинета математики. Бумага от влажности выгнулась, и нижний угол всё время отлипал от стены. Мы столпились вокруг неё на перемене, хотя каждый знал, что результаты выдадут в электронном дневнике.

Я нашла свою фамилию и сначала не поняла цифру. Потом прочитала ещё раз.

— Не так ужасно, — сказала Полина, заглянув мне через плечо.

— Я рассчитывала на большее.

— Ты ничего не рассчитывала. Ты просто надеялась, что как-нибудь получится.

Она не сказала это зло. От этого стало хуже.

Учительница выдала работы после урока. Мой лист был исписан красными отметками. Четвёртое задание я решила правильно, но потеряла балл из-за оформления. В седьмом перепутала знак. Последние два даже не открыла.

Я взяла лист за край, стараясь не смять. В коридоре ребята обсуждали свои баллы. Кто-то смеялся, кто-то звонил родителям. Я унесла работу в туалет и закрылась в кабинке. Телефон завибрировал в кармане.

«Как результаты?» — написал Ноль.

Я не успела рассказать ему, что пробник уже вернули. Он знал: я говорила о дате накануне.

«Плохо».

«Насколько?»

Я отправила фотографию только верхней части листа. Там были видны баллы, но не фамилия. Через минуту он написал:

«Ты расстроена из-за цифры или потому, что понимаешь, что могла подготовиться лучше?»

Я стиснула зубы.

«Спасибо, что спросил так бережно».

«Я не хотел».

Это было первое сообщение от него, которое меня разозлило. Я набрала: «Тогда не надо было». Стерла. Написала: «Я устала. Давай позже» и вышла из переписки.

На последнем уроке я не услышала половины объяснения. В голове снова и снова всплывал лист с красной галочкой возле правильного ответа и минусом в баллах за оформление. Я хотела, чтобы Ноль утешил меня, но не фразой «ты справишься». Хотела, чтобы он сказал, что учительница придирается, что система несправедливая, что один пробник ничего не значит. Я сама понимала, что это неправда, но всё равно ждала.

Дома мама спросила, как прошло. Я положила работу на стол.

— Вот так.

Она прочитала задания, не стала сразу говорить о вузе и баллах.

— Хочешь, разберём вместе?

— Я сама.

— Хорошо.

Мама ушла на кухню, но дверь оставила открытой. Я достала учебник, раскрыла страницу с нужной темой. Потом посмотрела на телефон. Ноль не писал. Мне стало стыдно, что я обиделась на него за вопрос, который сама хотела услышать.

В половине одиннадцатого он всё-таки появился в сети.

«Я был резким. Прости. Тебе нужна помощь с задачами или чтобы я просто послушал?»

Я долго не отвечала. Мне хотелось написать, что он должен был сразу знать. Что если он действительно понимает меня, ему не нужно задавать такие вопросы. Но это была нечестная проверка, и я это знала.

«Просто послушай», — написала я.

Он не стал советовать. Я рассказала про балл за оформление, про пропущенные задания, про Полинины слова. Потом про то, как неприятно видеть на листе доказательство, что я сама оставила всё на потом.

«Тогда завтра разберёшь один номер», — написал он.

«Ты опять советуешь».

«Это не совет. Это просьба к тебе самой».

Я положила телефон экраном вниз. Села за стол. Решила один номер. Потом второй. Они не превратили пробник в хороший результат, но красные отметки перестали казаться приговором. Перед сном я написала Нолю: «Спасибо, что не сказал, будто всё нормально».

Он ответил: «Нормально не было. Но это можно исправить».

Я не знала, что именно он имел в виду. Баллы? Моё расписание? Или всё, что мы друг другу позволяли не договаривать.

Глава 17. Чёрная ручка

На консультации по математике у меня закончилась ручка. Я потрясла её, исписала угол страницы мелкими кругами, продавила бумагу до следующего листа. Чернила не появились.

— Есть запасная? — шепнула я Полине.

Она показала единственную ручку, которой писала сама.

Сзади протянулась рука.

— Держи.

Илья Ларин положил на мою тетрадь простую чёрную ручку. На колпачке остался след от зубов.

— Спасибо.

Он кивнул и снова наклонился над заданием. На консультации сидели оба одиннадцатых класса; я почти никогда не замечала, кто занимает место за мной. Теперь несколько раз ловила себя на том, что прислушиваюсь к шелесту его тетради.

Учительница разбирала задачу у доски. Я переписала решение, но не поняла переход между второй и третьей строкой. Полина тоже нахмурилась.

Когда все начали собираться, Илья задержался.

— Тут вынесли общий множитель, — сказал он, показывая пальцем на мою страницу. — Видишь?

Я увидела. Ошибка оказалась настолько простой, что захотелось закрыть тетрадь.

— Ага. Я просто не заметила.

— Я первый раз тоже.

Он показал своё решение. В том же месте была зачёркнутая строка.

Мне стало легче.

В коридоре Антон окликнул его. Илья повернулся, но остался возле моей парты.

— Ручку можешь вернуть завтра.

— Подожди, я сейчас перепишу номер.

— Не торопись.

Антон заглянул в кабинет.

— Ларин, ты идёшь или теперь репетитором работаешь?

Илья убрал тетрадь в рюкзак.

— Иду.

Он ушёл, а ручка осталась у меня. Я положила её в отдельное отделение пенала, чтобы не забыть вернуть. Дома написала Нолю, что на консультации наконец поняла одну тему.

«Кто объяснил?»

«Парень из параллели».

«Нормально объяснил?»

«Да. Даже не сделал лицо, будто я тупая».

Ноль долго не отвечал. Потом написал: «Может, он и не думает, что ты тупая».

На следующий день я увидела Илью на лестнице. Протянула ручку. Он посмотрел на неё так, будто забыл, что давал.

— Спасибо, — сказала я. — За задачу тоже.

— Пожалуйста.

Мы стояли друг перед другом, и я вдруг захотела спросить что-нибудь ещё. Как он готовится. Куда поступает. Почему у него такой уставший вид.

Но он уже смотрел мимо меня, туда, где ждали Антон и Дима.

— Пока, — сказал Илья.

Вечером Ноль спросил, как прошла консультация, хотя в этот день её не было. Я поправила его. Он ответил: «Перепутал».

Я тогда тоже часто путала дни.