Моя бессонница

К. Е.

Моя бессонница

К.Е.

МОЯ БЕССОННИЦА

Роман

Пролог. Человек без фотографии

Первое сообщение пришло, когда я сидела под столом.

За пять минут до этого я уронила флешку, полезла за ней и осталась на полу. Сверху лежал недописанный пробник. На стуле висела школьная юбка. Под батареей нашлась заколка, которую я считала потерянной с октября. Всё вокруг нашлось, кроме желания возвращаться к заданиям.

Телефон завибрировал в кармане.

«У тебя в рассказе девочка оставляет свет в прихожей. Она кого-то ждёт?»

Я проверила имя отправителя. Ноль. На фотографии — окно. Ни общих друзей, ни фамилии. Зато под сообщением была ссылка на мою запись в группе школьного литературного кружка.

Рассказ я выложила вчера. К утру у него было две отметки: от Полины и от руководительницы кружка. Я уже собиралась удалить его, но забыла пароль от страницы на ноутбуке. Иногда моя рассеянность приносила пользу.

«Она боится темноты», — ответила я.

«Тогда почему свет в прихожей, а сама она спит на кухне?»

Я перечитала вопрос. Потом открыла рассказ. Действительно, на кухне. Я помнила эту подробность: девочка не решалась войти в спальню, где ещё лежала чужая рубашка.

«Может, она сама не знает, кого ждёт».

«Вот теперь я понял».

Я вылезла из-под стола. На колготках остались две серые полосы, флешка нашлась в тапке. Я вставила её в ноутбук, но вместо пробника открыла страницу незнакомца. Три фотографии ночного города. На одной — трамвайные пути, уходящие в снег. Подписи отсутствовали.

«Ты из кружка?»

«Нет. Увидел запись».

«И решил написать автору замечание?»

«Вопрос. Замечания оставлю твоему редактору».

«У меня нет редактора».

«Тогда береги себя. Никто не остановит твои запятые».

Я улыбнулась и тут же перестала. Было неловко улыбаться одной в комнате человеку, у которого даже лица не было.

Мама постучала.

— Можно?

Я положила телефон экраном вниз.

— Да.

Она принесла чистое бельё и поставила стопку на кровать. Верхняя наволочка соскользнула. Я поймала её, мама поправила остальные.

— Как математика?

— Сейчас сажусь.

Мама посмотрела на открытый ноутбук. Я ждала замечания, но она только кивнула.

— Ужин через полчаса.

Когда дверь закрылась, я перевернула телефон.

«Извини, если отвлёк».

Я посмотрела на часы. До ужина оставалось двадцать восемь минут. Этого хватило бы на четыре задания первой части.

«Ты не отвлёк».

Мы проговорили до ужина. Потом я унесла телефон на кухню и положила на колено под столом. Мама рассказывала о женщине, которая весь день искала потерянные документы, а потом обнаружила их у себя в сумке. Я засмеялась не в том месте.

— Ты слушаешь?

— Да. В сумке.

Мама замолчала. Я подняла глаза, но она уже взяла свою тарелку.

Позже мне стало стыдно. Я помыла посуду, хотя была не моя очередь, и спросила, нашла ли та женщина всё остальное. Мама посмотрела на меня с удивлением.

— Она только документы и теряла.

Ноль написал в десять сорок: «Закончил читать второй рассказ».

Я стояла в ванной с зубной щёткой во рту. Пена капнула на экран. Пришлось вытереть телефон полотенцем.

«И сколько там запятых лишних?»

«Не считал. Там мальчик всё время говорит “ничего”. Ты специально?»

Во втором рассказе было меньше страницы. Я писала его после очередного звонка папы: он спросил, что нового, я ответила «ничего», и мы оба обрадовались, что можно закончить разговор без ссоры.

«Специально».

«Понятно».

«Что тебе понятно?»

Он ответил не сразу.

«Что иногда это самое длинное слово».

Я села на край ванны. В коридоре мама выключила свет. На часах было уже одиннадцать, но я не заметила, как прошли двадцать минут.

«А у тебя что нового?» — спросила я.

«Ничего».

Я рассмеялась. На этот раз не стала себя останавливать.

Когда мы попрощались, я вернулась к столу. Пробник лежал там, где я его оставила. В первом задании нужно было определить наименьшее значение. Я смотрела на условие и думала о человеке, который прочитал два моих рассказа до конца.

В полночь я закрыла тетрадь. На завтра оставалось ещё достаточно времени.

Глава 1. После полуночи

В половине первого ночи я должна была решать задачи по профильной математике. Вместо этого лежала на боку, прижимая телефон к подушке, и улыбалась экрану.

«Ты опять не спишь?»

Сообщение появилось от Ноля в 00:17. Он всегда писал так, будто видел меня сквозь темноту комнаты.

«Я вообще-то готовлюсь к экзаменам».

«В темноте?»

«У меня лампа перегорела».

«Мила, у тебя в сторис была лампа. И кот на ней. Кот выглядел бодрее тебя».

Я беззвучно засмеялась, чтобы не разбудить маму за стеной. Кота у меня не было. На фото была старая лампа соседки, а в сторис — чужой рыжий кот, которого я погладила во дворе. Нолю нравилось замечать такие мелочи. Он запоминал, что я не люблю звонки, что перед контрольными у меня леденеют пальцы, что я перечитываю одну и ту же страницу, когда нервничаю.

Мы переписывались почти два месяца. Никто из нас не называл это дружбой вслух, но я уже знала: если день вышел особенно тяжёлым, вечером я расскажу о нём Нолю. Он не перебивал, не советовал немедленно стать смелее, не говорил, что всё пустяки. Он просто оставался в диалоге, пока мне не становилось легче.

«Что случилось сегодня?» — спросил он.

Я посмотрела на раскрытый учебник. В задаче про поезд было три неизвестных, и ни одно из них не хотело находиться.

«Устала быть человеком, которому всё время говорят, что он может лучше».

Ответ пришёл не сразу.

«А ты сама чего хочешь?»

Я прочитала вопрос ещё раз. За окном гасли редкие окна соседнего дома. В моей комнате пахло пылью от батареи и яблочным чаем.

«Не знаю».

«Тогда давай хотя бы сегодня ничего от тебя не требовать».

Я закрыла учебник.

Наутро я проспала первый урок. Это была первая маленькая уступка бессоннице. Тогда я ещё не знала, сколько она попросит потом.

Глава 2. Двадцать минут

В первую субботу февраля я поставила таймер на двадцать минут. За это время собиралась закончить переписку, убрать телефон и открыть сборник. Таймер зазвенел, когда Ноль рассказывал, как в детстве запер себя на балконе.

«И сколько ты там просидел?»

«Пока соседка не заметила, что я показываю ей школьный дневник с надписью SOS».

«Почему дневник?»

«Тетрадь было жалко. Там были важные рисунки».

Я отключила сигнал.

Мама ушла в магазин. В квартире стало тихо; из кухни доносилось только гудение холодильника. Я сидела на ковре, прислонившись к кровати, и представляла маленького мальчика за стеклом. Мне хотелось спросить, какие у него тогда были волосы. Почему-то это показалось слишком личным.

Вместо этого я рассказала, как в третьем классе забыла стихотворение на школьном концерте. В зале сидела мама с камерой, а я смотрела на её красный огонёк и не могла вспомнить ни слова.

«Что сделала?»

«Придумала конец».

«Лучше настоящего?»

«В моём варианте берёза умерла».

Ноль прислал длинное голосовое. Я прижала телефон к уху, но там оказался только смех. Настоящий, неровный: сначала он пытался сдерживаться, потом перестал. Я тоже засмеялась, хотя история давно не казалась мне смешной.

Когда мама вернулась, я всё ещё сидела на полу. Она поставила пакеты у двери и попросила помочь. Я ответила «сейчас», допечатала предложение, подождала ответа. Из кухни донёсся звук упавшей банки.

— Мила!

Я выскочила в коридор. Мама стояла на коленях возле разбившейся банки огурцов. Рассол растекался под шкаф. Она не смотрела на меня.

— Принеси тряпку. И тапочки надень.

Мы убирали молча. Я держала пакет, она складывала осколки. На её пальце выступила кровь.

— Дай я.

— Уже всё.

Эти два слова прозвучали хуже замечания.

Вечером я написала Нолю, что сегодня больше не смогу разговаривать.

«Что-то случилось?»

«Нет. Надо заниматься».

«Тогда иди. Я никуда не денусь».

Я положила телефон на полку и открыла сборник. Через десять минут проверила экран. Через следующие пять — опять. Сообщений не было. Он сделал ровно то, о чём я попросила, и почему-то именно это мешало сосредоточиться.

Я решила четыре задачи. В пятой ошиблась в знаке и переписала всё заново. Внизу страницы осталось круглое пятно: я поставила туда чашку, пока читала его ответ. Обвела пятно ручкой, превратила в планету, рядом нарисовала маленькую ракету.

Потом сфотографировала.

«Долетела до пятого задания».

Ответ появился сразу: «Я же говорил, что никуда не денусь».

На следующий день я уже не ставила таймер.

Глава 3. Место у окна

В одиннадцатом классе время делится на «до пробника» и «после пробника». Учителя говорили об экзаменах так часто, что слово потеряло смысл и стало похожим на стук: сначала раздражает, потом начинаешь слышать даже в тишине.

Я сидела у окна, за третьей партой. В соседнем корпусе учились ребята из параллели, и иногда их выпускали на перемену во двор одновременно с нами. Я знала несколько лиц: высокий Дима Савин, его друг Антон, который смеялся громче всех, и Илья Ларин. Илья почти всегда молчал. Он носил тёмные толстовки и смотрел в телефон, когда другие спорили.

В тот понедельник я получила по математике тройку. Не трагедия, сказала учительница, если только не считать, что экзамен через несколько месяцев. Я сложила контрольную пополам и убрала в папку. Вечером Ноль спросил, как прошёл день. Я не стала говорить про оценку.

«Нормально», — написала я.

«Твоё нормально обычно означает что-то между пожаром и похоронами».

«Получила тройку».

Он прислал фотографию своей тетради: в углу была нарисована маленькая ракета с подписью «план спасения». Почерк на фото был размытым, будто он снимал на бегу.

«Это план для меня или для тебя?» — спросила я.

«Для того, кто первым сдастся».

Я улыбнулась.

На следующий день Антон что-то шепнул Диме в коридоре, и тот посмотрел на меня. Не просто скользнул взглядом — задержался, усмехнулся и отвернулся. Я решила, что на щеке осталось пятно от ручки. Проверила в зеркале в туалете. Ничего.

Когда я вернулась в класс, телефон коротко завибрировал.

«Иногда кажется, что все вокруг уже знают, кем станут, — написала я Нолю. — А я просто пытаюсь дожить до пятницы».

«Тебе не нужно знать всю жизнь. Можно выбрать следующий шаг».

Я тогда ещё не знала, что именно эта фраза однажды будет болеть сильнее остальных.

Глава 4. Окно напротив

В четверг классная раздала нам листы с планом школьного проекта. Нужно было подготовить стенд о выпускниках, которые поступили в разные города. Она сказала, что каждый выберет одну историю и найдёт человека, готового ответить на несколько вопросов. Полина сразу ткнула пальцем в строчку с медицинским институтом.

— Вот эта девушка училась здесь, а теперь работает в Петербурге. Давай её возьмём.

— Ты уже решила, куда поступаешь? — спросила я.

— Я решила, что не хочу решать за один вечер. Это разные вещи.

Она сказала это спокойно, но я услышала раздражение. Последние недели я спрашивала её о будущем так, будто правильный ответ мог избавить нас от перемен. Полина сложила лист пополам и убрала в папку.

Мне досталась история выпускника, который вернулся в наш город после университета. Я должна была написать ему. Само слово «написать» почему-то вызвало у меня улыбку. Я тут же открыла переписку с Нолём.

«Нам задали проект о будущем», — отправила я.

«И что ты выбрала?»

«Человека, который уехал и вернулся».

«А ты бы вернулась?»

Я не знала. В нашем городе было всё знакомое: остановка с продавленным сиденьем, школьный двор, булочная на углу. Но знакомое иногда становилось тесным. Мне нравилось думать, что где-то есть место, где никто не знает, что я однажды получила двойку за контрольную и плакала в туалете.

«Смотря откуда уеду», — ответила я.

Он прислал смайлик с маленьким флажком.

«Я бы, наверное, хотел пожить в городе, где зимой можно идти по улице и не встретить человека, который знает твою маму».

Я перечитала фразу. Она была смешной и точной. Я представила его в незнакомом городе — в толпе, где он никому ничего не должен. Мне нравилось, что он не рассказывал о себе прямо. Он оставлял щель, в которую я могла заглянуть, но не позволял войти.

На следующий день мы с Полиной после уроков пошли к выпускнику. Он встретил нас в школьном коридоре с коробкой старых фотографий. На одной он стоял в нашем актовом зале, худой, с длинной чёлкой и в куртке, которую сегодня носил бы только кто-то очень смелый.

— Я думал, что уеду и сразу стану другим, — сказал он. — А потом понял: город не держит тебя за рукав. Ты сам иногда держишься за него.

Полина записывала быстро. Я смотрела на его фотографии и думала о Ноле. О том, что он не хотел оставаться в маленьком круге знакомых лиц. О том, что он мог быть кем угодно. Может быть, он уже был кем-то другим в своей жизни — отличником, сыном, старшим братом, человеком, которого ждут дома.

После встречи Полина сказала, что мне надо написать вступление. Я обещала вечером. Но вечером у меня был Ноль.

«Как прошёл разговор?» — спросил он.

Я пересказала фразу про рукав и город. Он ответил не сразу.

«Удобная мысль. Можно оправдать любое решение».

«Ты думаешь, это неправда?»

«Нет. Просто иногда люди говорят красивую фразу, чтобы не признаться, что им страшно».

Я посмотрела на темноту за окном. В стекле отражалось моё лицо и голубоватое пятно экрана. Я хотела спросить, чего боится он. Вопрос уже сложился, но я не отправила. Если спросить прямо, он мог не ответить. А пока его молчание оставалось загадкой, которую я могла сделать красивой.

Глава 5. Завтрак, который я пропустила

Мама поставила передо мной тарелку с сырниками и села напротив. Она уже была одета на работу: тёмная рубашка, волосы собраны, на плече висела сумка. Я заметила, что она смотрит не на меня, а на телефон у моей чашки.

— Ты сегодня спала?

— Конечно.

— Мила, я не спрашиваю, чтобы поймать тебя на лжи.

Я отодвинула сырник вилкой. За окном дворник сгребал мокрые листья в одну большую кучу. Хотелось вернуться в комнату и написать Нолю, что мама опять волнуется. Но, если я это сделаю, он спросит, что случилось, а потом я снова опоздаю.

— Я просто долго не могла уснуть.

— Из-за экзаменов?

Я кивнула. Это была не вся правда, но хотя бы её часть.

Мама достала из сумки распечатку с датами консультаций. На полях стояли её пометки и маленькие стрелки.

— Я знаю, что тебе трудно. Но если ты хочешь поступать на бюджет, надо заниматься регулярно. Не героически по ночам, а понемногу каждый день.

— Я знаю.

— Ты злишься?

— Нет.

Она замолчала. Я впервые заметила, как устало у неё опущены плечи. С тех пор как папа уехал работать в другой город, мама всё время будто держала на руках несколько невидимых сумок. Я не хотела добавлять ещё одну.

— Я сама справлюсь, — сказала я.

— Я и не сомневаюсь. Я хочу, чтобы ты не тащила всё одна.

В школу я всё-таки пришла вовремя. В коридоре встретила Илью Ларина. Он стоял у стенда с расписанием, сжимая в руке сложенный лист. Когда я прошла, он отступил, освобождая дорогу.

Вечером Ноль спросил, как прошёл день. Я рассказала про мамины сырники, но не про разговор. Ноль прислал фотографию чашки: на пене кто-то попытался нарисовать сердце и потерпел неудачу.

Я улыбнулась, потом открыла конспекты. Прочла одну страницу. Вторую. На третьей телефон завибрировал, и я снова потянулась к нему.

Глава 6. Разбуди меня утром

Будильник прозвенел в 6:40, но я выключила его, не открывая глаз. Потом — в 6:50. Потом телефон перестал звенеть, и мне приснилось, будто я уже встала, умылась и даже успела на первый урок. Когда мама дёрнула дверь, я только тогда поняла, что на мне всё ещё пижама.

— Мила, ты опоздаешь.

Я вскочила. Под ногами путались штаны, в ванной не было горячей воды, волосы не желали собираться в хвост. Мама стояла в коридоре, уже одетая, с чашкой чая в руке.

— Ты опять сидела ночью?

— Я легла в одиннадцать.

Это было правдой, если считать, что в одиннадцать я выключила свет. Телефон я взяла через семь минут. Ноль прислал смешную картинку про учителей, которые говорят «это не будет на экзамене», а потом ставят задание именно на эту тему. Я ответила. Потом он спросил, почему я сегодня звучала грустно. Я записала голосовое, переслушала и записала новое. В итоге легла спать после часа.

— Я справлюсь, — сказала я, засовывая учебник в рюкзак.

— Я не спрашивала, справишься ли ты. Я спросила, почему ты не спишь.

Я застегнула куртку и посмотрела на маму. Она не повышала голос. От этого мне было труднее сделать вид, что ничего не происходит.

— Просто переписывалась.

— С Полиной?

— Нет.

Мама кивнула, словно поняла, что дальше я пока не готова. Она подала мне бутерброд, завернутый в салфетку. Я сунула его в карман рюкзака и вышла.

В школе первая пара прошла мимо меня. Учительница объясняла логарифмы, а я записывала только начало каждого примера. Рука ныла от попыток не зевать. Полина написала на полях моей тетради: «Ты сегодня похожа на человека, которого разбудили до того, как он успел родиться».

Я показала ей язык. Она подвинула ко мне бутылку воды.

— Ты поздно легла?

— Да.

— Из-за кого?

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я спрашиваю.

Прозвенел звонок. Я закрыла тетрадь, не ответив. На следующем уроке я поймала себя на том, что считаю минуты до вечера. Ноль обычно появлялся около полуночи. День становился длинным коридором, в конце которого меня ждало сообщение.

После школы я всё-таки достала бутерброд. Он размок от сока яблока и смялся в рюкзаке. Я съела его на лестнице, потому что не успела пообедать дома и не хотела покупать булочку. Потом открыла задачник. Решила три примера, пока ждала автобус. Один ответ оказался неправильным. Я стёрла его и попробовала ещё раз.

Вечером Ноль написал раньше обычного.

«Ты сегодня еле держалась на уроках?»

Я сразу спросила, откуда он знает. Он ответил, что я сама говорила, как боюсь засыпать на первой паре. Это было правда, и мне стало неловко за подозрение.

«Я легла поздно».

«Прости, что задержал».

Я читала эту фразу и ждала продолжения. Что он не хотел. Что в следующий раз мы закончим раньше. Что ему тоже важно, чтобы я спала.

Продолжения не было.

«Ты мог сказать, что надо идти», — написала я.

«Мог».

Он признал это без оправданий, но и без обещания, что повторения не будет. Я сама написала, что завтра лягу раньше. Он поставил сердечко.

На следующий день я снова выключила будильник. Но в тот вечер, когда переписка затянулась, я отправила: «Я ухожу. До завтра». Ноль ответил: «До завтра. Спи». Я положила телефон на полку, не рядом с подушкой. В комнате стало тихо и почти страшно.

Я лежала, считала трещины на потолке и ждала, когда он напишет ещё что-нибудь. Экран оставался тёмным. Через десять минут я уснула. Утром мне было легче подняться, и я решила, что так будет всегда.

Это продлилось четыре дня.

Глава 7. Три часа сорок

В марте мама повесила на холодильник расписание моих занятий. На нём были отмечены школа, репетитор по математике, русский, консультации и пробники. Внизу она приписала: «Отдых тоже важен» — и нарисовала кривое сердечко.

Я сфотографировала расписание и отправила Нолю.

«Похоже на карту эвакуации», — ответил он.

«Из школы?»

«Из собственной жизни».

Я засмеялась и потом долго смотрела на его слова. С ним можно было говорить даже о том, чего я стеснялась: что не хочу поступать туда, куда выбрали родители; что боюсь не оправдать ожиданий; что, если останусь одна после выпуска, никто не заметит.

Ноль никогда не спрашивал моё полное имя. Я не спрашивала его. Мы договорились не торопиться с фотографиями и звонками. Мне нравилось, что рядом с ним можно быть без лица, без школьной формы, без ответа на вопрос «кем ты хочешь стать?».

В школе всё было иначе. Учительница русского вернула сочинение с красными пометками. Репетитор сказал, что я перестала делать домашние задания. Мама заметила, что я всё чаще зеваю за ужином.

— Ты ночью опять сидела в телефоне?

— Немного.

— Мила, экзамены не подождут, пока тебе станет удобно.

Я хотела ответить, что Ноль не мешает мне готовиться. Но на самом деле мешал. Не он один: я сама переносила занятия, чтобы продлить разговор. Вечер становился единственным временем, когда от меня ничего не требовали, и я цеплялась за него так, будто до утра меня могли снова назначить чужой надеждой.

В ту ночь Ноль написал: «Если бы ты могла сейчас оказаться где угодно, где бы была?»

«В месте, где никто не спрашивает, что дальше».

«Тогда я бы посидел рядом и молчал».

Я закрыла глаза. В три сорок утра мне показалось, что это и есть близость: когда человек не требует от тебя даже ответа.

Глава 8. Сочинение о будущем

Учительница русского объявила, что на следующей неделе каждый должен принести эссе о профессии, которую выбрал. В классе кто-то застонал. Полина повернулась ко мне и беззвучно произнесла: «Пожарный».

— Ты не собираешься быть пожарным, — шепнула я.

— А вдруг. Буду спасать людей от сочинений.

Я не знала, что написать. Мама хотела видеть меня в университете, где училась сама. Я хотела заниматься текстами — редактировать, писать, может быть, однажды издать сборник рассказов. Каждый раз, когда я говорила это вслух, звучало так, будто я выбирала не профессию, а красивую мечту без страховки.

После уроков мы с Полиной остались в библиотеке. Она быстро набросала страницу о ветеринарии, хотя боялась больших собак. Я написала заголовок и остановилась.

— Ты опять не спала? — спросила она, не поднимая головы.

— Нормально спала.

— Ты сегодня два раза перепутала кабинет.

Я хотела отшутиться, но не смогла.

— У меня есть человек, с которым я разговариваю по вечерам.

Полина закрыла тетрадь.

— Тот самый Ноль?

— Да.

— Он помогает тебе?

Я посмотрела на пустую страницу.

— Когда мы переписываемся, мне кажется, что я могу говорить честно.

— А когда вы не переписываетесь?

Я не ответила.

Полина вздохнула, но не стала давить. Она придвинула ко мне карандаш.

— Напиши сначала, что тебе нравится. Не кем должна стать. Что ты любишь делать, когда никто не оценивает.

Я написала: «Я люблю замечать, как люди выбирают слова». Потом добавила ещё строку. К концу занятия у меня была почти целая страница.

Дома я отправила Нолю фотографию эссе. Он похвалил первую фразу, но не стал говорить, что я точно стану писательницей. Мне понравилось, что он не обещает будущего за меня.

И всё же я заметила: именно ему я показывала то, чего не решалась прочитать маме и Полине.

Глава 9. Незаполненная анкета

Классная раздала анкеты для профориентации. В первом вопросе требовалось написать три профессии, которые нам интересны. Во втором — назвать свои сильные качества. В третьем — указать вуз, в который собираемся подавать документы.

Я оставила все три строки пустыми.

Полина написала «ветеринар», «специалист по дикой природе» и «пока не решила». В последней графе поставила два города. Она не выглядела растерянной, хотя ответов у неё было меньше, чем у остальных.

— У меня не пусто, — сказала она, заметив мой лист. — У меня просто не одно решение.

Я посмотрела на её аккуратные буквы. В свои три строки я могла бы вписать филолога, редактора, журналиста. Но каждое слово казалось обещанием. Выберу редактора — окажется, что я не умею писать. Поступлю в другой город — буду скучать по дому. Останусь — буду жалеть, что не уехала.

На полях я нарисовала точку, потом окружила её маленькими стрелками.

Вечером Ноль спросил, кем я хочу стать. Я ответила, что не знаю. Он прислал голосовое. В его голосе слышался шорох, будто он шёл по улице.

— Ты всегда говоришь, что не знаешь, когда на самом деле боишься назвать вариант вслух.

Я нажала на запись снова. Он не сказал, что знает лучше. Только заметил то, что я сама пыталась не замечать.

«А ты кем хочешь быть?» — отправила я.