Это последняя

«Из кружки — это детали. Мне нравится».

«Ты странный».

«Ты уже это говорила».

«И повторю».

«Не повторяй. Скажи что-нибудь новое».

Кира сделала глоток. В голове стало теплее и чуть смелее.

«Ты мне нравишься».

Она не отправила. Палец завис над кнопкой.

Стёрла.

Написала:

«Ты мне нравишься как собеседник».

Отправила. Сердце стукнуло где-то в горле.

Он ответил:

«Как собеседник — это уже что-то».

«А что ты хотел услышать?»

«Не знаю. Что-нибудь честное».

Кира посмотрела в кружку. На дне оставалось немного шампанского, мутного и тёплого.

«Я боюсь», — написала она.

«Чего?»

«Что ты передумаешь. Насчёт модели».

Он ответил не сразу. Целую минуту. Кира успела представить, как он читает, хмурится, решает, что она странная, и закрывает переписку.

«Кира. Я попросил тебя быть моделью, потому что ты подойдёшь. Я не передумаю».

Она прочитала это трижды.

«Обещаешь?»

«Обещаю».

Она поставила телефон экраном вверх и допила шампанское. Последний глоток был уже не кислым и не приятным — просто тёплым.

В двадцать четыре ноль пять он написал:

«Ложись спать. Завтра у тебя зачёт».

«У тебя тоже».

«У меня нет. У меня платье».

«Везёт тебе».

«Тебе тоже. Тебе завтра не надо пришивать бретели».

Кира улыбнулась.

«Доброй ночи, Егор».

«Доброй ночи, Кира».

Она положила телефон на стол и посмотрела на пустую кружку.

Мечта стала реальностью — и от этого стало страшно. Пока он был просто парнем из коридора, с блокнотом и чёрным кофе, всё было безопасно. Можно было писать песни, которые никто не услышит. Можно было знать его расписание и делать вид, что это ничего не значит.

Теперь он обещал не передумать.

А обещания — это то, что потом приходится проверять.

Кира помыла кружку, выключила свет на кухне и легла. Долго лежала без сна, слушая, как за окном проезжают машины. Потом достала телефон, открыла диктофон и тихо, почти шёпотом, напела мелодию, которая всё вечер крутилась в голове.

В полпервого она уснула.

Утром она нашла запись и не узнала свою интонацию. Голос был мягкий, без привычной резкости. Будто пела не она, а кто-то, кто ещё не успел испугаться.

Кира сохранила файл. Назвала его «23:45».

Глава 5. Суббота. Запись

В субботу после пар Кира поехала в подвал.

День начался с восьми утра и тянулся, как жвачка. На первой паре обсуждали судебную практику, на второй — писали контрольную. Кира сдала лист раньше всех, потому что не могла больше смотреть на вопросы, в которых не было ничего про то, что её волновало. Про то, что в понедельник она увидит его. Про то, что он написал «мне нравится».

Она вышла из корпуса в половине второго, села в автобус и доехала до улицы Мира. В подвале пахло так же, как всегда: пылью, разогретой электроникой и чуть-чуть пиццей, которую Паша заказал ещё до её прихода.

— О, — сказала Мила, не отрываясь от телефона. — Живая.

— Живая, — сказала Кира, снимая куртку.

— Мы думали, ты не придёшь. Ты в последнее время какая-то… — Мила поискала слово. — Отсутствующая.

Кира повесила куртку на гвоздь. Она не стала спрашивать, что это значит. Она и так знала.

Денис сидел за клавишами и что-то наигрывал. Паша разбирал коробку с пиццей. В комнате было тепло, даже душно.

— Садись, — сказал Паша. — Пока горячее.

Кира села на пол, скрестив ноги. Взяла кусок. Пицца была с грибами и сыром, и от неё шёл пар.

— Что писать будем? — спросила Мила.

— У меня есть новая, — сказала Кира.

Она достала телефон и открыла файл «объект». Там было уже две песни: та, что она написала во вторник, и та, что в среду, после сообщения. Она не показывала их никому.

— Вот, — сказала она. — Послушайте.

Она прочитала вслух. Не пела, просто читала, ровно, как стихи. Мила слушала молча. Денис перестал играть. Паша жевал и смотрел на неё.

Когда она закончила, в комнате стало тихо.

— Это про кого? — спросил Паша.

— Ни про кого, — сказала Кира. — Просто так.

— Ага, — сказала Мила. — Просто так. Строчка «ты держишь карандаш не так, как все» — это очень «просто так».

Кира промолчала.

— Ладно, — сказала Мила. — Мне нравится. Это лучше, чем то, что ты писала раньше. Честнее, что ли.

— Согласен, — сказал Денис. — Давай запишем.

Они записали. Сначала минусовку — Денис на клавишах, Мила на басу, Паша на барабанах. Кира стояла у микрофона и ждала, пока они настроятся. Руки у неё были холодные, и она спрятала их в карманы.

— Готова? — спросил Паша.

— Готова.

Она запела. Первый куплет вышел ровно. Второй тоже. На припеве она почувствовала, что голос садится — не от волнения, просто устала. С восьми утра на ногах, контрольная, автобус, духота.

— Стоп, — сказала она.

Паша опустил палочки.

— Что?

— Перепеть надо. Хриплю.

Мила отложила бас и посмотрела на неё.

— Кир. Ты не хрипишь. Ты просто устала.

— Вот именно. Перепеть надо.

Паша вздохнул, но отсчитал четыре. Они сыграли ещё раз. Кира спела, и на этот раз вышло лучше, но всё равно не так, как ей хотелось. Она слышала, как голос где-то в середине второго куплета дрогнул, и эта дрожь была не творческой, а просто от усталости.

— Всё, — сказала она. — Хватит. Сведём, потом перепоём, если что.

Они сели на диван. Паша открыл коробку с пиццей, которая уже остыла. Денис достал из сумки бутылку пива — не для всех, просто себе, — и Кира посмотрела на эту бутылку.

— Дай мне тоже, — сказала она.

Денис протянул ей бутылку. Она открыла её о край стола и сделала глоток.

— Полегчало? — спросила Мила.

Кира не ответила.

Она сидела на диване, держала бутылку в руках и слушала, как ребята обсуждают следующий трек. Мила предлагала что-то про город, Паша — про скорость, Денис молчал. Кира смотрела на бутылку и думала о понедельнике.

В понедельник она увидит его. Одна. В аудитории 1213.

— Ты меня слышишь? — Мила помахала рукой перед её лицом.

— Слышу.

— Что я сказала?

Кира помолчала.

— Что-то про город.

Мила вздохнула и откинулась на спинку дивана.

— Кир, ты в последнее время как будто не здесь. Ты приходишь, поёшь, уходишь. Раньше ты оставалась, мы болтали, ты рассказывала, что происходит. Сейчас ты просто… — она поискала слово. — Закрытая.

Кира сделала ещё глоток.

— Прости, — сказала она. — Просто много всего.

— Много чего?

Кира посмотрела на неё. Мила смотрела в ответ — прямо, без обиды, просто ждала.

— Много всего, — повторила Кира.

Мила не стала давить. Она взяла с пола гитару и начала что-то наигрывать, тихо, себе под нос. Паша вернулся за установку, проверил малый барабан, который купил вчера. Денис открыл ноутбук и начал что-то сводить.

Кира допила пиво и поставила бутылку на пол.

В голове стало тише. Не так тихо, как хотелось бы, но тише.

Она закрыла глаза и подумала о понедельнике. О том, как войдёт в аудиторию 1213 и он будет там. О том, что скажет. О том, как будет стоять перед ним в платье, которое он сделал.

Она открыла глаза и поняла, что улыбается.

Домой она вернулась в девять вечера. Денис скинул ей черновой сведённый трек, и она слушала его в автобусе, в наушниках, глядя в тёмное окно. Голос звучал чужой, как всегда бывает, когда слушаешь себя в записи.

Дома она села за стол и открыла файл «объект». Там было две песни. Она начала третью.

Написала первую строчку, потом вторую. Про то, как человек стоит в аудитории и не знает, куда деть руки. Про то, что она стоит перед ним и не знает, куда деть глаза.

Дописала куплет и остановилась. За окном горел фонарь, шёл дождь. На кухне в холодильнике оставалось ещё две бутылки пива.

Кира не пошла на кухню. Она закрыла ноутбук, умылась и легла спать.

В понедельник она увидит его. Одна. В аудитории 1213.

Она уснула в двенадцать. Впервые за неделю — без пива.

Глава 6. Воскресный мандраж

В воскресенье Кира проснулась в десять от того, что собака соседей сверху начала лаять.

Она полежала, глядя в потолок. Сначала не вспомнила, какой сегодня день. Потом вспомнила — и живот сжался, будто кто-то стянул его ремнём.

Завтра. В пятнадцать десять. Аудитория 1213.

Она встала, умылась и открыла холодильник. Там стояло три бутылки пива — Денис вчера сунул ей две, сказав: «На бридж». Кира взяла одну, посмотрела на этикетку и поставила обратно.

Ещё рано.

Она заварила чай, села за стол и открыла ноутбук. В файле «23:45» лежала запись с пятницы. Кира включила её и услышала свой голос — тихий, мягкий, почти незнакомый. Песни как таковой ещё не было: только мелодия, четыре строчки и обрывок припева.

Она дописала куплет. Потом второй. Слова шли тяжело, будто она тащила их через воду.

«Ты сказал, что не передумаешь,

а я всё жду, когда передумаешь ты…»

Кира прочитала и поморщилась. Слишком в лоб. Слишком похоже на то, что она думала каждую минуту.

Она стёрла вторую строчку. Написала другую. Стёрла и её.

В половине двенадцатого телефон завибрировал.

Егор: «Доброе утро. Как зачёт? Ты же вчера сдавала?»

Кира уставилась в экран.

Он помнил.

«Сдала. Автомат», — написала она.

Это было неправдой. Зачёт был в понедельник, а она вчера в подвале записывала песню. Но признаться, что он перепутал дни, не хотелось. Пусть думает, что она умная и всё сдала заранее.

«Молодец. Я в тебя верил».

Кира перечитала «я в тебя верил». Пальцы стали холодными.

«Ты меня совсем не знаешь, чтобы верить».

«Зато уже знаю, что ты сдаёшь зачёты автоматом и пьёшь шампанское из кружки. Этого достаточно».

Она улыбнулась. Потом вспомнила про шампанское и почувствовала себя глупо.

«Это была исключительная ситуация».

«Конечно. Как и бретели в полночь».

«Ты тоже не спал».

«Я работал».

«А я писала».

«Вот видишь. Мы оба странные».

Кира отложила телефон. Сердце стучало ровно, но где-то высоко, под рёбрами. Она подошла к холодильнику, достала пиво и открыла его о край стола.

Первый глоток был холодным. Второй — уже нет.

Она села обратно за ноутбук. В голове стало тише, и строчка пришла сама:

«Я не умею ждать понедельника,

поэтому пью воскресенье».

Кира посмотрела на неё. Строчка была хорошая. Слишком хорошая. Она записала её и подумала, что Мила сказала бы: «Ты опять про алкоголь». А Егор, если бы увидел, наверное, спросил бы: «Зачем?»

Она не знала, что ответить.

В час дня она встала под душ и долго стояла под водой, пытаясь придумать, что наденет завтра. Платье будет его. А всё остальное — её. Куртку она решила взять обычную, чёрную, без нашивок. Волосы — помыть и не красить, пусть будут синими, как есть. Тапочки наденет нормальные, не шлёпанцы.

Она вышла из ванной, посмотрела на себя в зеркало и сказала:

— Нормально.

Отражение выглядело так себе.

В три она открыла шкаф. Вся одежда была либо растянутой, либо старой, либо с дырками. Кира достала чёрные джинсы, футболку с группой, клетчатую рубашку. Померила. Сняла. Надела обратно.

«Тебе пойдёт», — написал он вчера.

Про платье. Но Кира поймала себя на том, что примеряет не платье, а себя. Такую, какой она могла бы быть завтра.

В пять она допила первую бутылку. В голове стало теплее. Она открыла вторую и села писать.

На этот раз слова пошли легко.

Про то, как человек красит волосы в синий, чтобы быть заметным. А потом боится, что заметят. Про то, как он говорит «я в тебя верил», а она хочет ответить «не надо», потому что вера — это ответственность, а она не умеет быть responsible даже за собственный завтрак.

Кира написала восемь строчек и остановилась.

«Я не умею быть той, в кого верят», — подумала она.

И сразу поняла, что это будет припев.

В семь позвонила Мила.

— Кир, ты завтра точно идёшь?

— Иду.

— А ты не боишься?

— Боюсь.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю.

Мила помолчала. По ту сторону слышно было, как она что-то перебирает — наверное, струны.

— Кир, — сказала она. — Ты только не накануне напивайся, ладно? Завтра же надо быть нормальной.

— Я и так нормальная.

— Ты понимаешь, о чём я.

Кира посмотрела на бутылку в руке. Там оставалось на два глотка.

— Понимаю.

— И ещё. Если он что-то не так скажет или посмотрит — ты просто уходишь. Ты не обязана.

— Он ничего такого не скажет.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю.

— Вот именно.

Они попрощались. Кира допила пиво и поставила бутылку на подоконник. За окном темнело. Во дворе горел фонарь, и под ним стоял мужчина с собакой — большой, лохматой, которая тянула поводок в сторону кустов.

Кира смотрела на них и думала, что вот так, наверное, выглядит нормальная жизнь. Человек, собака, вечер, ничего особенного.

Она села за стол и открыла файл «23:45».

«Я не умею быть той, в кого верят», — написала она.

Потом ещё строчку:

«Но я попробую хотя бы не исчезнуть».

Она перечитала. Строка была честная. Почти слишком честная.

Кира сохранила файл, закрыла ноутбук и пошла на кухню. В холодильнике оставалась одна бутылка. Она посмотрела на неё, взяла, подержала в руках и поставила обратно.

«Завтра», — подумала она. — «Если всё будет плохо — тогда».

Она умылась, почистила зубы и легла. Долго не могла уснуть. В голове крутилось: аудитория 1213, розово-голубое платье, его руки с карандашом, его голос: «Я в тебя верил».

В час ночи она всё-таки встала, достала из холодильника ту бутылку и выпила её стоя, у открытой дверцы, чтобы свет не включать.

Потом вернулась в кровать.

«Это не для храбрости, — сказала она себе. — Это чтобы уснуть».

Она уснула быстро. И во сне видела аудиторию 1213: там было светло, стоял манекен в розово-голубом платье, а Егор сидел за столом и рисовал её. Но на рисунке у неё были светлые волосы и гладкие плечи.

Кира проснулась за десять минут до будильника.

Глава 7. Платье из мечты

Аудитория 1213 оказалась не такой, как Кира представляла.

Она ждала либо мастерскую с мольбертами и запахом краски, либо пустой класс с досками и рядами стульев. Вместо этого была небольшая комната на третьем этаже: два стола, сдвинутых вместе, швейная машинка, стойка с тканями и большой лист ватмана на стене, где карандашом были набросаны силуэты платьев.

Егор открыл дверь раньше, чем она постучала.

— Ты нашла?

— Нашла.

— Проходи.

Он был в серой футболке с закатанными рукавами. На предплечье, там, где обычно был шрам, сейчас лежал след от грифеля — длинная серая полоса, будто он провёл рукой по рисунку и забыл про неё.

— Вот, — сказал он и кивнул на манекен.

Кира посмотрела.

Платье висело на манекене и не было похоже ни на что из того, что она видела раньше. Верх — плотный корсет, розовый, почти пудровый, с тонкими косточками. Юбка начиналась от талии и расходилась вниз мягкими складками, голубыми, как вода перед дождём. По подолу шли мелкие блёстки, которые ловили свет от окна и рассыпались по полу.

Кира подошла ближе и коснулась юбки.

— Это вручную?

— Частично. Корсет шила сама, юбку заказывала. Но отделку — вот эти складки — тоже сама.

— Это очень красиво.

Она сказала это тихо, и Егор, кажется, не расслышал. Или сделал вид.

— Примеряй. Там за шторкой.

Шторка висела на верёвке, натянутой между двумя шкафами. За ней было тесно, пахло тканью и чем-то сладким — может, лаком для ногтей, который кто-то когда-то пролил.

Кира разделась до белья и взяла платье. Оно оказалось тяжелее, чем выглядело. Корсет держал форму сам, даже без тела внутри. Она просунула руки в бретели, натянула юбку и попыталась застегнуть спину.

Не получалось.

— Егор, — сказала она через шторку. — Там сзади… я не дотягиваюсь.

— Сейчас.

Он зашёл за шторку, не глядя, быстро застегнул крючки на спине и отступил.

— Готово. Выйди.

Кира вышла.

Егор стоял у стола с блокнотом в руках. Он поднял глаза — и замер.

Секунды две он просто смотрел. Потом моргнул, будто вспомнил, где находится.

— Ну? — сказала Кира. — Как?

— Встань сюда. К окну.

Она подошла. Свет из окна падал на юбку, и голубое стало почти прозрачным, а блёстки — яркими.

— Повернись.

Она повернулась. Медленно, чтобы не запутаться в подоле.

— Руки можно опустить. Не надо ничего изображать.

Кира опустила руки. Они висели вдоль тела, и она не знала, куда их деть.

— Так, — сказал Егор. — Уже лучше.

— Что лучше?

— Ты. В нём.

Он сказал это ровно, как про крой или посадку. Но у Киры всё равно перехватило дыхание.

Он подошёл ближе, присел на корточки и поправил подол — расправил складку у колена. Его пальцы на секунду коснулись её ноги через ткань, и Кира почувствовала, как по спине проходит холодок.

— Не двигайся, — сказал он. — Я зарисую.

Он сел за стол, открыл блокнот и начал рисовать. Кира стояла у окна и смотрела на него. Он рисовал быстро, уверенно, карандаш держал так, как она помнила: чуть выше, тремя пальцами. Линия выходила мягкая, без нажима.

— Ты всегда так рисуешь? — спросила она.

— Что — так?

— Быстро. Не стираешь.

— Иногда стираю. Просто не люблю, когда рисунок получается слишком чистым. В чистом нет жизни.

Кира подумала, что это похоже на её песни. Она тоже не любила, когда всё складно.

— А музыка? — спросил он, не отрываясь от бумаги. — Ты же поёшь. Я видел тебя на посвящении.

Кира напряглась.

— Видел?

— Ну да. Ты была на сцене. Три песни. Последняя про город.

— Ты помнишь?

— Помню.

Она молчала. В голове крутилось: он видел. Он был там, в зале, два месяца назад, и она пела, а он смотрел. Или не смотрел. Она не знала.

— Спой что-нибудь, — сказал он.

— Что?

— Сейчас. Просто так. Мне интересно, как ты звучишь без микрофона.

Кира покачала головой.

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что я не могу просто так. Нужен ритм, нужна музыка, нужно… — она запнулась. — Не знаю. Не могу.

Егор отложил карандаш.

— Ладно, — сказал он. — Не буду заставлять.

Он вернулся к рисунку. Кира стояла у окна и чувствовала себя глупо. Он попросил — она отказала. Он не обиделся, но всё равно было неприятно, будто она что-то сломала.

— У тебя пара? — спросила она, чтобы сказать что-нибудь.

— Через двадцать минут.

— Уже?

— Я на следующую. История дизайна.

— А ты всегда так — рисуешь до последней минуты?

— Иногда. Если увлекаюсь.

Он посмотрел на часы.

— Всё, мне пора. Ты можешь переодеться. Ключи оставь на столе, я потом заберу.

— Уже уходишь?

— Ага. Извини.

Он собрал блокнот, карандаши, папку. У двери обернулся.

— Кира.

— Что?

— Тебе правда идёт. Я не просто так сказал.

И вышел.

Кира осталась одна. В аудитории было тихо, только где-то в коридоре хлопнула дверь. Она подошла к зеркалу, которое висело на стене рядом со шторкой, и посмотрела на себя.

В зеркале была девушка в розово-голубом платье. Синие волосы лежали на плече. Глаза были ярче, чем обычно. Кира повернулась боком, потом другим боком. Платье сидело так, будто его шили на неё.

Она подняла руку и коснулась корсета. Ткань была плотная, тёплая от её тела.

«Он сказал “тебе идёт”», — подумала она.

И тут же: «Он сказал это всем моделям».

Она переоделась, аккуратно повесила платье на манекен, закрыла дверь аудитории и пошла по коридору. На лестнице встретила Лену.

— Кир! Ты где была? Я тебя ищу.

— Помогала одному парню с проектом.

— С каким парнем?

— С Егором. С дизайна.

Лена остановилась.

— Это тот, который…

— Да.

— И как?

Кира подумала о корсете, о блёстках, о его пальцах на подоле, о том, как он сказал «тебе идёт».

— Нормально, — сказала она. — Пойдём.

Дома она открыла ноутбук и села писать. Слова шли сами:

«Он нарисовал меня у окна,

и я не узнала себя в линии…»

Кира написала куплет, потом припев. Потом ещё один куплет. В голове звучала мелодия — та, из пятницы, но теперь с другими словами.

Вечером он написал:

«Отправил эскиз на почту. Посмотри, когда будет время».

Кира открыла почту. Там был скан рисунка. Она увидела себя — не фотографию, не отражение, а линию, которая была мягче и увереннее, чем она сама. На рисунке она стояла у окна, и платье на ней было розово-голубым, и она улыбалась.

Кира смотрела на рисунок долго.

Потом открыла файл «23:45» и дописала песню.

Глава 8. Пять бутылок и голосовое

Кира вернулась домой в шесть.

В подъезде пахло жареным луком — кто-то на втором этаже готовил ужин. Она поднялась на свой этаж, открыла дверь и постояла в коридоре, не включая свет. В квартире было тихо. Слишком тихо после аудитории, где пахло тканью и звучал его голос.

Она включила лампу на кухне, открыла холодильник.

Пива было пять бутылок. Денис вчера привёз ещё три, сказал: «На следующую песню». Кира взяла одну, открыла о край стола и села за ноутбук.

На экране всё ещё был открыт эскиз.

Она смотрела на рисунок и пила. Первый глоток был холодным. Второй — уже нет. К третьему в голове стало тише, и она смогла думать не о том, как он поправлял подол, а о том, что нужно дописать песню.

Она открыла файл «23:45».

Там было два куплета и припев. Кира перечитала и поняла, что песня не заканчивается. Она останавливается на середине, как будто человек дошёл до двери и не решается постучать.

Она написала:

«Ты сказал, что я тебе нравлюсь,

и я не знаю, что с этим делать…»

Стёрла. Слишком прямо.

Написала:

«Ты сказал, что мне идёт это платье,

и я почти поверила…»

Оставила.

Кира сделала ещё глоток. В голове стало теплее. Она открыла диктофон и начала напевать — тихо, почти шёпотом, чтобы соседи не услышали. Мелодия шла легко, будто ждала её за дверью.

Она записала куплет. Потом припев. Потом ещё раз, чтобы не забыть.

На четвёртой бутылке она поняла, что хочет отправить ему голосовое.

Мысль пришла внезапно и сразу показалась правильной. Он просил спеть. Она отказала. А теперь может отправить — не вживую, не глядя ему в глаза, а так, из телефона. Пусть послушает, если захочет.

Кира открыла переписку. Набрала:

«Ты просил спеть».

Стёрла.

«Я передумала насчёт “не могу”».

Стёрла.

«Послушай».

Отправила. Потом нажала на скрепку, выбрала файл и замерла.

Голосовое было сорок семь секунд. В нём она напевала второй куплет и припев. Голос звучал тихо, чуть хрипло, и в конце она сбилась и засмеялась — коротко, будто испугалась собственной смелости.

Кира посмотрела на кнопку отправки.

Палец завис над ней.

Она сделала глоток. Пятая бутылка стояла открытой на столе, и пена медленно оседала.

«Если отправлю — всё изменится», — подумала она.

И нажала.

Сообщение ушло. Кира отложила телефон экраном вниз и закрыла глаза.

Сердце стучало где-то в горле. Она сидела так, наверное, минуту. Потом две. Потом взяла телефон и посмотрела.

Прочитано.

Кира положила телефон обратно. Встала, прошла по кухне до окна и обратно. Села. Взяла телефон.

Он печатал.

Три точки появлялись и исчезали. Кира смотрела на них и чувствовала, как внутри всё сжимается.

Потом пришло сообщение.

«Кира».

Одно слово. Она уставилась в экран.

Потом ещё одно:

«Это ты?»

«Кто же ещё», — написала она.

«Нет, я серьёзно. Это правда ты поёшь?»

«Правда».

«Почему ты не спела в аудитории?»

Кира сделала глоток. Пятая бутылка была почти пустой.

«Потому что я не могу, когда смотрят».

«А так можешь?»

«Так — нет. Но я выпила».

Она отправила и сразу пожалела. Зачем она это написала? Теперь он подумает, что она пьёт постоянно. Что она ненормальная. Что…

Сообщение пришло через несколько секунд.

«Понял. Спасибо, что отправила. Мне очень понравилось».

Кира перечитала. Потом ещё раз.

«Правда?»

«Правда. У тебя голос не такой, как я думал».

«А какой я думал?»

«Не знаю. Наверное, громче. А ты поёшь тихо. Как будто не хочешь, чтобы кто-то услышал».

Кира замерла.

Он понял.

Она смотрела на экран и не знала, что написать. В горле встал ком. Она сделала ещё глоток — уже прямо из бутылки, потому что кружка была где-то на столе, а вставать не хотелось.

«Может, и не хочу», — написала она.

«Почему?»

«Потому что если услышат — придется отвечать».