Это последняя

К. Е.

Это последняя

От автора

Дорогой читатель,

История Киры — это вымысел. Но проблемы, с которыми она сталкивается, к сожалению, реальны для множества людей.

Автор ни в коем случае не пропагандирует и не призывает к употреблению алкоголя, наркотических средств или иных психоактивных веществ.

Алкоголь — это опасный продукт, который вызывает привыкание и наносит непоправимый вред физическому и психическому здоровью. Если вы или ваши близкие столкнулись с проблемой зависимости, пожалуйста, не оставайтесь с ней один на один. Обратитесь за профессиональной помощью.

Берегите себя и своих близких.

Глава 1. Сцена, дым и сто рублей на обед

Лекция по гражданскому праву начиналась в восемь сорок. Кира сидела на третьем ряду у окна, потому что отсюда можно было смотреть на тополя и не смотреть на доцента.

Доцент говорил про исковую давность. Слова выходили из него ровно, как из принтера: «срок», «требование», «восстановление», «уважительная причина». Кира рисовала на полях тетради девушку с гитарой. У девушки были длинные волосы, закрывающие лицо, и ботинки на толстой подошве. Настоящие ботинки она себе позволить не могла, а нарисовать — запросто.

Синие волосы Киры лежали на плече тремя прядями: две слева, одна справа. Она красила их сама, в ванной, над раковиной, и каждый раз промахивалась мимо затылка, но затылок никто не видел, кроме Милы, а Мила уже привыкла.

— Семёнова, — сказал доцент. — Исковая давность. Общий срок.

Кира подняла глаза.

— Три года, — сказала она.

— Правильно. Садитесь.

Она села. В тетради под гитарой осталась недописанная строчка: «и если я не позвоню, то это значит…». Дальше рифма не шла. Рифма не шла с восьми утра.

До обеда было ещё две пары. Кира выжила. На перемене она стояла у автомата с кофе, пила растворимый капучино за пятьдесят рублей и смотрела в телефон. В группе «Хлорка» висело сообщение от Паши: «сегодня в шесть, подвал, не опаздывать, я взял новый малый».

Кира набрала: «буду».

Сто рублей, которые ей выдавали на обед, лежали во внутреннем кармане рюкзака, сложенные вчетверо. Она их не тратила с прошлого вторника. В столовой был суп за восемьдесят, но суп она не любила, а на второе всё равно не хватало, поэтому проще было не есть вовсе и дождаться вечера. Вечером в подвале обычно была пицца. Иногда — пиво. Если Денис получал перевод от отца, то и то и другое.

В коридоре мимо прошёл парень с папкой для чертежей. Кира не подняла головы. Она знала, как он ходит — быстро, чуть сутулясь, левой рукой придерживая папку, — и всё равно не подняла.

Подвал находился на улице Мира, в доме с облупленной лепниной. Раньше здесь была прачечная. Теперь — три комнаты, обшитые звукоизоляцией, которую Паша купил на распродаже. Звукоизоляция была тонкая и не держала половину. Соседи сверху жаловались дважды. Оба раза приходил участковый, оба раза пил чай с Милой.

Кира пришла в шесть двадцать. Не потому что опаздывала — она всегда приходила чуть позже, чтобы не сидеть в тишине одной.

В первой комнате пахло пылью и разогретой электроникой. Денис сидел за клавишами и что-то наигрывал одним пальцем. Паша стоял над малым барабаном с гаечным ключом в зубах. Мила лежала на диване животом вниз, в наушниках, и листала телефон.

— О, — сказала Мила, не поднимая головы. — Явилась.

— Пробки, — сказала Кира.

— Пробки у неё. Ты пила кофе у автомата, я тебя видела в сторис.

Кира сняла куртку и повесила её на гвоздь. Гвоздь торчал из стены с прошлой зимы, и куртка на нём всегда сползала.

— Что играем? — спросила она.

— Новую, — сказал Паша. — Ту, которую ты не дописала.

— Я дописала.

— Ты дописала два куплета и припев. Там ещё бридж нужен.

Кира села на пол, скрестив ноги. В подвале было холодно, но на полу лежал старый ковёр, и от него пахло пылью и чужой квартирой.

Денис сыграл вступление. Мила отложила телефон и взяла бас. Паша сел за установку, поправил тарелку и кивнул.

Кира запела.

Первый куплет вышел ровно. Второй тоже. На припеве она запнулась — не забыла слова, а просто почувствовала, что слова не её. Они были правильные, складные, но чужие, как кофта из секонд-хенда, которая сидит по фигуре, а всё равно не твоя.

— Стоп, — сказала она.

Паша опустил палочки.

— Опять?

— Бридж не идёт.

— Мы его вчера играли. Ты сказала, что идёт.

— Вчера шло. Сегодня нет.

Мила отложила бас и посмотрела на неё.

— Кир. Ты не спала?

— Спала.

— Сколько?

Кира промолчала.

— Понятно, — сказала Мила.

Она встала, прошла в соседнюю комнату и вернулась с бутылкой пива. Открыла о край стола, протянула Кире.

— Одна, — сказала она. — Для бриджа.

Кира взяла.

Пиво было холодное, с жестяным привкусом. Первый глоток всегда неприятный — она никогда не любила вкус, — но после второго глотка в голове становилось тише. Как будто кто-то убирал из комнаты лишние стулья.

Она сделала ещё глоток. Потом ещё.

— Давай ещё раз, — сказала она. — С бриджа.

Паша отсчитал четыре. Денис взял аккорд. Мила вступила на втором такте.

Кира закрыла глаза и запела. Слова пришли сами — не те, что были вчера, другие, лучше. Про то, как человек стоит на пороге и не решается постучать. Про то, что за дверью тоже, может быть, стоит кто-то и тоже не решается.

Допела. Открыла глаза.

Мила смотрела на неё.

— Вот, — сказала она. — А ты говорила, не идёт.

Кира допила пиво. Бутылка опустела быстро, и она поставила её на пол, рядом с ковром.

— Мне надо домой, — сказала она. — Завтра первая пара.

— Ты всегда уходишь первой, — сказал Денис.

— Кто-то же должен.

Она надела куртку. Мила проводила её до двери.

— Кир, — сказала она в спину. — Ты в порядке?

— Да, — сказала Кира. — А что?

— Ничего. Просто спросила.

Кира вышла на улицу. Было темно и ветрено. Она постояла на крыльце, засунув руки в карманы, и посмотрела на освещённое окно второго этажа, где соседка смотрела телевизор.

Сто рублей всё ещё лежали во внутреннем кармане рюкзака. Она их так и не потратила.

Дома она села за стол, достала тетрадь и записала новый бридж — тот, который пришёл в подвале. Потом ещё один куплет. Потом ещё.

В час ночи она отложила ручку и посмотрела на страницу. Строчек было много. Почти все — про человека, который стоит за дверью.

Она закрыла тетрадь. Включила чайник. Сходила в ванную и посмотрела на себя в зеркало: синие пряди, потускневшие к вечеру, круги под глазами, след от подушки на щеке.

— Нормально, — сказала она отражению.

Отражение ничего не ответило.

Чайник щёлкнул. Кира вернулась на кухню, заварила чай и села с кружкой у окна. За окном горел фонарь и шёл дождь. На завтрак у неё был один бутерброд с сыром и сто рублей в рюкзаке.

Завтра — снова гражданское право. Снова исковая давность. Снова три года.

Кира сделала глоток чая и подумала, что завтра после пар можно будет зайти в магазин. Пиво по скидке стоило девяносто восемь.

Глава 2. Объект вдохновения

Вторник начинался с окна.

Кира пришла за двадцать минут до звонка, села на подоконник между вторым и третьим этажом и открыла телефон. Аудитория дизайнеров была на третьем, окна выходили во двор. Отсюда, с подоконника, было видно, кто заходит в корпус и кто выходит.

Она не называла это слежкой. Она называла это расписанием.

Егор — фамилию она узнала в первую неделю, прочитав список группы на стенде у деканата, — учился на втором курсе. Пары начинались у него в девять сорок, заканчивались в пятнадцать десять. По вторникам у него была композиция, по четвергам — история дизайна, по пятницам — макетирование. В понедельник он обычно опаздывал на десять минут, а в среду приходил раньше всех и сидел в холле с блокнотом.

В это утро он пришёл в девять тридцать пять. В чёрной куртке, с папкой под мышкой. Волосы у него были тёмные, чуть длиннее, чем у остальных парней на потоке, и падали на лоб, и он отбрасывал их назад движением головы, без рук.

Кира смотрела, как он поднимается по лестнице. Она знала, что он не обернётся. Он никогда не оборачивался.

Звонок прозвенел в девять сорок. Кира спрыгнула с подоконника и пошла на свою пару — административное право, аудитория 204, третий ряд, место у окна.

Она заметила его ещё в сентябре, на посвящении. Он стоял у сцены с бокалом дешёвого сидра и разговаривал с кем-то из своих. Кира тогда пела на сцене с группой — три песни, последняя была про город, в котором никто не спит, — и после выступления спустилась в зал, и он оказался прямо перед ней. Не посмотрел. Просто стоял, и всё.

С тех пор прошло два месяца. За два месяца Кира выучила его расписание лучше своего. Знала, что он пьёт кофе из автомата на втором этаже, чёрный, без сахара. Что у него на левом запястье тонкий шрам, похожий на след от кошачьей лапы. Что он рисует не в альбоме, а в блокноте на пружине, и держит карандаш не так, как все: не между указательным и большим, а чуть выше, тремя пальцами, и от этого линия у него выходит мягкая, без нажима.

Об этом последнем она знала потому, что однажды видела, как он рисовал в холле. Она стояла в пяти метрах, у автомата с кофе, и делала вид, что выбирает между капучино и латте. Он рисовал девушку в длинном платье, стоящую у окна. Девушка была не она. Девушка была вообще не похожа на неё: светлые волосы, гладкие, аккуратные плечи.

Кира тогда купила латте, хотя хотела капучино, и ушла на свою пару, не досмотрев.

На административном праве доцентша рассказывала про государственную службу. Кира рисовала на полях тетради карандаш. Не человека, не гитару — просто карандаш, лежащий на столе, с тенью и объёмом. Получалось плохо. Она не умела рисовать предметы, только людей, и то криво.

После пары была перемена. Кира вышла в коридор и пошла к автомату с кофе. Он стоял там.

Он стоял там с кем-то из своих, что-то говорил, смеялся. Кира остановилась в трёх шагах. Сердце у неё стучало где-то в горле, и это было глупо, потому что она просто стояла в коридоре, как все.

— Кира? — сказала Лена из её группы. — Ты в столовую?

— Нет, — сказала Кира. — Я кофе.

— Опять кофе. Ты так язву заработаешь.

Лена ушла. Кира подошла к автомату, нажала кнопку. Кофе зашумел, зашипел и полился в стаканчик.

Он не обернулся.

Она забрала стаканчик и пошла обратно, мимо него, близко, почти касаясь плечом. Он не заметил. Он рассказывал про какую-то выставку, куда его не взяли, потому что не хватило мест.

Кира вернулась в аудиторию, села на своё место и поставила стаканчик на парту. Кофе остывал. Она смотрела в окно и думала о том, что если бы она была светловолосой девушкой с гладкими плечами, он бы, наверное, обернулся.

Дома она открыла ноутбук и села писать.

Обычно слова приходили легко, если был ритм. Она включала метроном на телефоне, ставила на восемьдесят ударов в минуту, и слова выстраивались под него, как вагоны под локомотив. Но сегодня метроном стучал, а вагоны не цеплялись.

Кира написала первую строчку. Зачеркнула. Написала вторую. Зачеркнула. Открыла холодильник, достала пиво — последнее, которое оставалось с пятницы, — открыла о край стола и села обратно.

Сделала глоток.

Строчка пришла сама: «ты держишь карандаш не так, как все».

Кира уставилась на неё. Потом написала вторую: «и я запомнила это, хотя ты не смотрел».

Третья пришла сразу за второй: «я знаю твоё расписание наизусть, а ты не знаешь моего имени».

Она допила пиво и написала ещё восемь строчек. Про шрам на запястье. Про чёрный кофе. Про то, как он отбрасывает волосы движением головы.

В час ночи она отложила ноутбук и прочитала всё, что написала.

Это была не песня. Это было признание, которое никто никогда не услышит.

Кира сохранила файл, назвала его «объект» и закрыла ноутбук. В комнате пахло пивом и пылью. За окном горел фонарь и шёл дождь, тот же, что и вчера, или, может быть, другой, но такой же.

Она легла на кровать, не раздеваясь, и посмотрела в потолок.

Завтра среда. В среду он приходит раньше всех и сидит в холле с блокнотом. Значит, завтра она придёт в восемь тридцать и тоже сядет в холле. С блокнотом. Не для того, чтобы он заметил. Просто так.

Кира закрыла глаза.

«Он никогда не посмотрит на такую, как я», — подумала она, и эта мысль была не горькой, а привычной, как старые джинсы, которые жмут, но которые всё равно носишь, потому что других нет.

Она уснула в половине второго. В четыре проснулась от того, что в голове зазвучала мелодия. Встала, записала её на диктофон, чтобы не забыть, и снова легла.

Утром она проснулась с мыслью, что завтра — четверг, а значит, у него история дизайна, а значит, он будет в третьем корпусе, а значит, можно случайно пройти мимо.

Можно случайно пройти мимо.

Кира встала, умылась и пошла на пары.

Глава 3. Случай в коридоре

Зачёт по теории государства и права назначили на пятницу. Кира узнала об этом в среду утром, когда Лена поймала её в коридоре у расписания.

— Ты видела? — Лена ткнула пальцем в лист. — Пятница, третья пара. Автоматом не поставят, я спрашивала.

— Поставят, — сказала Кира. — Если хорошо ответить.

— Ты хорошо ответишь. Ты всегда хорошо отвечаешь.

Лена была из тех, кто волнуется заранее. Она уже достала конспекты, разложила их по темам и обвязала резинкой. Кира свои конспекты не открывала с прошлой недели.

— Мне надо повторить функции государства, — сказала Лена. — Ты помнишь функции?

— Внешние и внутренние.

— А подробнее?

— Лен, до пятницы ещё два дня.

Они стояли у окна на втором этаже. Мимо шли люди — кто в аудиторию, кто из аудитории, кто просто так. Кира смотрела на улицу, на тополя, на парковку, где чья-то машина стояла неправильно, залезла на бордюр.

— Я боюсь, что забуду всё, — сказала Лена. — Вот выучу, а потом раз, и пусто.

— Не забудешь.

— Откуда ты знаешь?

Кира не знала. Она вообще не думала про зачёт.

— Пойдём на пару, — сказала она. — Опоздаем.

Они не успели дойти до аудитории. В коридоре, у поворота к лестнице, кто-то окликнул Лену — кажется, её соседка по общежитию, — и Лена остановилась. Кира остановилась тоже, прислонилась к стене и достала телефон.

Он появился из-за угла.

Кира узнала его раньше, чем подняла голову. По шагам. По тому, как он шёл — быстро, чуть сутулясь, левой рукой придерживая папку.

Он шёл прямо к ней.

Она убрала телефон. Не потому что решила — просто руки сами.

— Привет, — сказал он. — Ты ведь Кира?

Она посмотрела на него. Вблизи у него были серо-зелёные глаза и родинка над правой бровью, которую она раньше не замечала.

— Да, — сказала она. — Кира.

— Я Егор. С дизайна, второй курс.

— Я знаю.

Она сказала это раньше, чем успела подумать. И сразу поняла, что это прозвучало странно.

— Знаешь? — он улыбнулся.

— Ну. Видела тебя. В холле. С блокнотом.

— А, — сказал он. — Ну да. Я там часто сижу.

Он помолчал. Кира тоже молчала. Лена за её спиной продолжала болтать с соседкой и ничего не замечала.

— Слушай, — сказал Егор. — Я к тебе вообще по делу. У нас скоро показ, курсовая работа, мне нужна модель. Платье почти готово, но его надо на ком-то показать, снять, чтобы защитить. И я тебя видел несколько раз. У тебя внешность необычная. В хорошем смысле. Волосы, глаза. Я подумал, что ты подойдёшь.

Кира смотрела на него и не понимала, что происходит.

— Модель, — сказала она.

— Ну да. Просто постоять, походить. Я тебе всё покажу. Это не сложно, правда.

— Спасибо, — сказала она. — Я Кира. Буду рада помочь вам в вашем творческом деле.

Она услышала свой голос со стороны и ужаснулась. Буду рада помочь вам в вашем творческом деле. Как на собрании. Как в официальном письме.

Он засмеялся. Не обидно, а как будто она сказала что-то забавное.

— «Вам» — это слишком официально. Давай на «ты».

— Давай, — сказала Кира.

— Отлично. Дай телефон, я тебе напишу. Там про примерку надо договориться.

Она продиктовала номер. Он записал, нажал вызов, и у неё в кармане завибрировало.

— Всё, — сказал он. — Напишу вечером.

— Хорошо.

— Пока.

— Пока.

Он ушёл. Кира стояла и смотрела ему в спину, пока он не свернул за угол.

— Кир? — Лена дёрнула её за рукав. — Ты чего? Ты как будто привидение увидела.

— Ничего, — сказала Кира. — Пойдём.

— Это кто был?

— Егор. С дизайна. Ему нужна модель.

— Модель? — Лена округлила глаза. — Ты? Ты же никогда не…

— Вот именно.

Кира шла по коридору и чувствовала, как у неё горят щёки. В кармане лежал телефон, и в нём был его номер. Настоящий. Не выдуманный, не подсмотренный на стенде. Настоящий.

На паре она не записала ни слова. Доцентша рассказывала про формы правления, а Кира смотрела в окно и повторяла про себя: «Я Кира. Буду рада помочь вам в вашем творческом деле».

Она была идиоткой. Полной идиоткой.

Вечером он написал.

«Привет, Кира. Это Егор. По поводу примерки: тебе удобно подойти в понедельник в 15:10 в аудиторию 1213?»

Она прочитала сообщение три раза. Потом четыре. Потом открыла настройки, поменяла обои, вернула старые и снова прочитала.

Потом ответила:

«Привет. Да, удобно. Как раз пары в 15 заканчиваются».

Отправила. Отложила телефон. Взяла его снова через минуту. Он ещё не прочитал. Прочитал через две.

«Отлично. Спасибо, что согласилась. И ещё, я не написал: у тебя очень необычный вкус в одежде. Мне нравится. Правда».

Кира уставилась в экран.

Она посмотрела на себя в тёмное окно. На ней была старая растянутая футболка с логотипом группы, которую она сама и нарисовала, и спортивные штаны с дыркой на колене. Вкус в одежде. Ну да.

Она прижала телефон к груди и уставилась в потолок.

Потом села за стол, достала ноутбук и открыла файл «объект». Там было восемь строчек, написанных вчера. Она стёрла их все и начала заново.

Слова шли легко. Не про карандаш, не про шрам. Про то, что он подошёл. Про то, что он назвал её имя. Про то, что он написал «мне нравится».

Она остановилась на середине второго куплета и поняла, что не ответила на сообщение.

Открыла телефон.

«Спасибо, мне очень приятно».

Отправила. Потом, через минуту, добавила:

«По поводу примерки — да, мне удобно. Как раз пары в 15 заканчиваются».

Он ответил сразу:

«А ты на кого учишься?»

«На юриста».

«Ого. Интересно, наверное».

«Не сказала бы. Но не самое худшее».

«Аххаха, так любую специальность описать можно».

«Не думаю, что твоя под эту характеристику подходит».

«Ещё как подходит. Куча скучной теории для общего развития, а хотелось бы больше практики».

«Я думала, у вас всё на практике и строится».

«Ничего подобного».

Кира посмотрела на часы. Был час ночи. Завтра пары с восьми.

«Ладно, я пошла спать, завтра пары с 8».

«В субботу, так ещё и с 8… Сил тебе, доброй ночи».

«Спасибо. Доброй ночи».

Она положила телефон на стол и выключила ноутбук.

В понедельник в пятнадцать десять. В понедельник.

Кира легла на кровать и закрыла глаза. Сердце стучало где-то в горле, и это было глупо, но она ничего не могла с собой сделать.

Он написал «мне нравится». Он написал «доброй ночи».

Она уснула в половине второго и проспала будильник на десять минут, но на пару успела.

Глава 4. Сообщение в 23:45

В пятницу Кира весь день ждала вечера.

Не потому, что вечером должно было что-то случиться. Ничего не должно было случиться. Егор писал днём, коротко и по делу: спрашивал, какого она роста, какой размер носит, боится ли ярких тканей. Кира отвечала так же коротко, стараясь не писать слишком быстро. Выдерживала десять минут. Иногда пять. Один раз ответила через секунду и потом полчаса злилась на себя.

В шесть она закрыла ноутбук с конспектами. Зачёт был завтра, точнее — в понедельник, но Лена уже третий день присылала ей голосовые про функции государства, и Кира слушала их вполуха, глядя в окно.

В холодильнике стояла бутылка шампанского. Дешёвого, полусухого, с этикеткой, на которой золотые буквы обещали «праздничное настроение». Кира купила её ещё в среду, после коридора. Тогда не знала зачем. Теперь знала: в двадцать три сорок пять она собиралась написать ему первой.

Мысль пришла утром и весь день не уходила.

В двадцать три она приняла душ, надела самую нормальную футболку — не растянутую, без дырок — и села на кухне. Открыла шампанское. Пробка выстрелила в потолок, пена поползла через край, и Кира успела подставить кружку. Пила она из кружки: бокалов в доме не было.

Первый глоток был кислым. Второй — уже нет.

В двадцать три сорок она открыла переписку. Последнее сообщение было его:

«Кстати, платье будет розово-голубое. Не испугайся».

Кира набрала:

«Я не пугливая».

Стёрла. Набрала:

«А если испугаюсь?»

Стёрла и это. Слишком похоже на флирт. Она вообще не умела флиртовать. В школе один раз написала мальчику «ты милый», и он переслал это друзьям, а потом ещё неделю кричал ей через весь двор: «Кира, ты чего, влюбилась?»

Она сделала глоток. Пузырьки щекотнули нос.

В двадцать три сорок пять она написала:

«Розово-голубое — это как?»

Отправила. Положила телефон экраном вниз.

Через минуту он ответил:

«Ну вот такое. Светлое, но не приторное. Тебе пойдёт».

Кира перечитала «тебе пойдёт» раза четыре.

«Откуда ты знаешь, что мне пойдёт?»

«Потому что я его придумал».

Она улыбнулась в пустую кухню. Потом поняла, что улыбается, и сделала ещё глоток.

«Уверенно заявляешь».

«Я дизайнер. Мне положено».

«А юристам что положено?»

«Знать законы».

«Скучно».

«Очень».

Он ответил не сразу. Кира успела допить полкружки, посмотреть в окно, где во дворе под фонарём кто-то курил, и подумать, что сейчас он напишет «ладно, спать», и вечер закончится.

Вместо этого пришло:

«А ты всегда такая?»

«Какая?»

«Сначала отвечаешь через минуту, потом пропадаешь на десять, а потом выдаёшь что-то смешное».

Кира уставилась в экран.

«Я не пропадаю. Я думаю».

«Над чем?»

«Над ответами».

«Серьёзно?»

«Серьёзно».

«И что ты сейчас думаешь?»

Вопрос был простой. И опасный.

Кира посмотрела на кружку. Шампанского оставалось меньше половины. Пузырьки уже почти не поднимались — выдохлось, как и всё, что стоит открытым слишком долго.

Она набрала:

«Что ты странный».

Стёрла.

«Что ты слишком уверенный».

Стёрла.

«Что мне нравится с тобой переписываться».

Стёрла и это.

В итоге отправила:

«Что ты задаёшь слишком много вопросов».

Ответ пришёл через несколько секунд:

«А ты слишком долго на них думаешь».

Кира засмеялась. Вслух, одна, на кухне. Звук получился неожиданным, и она замолчала, будто кто-то мог услышать.

«Может, я просто вежливая».

«Может. А может, тебе тоже интересно».

Она сделала глоток. Прямо из кружки, большими глотками, потому что маленькими уже не получалось — руки слегка дрожали, и шампанское плескалось через край.

«Мне интересно», — написала она.

И сразу пожалела.

Телефон лежал на столе. Экран погас. Кира смотрела на своё отражение в тёмном стекле: синие волосы, круги под глазами, футболка, которая была слишком большой.

«Вот и хорошо», — пришло от него.

Потом:

«Мне тоже».

Кира поставила кружку. Встала, прошла по кухне до окна и обратно. Села. Взяла телефон.

«Ты почему не спишь? Завтра же суббота».

«Потому что я доделываю платье».

«Прямо сейчас?»

«Прямо сейчас. Оно почти готово. Осталось пришить бретели и посмотреть, как оно сидит».

«Ты пришиваешь бретели в полночь?»

«А ты пьёшь шампанское в полночь».

Кира замерла.

«Откуда ты знаешь?»

«Ты написала “шампанское” в сообщении».

Она перечитала свою переписку. Слова «шампанское» там не было. Она его не писала.

«Я не писала».

«Не писала. Но я догадался».

«Почему?»

«Потому что ты отвечаешь чуть медленнее, чем обычно. И потому что в двадцать три сорок пять нормальные люди либо спят, либо делают что-то, о чём потом не рассказывают».

Кира посмотрела на кружку. Потом на телефон.

«Ты меня не знаешь».

«Пока нет».

Это «пока» она перечитала много раз.

«Ладно, — написала она. — Ты угадал. Я пью шампанское. Одно. Дешёвое. Из кружки».