Когда отцветут ирисы. Сезон пурги. Том 2

– Мне Кира вчера вашу хуйню принёс. – заговорил Артём, уменьшив звук музыки. – Говорит, ты додумалась до того, что там принцип пятнашек.

Девушка сразу же прекратила рассматривать салон и повернулась на водительскую сторону.

– Ну да.

– Идеи по рисунку есть? Кирилл сказал, что вы так и не поняли. – спросил парень, не отвлекаясь от дороги. – Как элементы двигать я разобрался. Вот только, что там по итогу получиться должно… вопрос. Не знаю, сколько дней на рандомный подбор уйдёт в таком случае. Так что хотя бы приблизительно идей накидайте.

Василиса медленно отвернулась к окну. Лицо быстро приобрело серьёзное выражение. В глазах засияла тоска.

– Сварожич.

Артём непонимающе нахмурился и быстро глянул в сторону подруги.

– Сва… что?

– Сварожич. – безыдейно повторила она.

Не меняя эмоций, юноша потянулся к телефону. Когда на экране высветились знаки огня, его брови удивлённо поползи вверх.

– Так… – протянул он, откидывая телефон в колени. – Ладно. Ещё идеи будут?

Василиса продолжала сверлить печальными глазами быстро проносящийся пейзаж за окном.

– Нет. Другие можешь даже не пробовать.

Парень вновь перевёл на неё недоумевающий взгляд. Василиса быстро смахнула задумчивые эмоции с лица и открыла пассажирское зеркало над своей головой.

– Ужас. – весело бросила девушка. – Я сейчас на твоём фоне как бомж с теплотрассы выгляжу.

– Ну, – Артём усмехнулся. – обычно, роль бомжа с теплотрассы в нашей паре занимаю я. А ты в любом состоянии красивая.

Василиса рассмеялась, откинувшись на спинку кресла. Он снова перевёл на неё быстрый взгляд. На лицо невольно полезла улыбка.

***

Я продолжал наблюдать за сосредоточенным лучшим другом, от чего он недовольно шикал на меня и просил не стоять над душой. По комнате прошёлся щелчок. От этого звука по спине невольно пробежались мурашки. От этого я не избавлюсь уже, видимо, никогда. Янтарная шкатулка открылась в руках Артёма.

– Наконец-то, блять… – на выдохе сказал он, отбрасывая её от себя.

– М-да. – я подавил в себе смешок. – Что ты там говорил? «Дай мне пару дней»?

– Ты выёбываться ещё будешь? – Артём поднял на меня глаза в сердитом прищуре. – Мог бы сам эту хуйню собирать, если что-то не нравится. Мне этот сварожич теперь в кошмарах сниться будет.

Я театрально закатил глаза и сел рядом. Руки аккуратно взяли шкатулку, Артём придвинулся ближе ко мне. Пальцы медленно отворили янтарную крышку.

На нас смотрело странное изделие, напоминающее печать. Я сразу же понял, что это был импровизированный ключ от книжки. Рядом лежала подвеска. Цепочка покрылась тёмным налётом. Было видно, что её замочек меняли очень много раз. Материал цепи и подвески отличался. Это был всё тот же знак огня, который друг собирал чуть больше недели. Украшение было странным. Не похожим на современные ювелирные изделия.

– Мне кажется, – озадаченно процедил я, взяв сварожич в руки. – или это ручная работа?

– Тебе не кажется. – уверенно констатировал Артём, выхватив его. – Самоотлив. В середине либо рубин, либо гранат. Сейчас это будет тяжело понять без ювелира. Этой хуйне лет больше, чем всем нам вместе взятым, это сто процентов. Удивительно, что она вообще до наших дней дожила…

Я внимательней всмотрелся в замысловатые узоры на подвеске. В груди возникло странное чувство дежавю. Стало не по себе.

– И вот ради этой хуйни – Артём сощурился, – надо было такую ебейшую защиту делать? Чтобы что?

– Зови Василису. – резко сказал я, не отрывая глаз от украшения. – И книгу пускай прихватит.

Подругу долго ждать не пришлось. Девушка практически влетела в комнату, крепко прижимая к груди толстую книжку. Она выглядела намного лучше, чем ещё неделю назад. С виду было даже не сказать, что она всё ещё на больничном.

– Да ладно… – в её голосе промелькнул восторг. Василиса села на соседнюю кровать. – Вы её открыли наконец-то? Я думала, что ситуация безысходная.

– Да конечно. – Артём ухмыльнулся в привычной манере. – При желании с этим и ребёнок справиться смог бы. Один раз эту хуйню соберёшь и уже не запутаешься.

Я поднял на друга такой саркастичный и вымученный взгляд, на который только был способен. Василиса же смотрела на него восторженными глазами, от чего я скривился ещё больше. Он протянул ей руку, она сразу вложила в неё книгу.

– А, кстати. – не глядя, Артём протянул ей подвеску. – Тут помимо ключа ещё эта хуйня была.

Улыбка медленно сползла с лица девушки. Я сразу же напрягся. В комнате повисло молчание. Ещё ни разу я не видел такого животного ужаса в её глазах. Складывалось впечатление, что подруга сейчас упадёт в обморок. Губы Василисы дрогнули, когда она их приоткрыла. Веснушчатое лицо побледнело. Артём, всё ещё протягивающий руку, наконец-то поднял на нас глаза. Сестра сразу же поджала губы и протянула дрожащие пальцы к амулету.

– Что с тобой? – озадаченно спросил он, нахмурив брови. – Знаешь что это?

Выхватив подвеску из его рук, Василиса медленно поднесла раскрытую ладонь к лицу. Мне стало не по себе ещё больше. Артём заметил и мои эмоции.

– Нет. – еле слышно буркнула Василиса. – Впервые вижу.

– Да неужели? – лучший друг прищурился. Девушка поёжилась под его взглядом. – А ты, оказывается, врёшь так же плохо, как твой братец.

Василиса плотно сомкнула челюсти, вновь вернув взгляд на цепочку.

– Мне… мне надо подышать.

Мы не успели среагировать, как она быстро выбежала из комнаты. Артём почти сразу метнул в меня вопросительный взгляд. По его лицу было понятно, что увиливать от ответа не получится. Я лишь рассеянно повёл глазами.

– Я не знаю, что это было. – предотвратил я очевидный вопрос. – Но логично, что она его узнала. Учитывая, что она же сказала этот знак на шкатулке собирать.

– Это я и без тебя понял. – огрызнулся Артём. – Ты сделал то, о чём я тебя просил?

– Как ты это себе представляешь вообще? – я поднял на него хмурые глаза. – Она мне ничего не расскажет, а специально вызывать свои видения я не умею. Хорошо, что она тогда на вопрос ответила, когда мы играли. Уже хоть что-то.

– Да прям не умеешь? – недоверчиво процедил друг. – А я вот обратное помню, когда ты в «приход» от одной фотографии улетел.

– Это было только один раз. – я отвёл глаза. – И то с фотографией. Это… это не то же самое. Артём, я серьёзно же. Это не потому, что я не хочу. Просто я не понимаю, как тебе помочь.

Друг резко пихнул книгу мне в грудь.

– Вот тебе «фотография».

Она громко хлопнула дверью. Рука задержалась на ручке и медленно сползла, безвольно упав вниз. В комнате царили вечерние сумерки. Соседняя кровать всё также оставалась пустой, как и несколько дней до этого. Некогда любимая комната веяла безнадёгой.

Девушка не включила свет и медленно пошла вперёд. Прямо к подоконнику, на котором стояло небольшое зеркало. Из него на неё смотрели холодные голубые глаза. Смотрели так, будто видели впервые. Брови припустились.

На груди засияло серебро. Рубин блеснул красным огнём в свете быстро проехавшей машины. Ладони медленно опустились с шеи, пока пальцы скользили по длинным рыжим волосам. На лицо упала тень. В голубых глазах загорелась целая вселенная.

Опустошив кружку, я устроился поудобней на своей кровати. Артём сидел на ней же с краю, вчитываясь в ветхую страницу. Мы сразу поняли, что это была книга с личными записями. С записями очень многих людей. Своеобразный некролог прошедших поколений. Увидев в конце почерк моей матери в груди неприятно заныло. Лучший друг уже некоторое время зачитывал содержимое вслух. По нашим расчётам, первые записи велись не позднее восемнадцатого века, от чего большинство слов были для нас непонятны. В отличии от общего смысла. Предки рассказывали о своей жизни. Своём предназначении. Оберегать людей своей общины. Познавать мир и себя. Ничего такого, что вызвало бы в нас удивление.

Я уже не вслушивался. Голову наполнили мысли. С чего всё началось? Почему всё это казалось мне таким знакомым? Я же никак не связан с ними, в отличии от матери или сестры. Да даже Артёма. На удивление, мой лучший друг ничего подобного не чувствовал. Это казалось слишком странным. Они были чересчур разными с моей сестрой. Как так получилось? Почему она так отреагировала на обычный амулет, который всё ещё пользовался популярностью в наши дни? В голове сидела слепая уверенность, что эта вещь…

***

– Ведаешь, какую глупость сотворить хочешь?

Пальцы отстучали по деревянному столу. Он лишь усмехнулся, так и не подняв голову в мою сторону.

– В девичьем облике ты мне больше по нраву приходишься.

– Бреши-бреши. – на лице заиграла слабая ухмылка. – Знаю же, что по нраву и девой красной и чахлым лебедем тебе прихожусь. Солнца не видишь без меня, Огньо.

Юноша наконец-то посмотрел на меня. Голубые глаза отливали льдом.

– Солнца не вижу – твоя правда. – сухо ответил он, наклонив голову. – Чего ж ты вмешиваешься? Али в немилости давно не сидел, мил дух?

– Дурачина ты. – мои глаза недобро сузились. – Это появление – единое, что сделаю для тебя. Никак более помочь не смогу. Осознаёшь это, дитя пламени?

– Осознаю.

– Подумай дважды. – моё лицо расслабилось. – Навлечёшь на себя беду. Не для этого я пустил тебя сюда. А в омут за тобой не нырну, когда больно худо станет. Так и знай.

Он улыбнулся во все зубы, продолжая смотреть на меня исподлобья. Огньо медленно поднялся с пола. Длинная белая накидка растянулась за ним, когда он пошёл в мою сторону. Юноша заправил белёсую прядь за ухо. Голубые глаза сияли в темноте.

– Прям не нырнёшь? – насмешливо процедил он, не спуская улыбки. – Брешешь, мил дух. Но не нужна мне помощь. Помяни моё слово. Ещё прятаться за пазуху прибежишь, когда опять в немилость угодишь.

– Из-за кого же я угождаю туда постоянно, Огньо? – веки припустились. – Не слушаешь меня. Словам перечишь. И чьим? Моим? Страх покинул? Нестыдно пользуешься милостью моей, глупое дитя. Зря. Говорю же, это единое, что сделаю для тебя. Не зови, когда в Хаосе заплутаешь.

Улыбка сползла с его лица. Мы продолжили стоять напротив друг друга, отбрасывая длинные тени в свете луны.

– Так сделай то, о чём прошу.

– Дурачина. – вновь шикнул я, слабо оскалившись. – Ведаешь, чего просишь? Не лезь в то, чего осознать не в силах.

– Значит, выхода у меня нет, Мудрости Свет. – сухо ответил юноша, нахмурившись. – Обратно пути не воротишь.

Я шумно выдохнул. Лицо вновь расслабилось.

– Жалеть будешь. – с ноткой сочувствия сказал я. – В вечности с пустотой внутри останешься. Не сможешь без людского существовать.

– Значит… – на его лице засияла печальная улыбка. – Таков мой рок. Надеюсь, простишь меня.

Пальцы ловко перебирали толстые нити. Незаконченный гобелен спускался по моим коленями, пока я не глядя продолжал плести. Я не мог отвести глаз от происходящего. В голове сидела уверенность, что я пожалею об этом. Тоска разливалась по груди. Я не мог этого допустить.

Рука дрогнула, когда он занёс клинок над своей грудью. Нить выпала с моих пальцев.

– Дурачина…

Я резко встал, отбрасывая своё творение. В два счёта я оказался рядом, вырывая оружие из его рук. Юноша нахмурился, не веря своим глазам. Эта эмоция быстро сменилась широкой улыбкой.

– Неужто очи меня обманывают? – в смешке сказал он. – Это тот, что божился лишь единое сделать для меня?

– Не борзей. – раздражённо бросил я, оскалившись. – Я бы этими же руками тебя обратно Огню придал. От чего ж ты так мне жизнь портишь? От чего тебе своя не мила? Правда веришь, что лучше меня в этом ведаешь? Гордыня мороком твой разум затмила, всё чётче понимаю.

Юноша смахнул улыбку с лица. Его ладонь вновь развернула клинок к груди.

– Если пришёл уму-разуму учить, – сухо процедил Огньо. – то лучше изыди с очей моих. С тобой иль без тебя сделаю то, что должен.

– Должен… Кому же, интересно.

Я усмехнулся. Веки припустились. Нежным касанием я забрал оружие из его руки и отбросил в сторону. На лице юноши не дрогнул ни один мускул.

– Твоя воля, дитя пламени. И твой рок.

Ночной ветер растрепал мои длинные волосы. Я стоял над двумя людьми на земле. Под босыми ногами чувствовалась остывшая кровь. Его плечи слабо подрагивали. На моём лице застыла ледяная гримаса.

– Это то, чего ты желал?

Он не повернулся в мою сторону, продолжая сжимать мёртвое тело в своих объятиях. Я невольно засмотрелся на её сизое лицо. В груди разлилась жгучая тоска. Не предотвратил. Не смог. Таково было предназначение.

– Как… – раздался еле слышный голос, полный горечи. – Как возвратить всё вспять?..

– Вспять? – мой ледяной голос разрезал пространство. – Всё ещё не ведаешь, чего натворил. Глупое дитя. Один морок от тебя.

Я развернулся к чаще. Юноша быстро встрепенулся и ухватился за мою лодыжку. По его щекам стекали слёзы, спадая на холодную землю. На их месте сразу же прорастали синие цветы.

– Не уходи… – с отчаянием взмолился он. – Не уходи от меня… Помоги мне… помоги! Верни её!

Я вырвался из его хватки, злобно оскалившись.

– Вновь приказываешь мне? – почти прошипел я. – Я выполнил твою волю. Как и говорил, более ничего делать не собираюсь. Живи в мире, который сам сотворил для себя, Огньо.

Его голова безвольно опустилась. Рыжие волосы скрыли мокрое лицо.

– Прости… – юноша горько усмехнулся. – Прости. Прости меня, Сыра Земля. Прости, Мудрости Свет. Это я… это всё моя вина. Но не её. Она не виновата. Моя Душа… От чего же так дурно? От чего же лучше не становится?.. От чего тоска разрывает дух?

Моё лицо расслабилось. Я плотно поджал губы, не сводя глаз с рыжей макушки.

– Дурачина. – еле слышно бросил я. – Пойми, что не можешь на Порядок влиять. Не может одно без другого существовать. Не бывать такому, коли этот мир существует.

Юноша закивал, не поднимая головы. Я прикрыл глаза и шумно выдохнул.

– Она… – Огньо нарушил повисшую тишину. – Она ушла?.. Навсегда погасла в царстве Сестры?

Веки раскрылись. Я опустился рядом. Мы встретились с ним взглядами. Огни голубых глаз безжизненно потухли.

– Нет. – спокойно ответил я. – Знаю же, что ты дурачина и дух твой глуп, как слепой птенец. Одни проблемы от тебя… Чувствую, худо мне будет. Вертишь мной, как дитя ленту.

Его глаза сразу же расширились в надежде. Длинные пальцы сильно вцепились в мою ладонь. Я накрыл их поверх второй рукой.

– Чуда не жди.

– Неважно… – затараторил он. – Неважно! Я на всё готов, мил дух. На всё…

***

Первое, что я увидел, когда открыл глаза – это склонившийся надо мной Артём. На лице друга сияла тревога, которую он сразу же спрятал за хмурой гримасой.

– Да ладно, – буркнул он, скривив губы. – даже с первого раза проснулся. Удивительно. Ну что, как успехи? Ты уже полчаса лежишь и бормочишь хуйню какую-то.

Я не смог выдавить из себя ни слова. Человеческий разум отказывался воспринимать увиденное. Я уже не первый раз наблюдал за прошлым других людей, но никогда прежде не чувствовал себя главным лицом в этих видениях. Я всегда был сторонним зрителем. Но не в этот раз. Руки всё ещё помнили длинные пальцы рыжего юноши. Лёд его голубых глаз. Запах хвои и крови.

– Где… где Василиса?

– Нет уж. – брови лучшего друга нахмурились ещё больше. – Выкладывай всё сейчас. Вы уже заебали меня секретничать.

Я поднялся, потирая сонные глаза. Было обидно так впустую потратить успокоительные травы подруги. Артём продолжал выжидающе смотреть на меня. Даже если бы я захотел уйти, я был уверен, что товарищ точно схватит меня и не даст сбежать. Из груди вырвался усталый стон.

Лучший друг продолжал сидеть, раскрыв рот. По лицу было видно, что он слабо понимает, что я ему сказал. Либо просто не воспринимает всерьёз.

– То есть, – задал он очередной вопрос. – по факту тот рыжий тип – это она?

Я не выдержал и рассмеялся, уткнувшись носом в свои ладони.

– Какой же ты придурок всё-таки. – буркнул я, не поднимая лица. – Я просто не могу.

– Ну так объясняй нормально. – огрызнулся он, сощурившись. – Я не виноват, что ты хуйню какую-то несёшь.

– Боги… – я подавил в себе смех, убрав пальцы с лица. – Назвать её тем существом – это всё равно, что назвать тебя обезьяной, потому что когда-то твои предки ползали по деревьям и ели бананы.

Артём хмыкнул, расслабив лицо.

– Чисто технически в этом как раз противоречий нет. – констатировал мой друг. – Человек – та же самая обезьяна, только эволюционировавшая. Значит, я прав? И она…

– Да. Наверное… – я смахнул улыбку. Веки припустились. – А ты, видимо, и есть та самая часть. Умершая. И не только ты. Я не понимаю, почему вы так… раздробились. И тем более не понимаю, причём здесь я. Тем не менее… Теперь ты успокоишься? Я удовлетворил твоё любопытство? А то у меня уже голова кипит.

В комнате повисло молчание. Друг продолжал сверлить меня задумчивым взглядом. Казалось, что этими глазами он видит меня насквозь.

– От части. – нарушил он тишину. – Вопросов меньше не стало. Ну да ладно. Разберусь.

Когда он вошёл в комнату, девушка продолжала сидеть на подоконнике и безыдейно следить за происходящим за окном. Компания молодых ребята шумно переговаривалась, их смех распространялся по всей улице. Человек вышел из машины, что-то тихо причитая себе под нос. Прохожие торопились домой, недоверчиво поглядывая друг на друга. По плечам прошёлся холодок от вечернего ветра. В носу стоял запах уходящей весны. Птицы продолжали щебетать, игнорируя закатное солнце. Она любила наблюдать за миром, не вмешиваясь в естественный порядок вещей. Ощущать себя за зеркалом. Обычным зрителем, не имеющим сил повлиять на происходящее.

Она повернулась в его сторону. На худой шее поблёскивал красный рубин. Голубые глаза, как обычно, разили глубокой задумчивостью. Длинные волосы спадали на веснушчатые скулы, слабо развеваясь в ветре открытого окна. Его даже расстраивало, что он не мог ощутить того, что она. В нём не было ни капли неземного. Она же была переполнена этой благодатью с головой. Ему казалось, что это причиняет ей боль. У неё не было тех же привилегий, что у него. Обычных, человеческих. С первого взгляда, когда он только заметил её в стенах общежития, в голове засела слепая уверенность, что она одинока. Вне зависимости от людей вокруг. В груди этого человека зияла дыра.

Артём не спеша подошёл к сидящей подруге. Голова немного склонилась в бок. На лицо полезла слабая ухмылка.

– Красивая вещица. Наконец-то вернулась к хозяину.

В глазах девушки промелькнул страх. Она прикусила нижнюю губу, отводя взгляд. Юноша усмехнулся и одним движением вернул её голову на себя. Большой палец прошёлся по полураскрытым девичьим губам. Она плотно сомкнула челюсти. Даже в темноте сумерек он заметил румянец на её щеках. Если и принять за веру всё, что он сегодня узнал, то нынешнее положение дел точно было ровно противоположенным. Его слабо заботил этот «божественных замысел». Наверное, он действительно был тем самым человеческим. Самым человеческим из всего существующего.

– Прокатиться не хочешь?

За окном виднелась водная гладь. Её любимое место, скрытое от посторонних глаз. Ночью в воде отражался свет луны, на противоположенном берегу горел вечерний город. В окнах высоток то зажигался, то выключался тёплый свет. На отдалении стоял машинный гул. Этот город никогда не спал. Всегда строился. Девушка не поспевала за его темпом, но всё равно продолжала любить. Взгляд невольно сместился на юношу за рулём. Это место было создано специально для него. Они были похожи. Резкие, не терпевшие отложений. Порывистые. Всегда в движении. Она не знала, каким он был до переезда, но чувствовала, что здесь ему комфортно.

Артём поймал её взгляд. Стало очевидно, что он был в курсе. Девушка не до конца понимала, кем вообще был Кирилл, но точно знала, что этот человек намного могущественней, чем она сама. Он мог узнать всё, что хотел. Повлиять на это. Он очень любил Артёма. И её. Они все были связаны невидимыми нитями, тянущимися к началу всего сущего. Как бы она не пыталась уберечь своего друга от правды, он всё равно добирался до своего любыми методами. Было страшно. Она боялась снова потерять то, что так давно искала.

Пальцы крепкой хваткой потянули девушку к себе. Ноги ударились об рычаг передач, руль упёрся в спину. Василиса нависла над юношей. Рыжие волосы спадали на его задумчивое лицо. На нём виднелась слабая ухмылка, привычная ему. Под пристальным взглядом тёмных глаз веснушчатые щёки налились краской. Мужская ладонь заскользила по позвоночнику, спускаясь ниже под сидение.

Спинка кресла резко опустилась вниз, Василиса плотнее прижалась к юноше. Зрачки голубых глаз расширились, от чего Артём улыбнулся ещё шире. Одними пальцами он убрал длинные пряди за её ухо.

– Чего ты боишься? – насмешливо, но беззлобно заговорил он. – Правда думаешь, что эта история что-то поменяет?

Василиса вновь прикусила губу. Вторая рука снова загуляла по её телу, уходя под короткую чёрную юбку. Пальцы сильно сжали мягкое бедро.

– Я не… – она замялась, отведя глаза. – Я просто не хочу, чтобы стало хуже… тебе стало хуже.

Горячие губы сомкнулись на острой ключице. Из груди вырвался шумный вздох. Вокруг царил запах кожаного салона вперемешку с терпким парфюмом. Худые руки обвили мужскую шею. Пульс участился, мысли спутались. Артём продолжал жадно вдыхать пряный шлейф с её кожи, пока пальцы сжимали хрупкое тело цепкой хваткой. Оторвавшись от покрасневшей шеи, он снова заглянул в её затуманенные глаза.

– Больше не извиняйся передо мной. Сомневаюсь, что вообще когда-либо обижался на тебя, ведьмочка. Я же говорил, что не против умереть от твоих рук.

От этих слов Василиса зарделась намного больше, чем от всех откровенных движений. Как только её губы разомкнулись для вдоха, юноша накрыл их своими.

Окна покрылись испариной. Луна освещала нагую девичью спину, окрасившуюся красными следами от пальцев. Когда движения стали резче, Артём силой остановил девушку. С его уст слетел слабый смешок.

– С огнём играешь.

Голубые глаза лукаво блеснули, от чего ухмылка юноши стала ещё шире. Василиса прильнула к его губам, возобновив прежний темп. Ногти впились в женскую кожу. На окнах начал вырисовываться узор от её длинных пальцев.

***

Я отправил очередную фотографию в чат, попутно отхлебнув ещё чая. Отставив кружку, я поправил наушники и устроился поудобней. Раздался звук присоединения ещё одного человека.

– Ну наконец-то. – Данил усмехнулся. – Фотки видела?

– Видела. – хмуро буркнула Таня. – Я эту вашу херню минут пятнадцать точно устанавливала… По телефону религия не позволила позвонить?

– По телефону? – товарищ снова рассмеялся. – Может, сразу голубями почтовыми?

– Данил… – я через наушники услышал с каким лицом она это говорит. – Ты слишком смелый для человека, который живёт от меня в получасе ходьбы.

– Ребят, – перебил я перепалку. – вы мне сейчас предлагаете вам все записи фотографировать что ли? Мы тут до утра сидеть будем такими темпами… Тем более там ничего интересного толком нет. Мы с Тёмой первые страницы прочитали.

– Он сам-то где? – поинтересовалась подруга. – Он мне звонил чуть больше недели назад и всё. Тишина. Всё ещё истерит и обижается?

– А Вася? – подключился Данил. – Ты ей давал почитать? Она как вообще? Температуры нет?

– Блин, ребят… – я шумно выдохнул, протерев переносицу. – Давайте по одному. Они оба погулять уехали. С ними всё нормально.

– Гулять с пневмонией? – в голосе Тани промелькнул скепсис. – Она такими темпами до нашего «судного дня» не доживёт.

– Она, конечно, говорила, что ей лучше… – тише заговорил товарищ. – Но Таня права. Опять Артём её…

– Успокойтесь уже. – мои веки раздражённо припустились. – Мы тут что обсуждать вообще собрались? Вам, вроде, книжка интересна была.

Друзья сразу же притихли. Я же вновь пустился перелистывать ветхие страницы. Первые записи были совсем размытыми и непонятными, а большинство слов не поддавались современной логике. Я невольно удивился с того, каким образом мне их зачитывал лучший друг. Смысла в этих рукописях я тоже не видел. Зачем разным людям вести один дневник? В основном авторами были девушки. Каждая в начале своей «главы» указывала имя и год рождения. Это было странным.

Ещё страннее стало, когда я наконец-то долистал до конца. Я ожидал увидеть имя своей прабабушки, но вместо этого заметил её сестру. Бровь выгнулась. Почему она не делала записей? После Анастасии сразу же шла моя мать. Я сразу же рассказал об этом своим товарищам.

– Интересно… – Таня хмыкнула. – Говорите, она была «заменой» своей сбежавшей сестры? Видимо, та даже не рассказала ей об этом дневнике.

– Вот только непонятно, – подключился Данил. – откуда эта Анастасия о нём узнала?

– От того, кто прошлую запись делал. – подруга усмехнулась. – До этого догадаться несложно. Тут вопрос скорее в том, как о нём узнала именно твоя мама, Кирилл. Ты вообще что-нибудь о её детстве знаешь? Где она родилась?