Наследница Воздуха

— И что случилось?

— Её поймали. Как Кирана. Только я не успел ничего сделать. Мне было двенадцать. Я стоял и смотрел, как она исчезает.

Кэролайн опустилась на скамейку рядом с ним. Сердце стучало где-то в горле.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже, — он слабо улыбнулся. — Но это было давно. С тех пор я поклялся, что больше никогда не буду стоять и смотреть.

— Поэтому ты помогаешь мне?

— Отчасти.

— А в чём остальное?

Адриан повернулся к ней. Теперь он смотрел прямо в глаза, и Кэролайн вдруг остро осознала, как близко они сидят. Их плечи почти соприкасались. От него пахло водой — свежей, чистой, как после грозы.

— Ты не похожа на других, — сказал он. — Ты не боишься. Или боишься, но всё равно идёшь. Это редкое качество.

— Ты тоже не похож на других.

— Знаю, — он усмехнулся. — Я — сын Архонта, который дружит с Вестниками. Позор семьи.

— А как же твой отец? Он не против?

— Отец — против, — Адриан отвёл взгляд. — Но он далеко. В Совете, в столице. А здесь я сам по себе. И я сам решаю, с кем мне дружить.

Они замолчали. Тишина была не неловкой — напротив, она была наполненной, как воздух перед грозой. Кэролайн чувствовала, как что-то внутри неё тянется к этому человеку. Не благодарность. Не любопытство. Что-то большее.

— Можно спросить тебя кое о чём? — сказала она.

— Спрашивай.

— Ты знаешь, как попасть на Землю?

Адриан повернулся к ней всем телом. Его глаза сузились.

— Зачем тебе?

— Мой отец. Он остался там. Я должна узнать, жив ли он. Должна увидеть. Хотя бы раз.

— Ты слышала приговор? Ты видела, что случилось с Кираном?

— Видела.

— И всё равно хочешь?

— Да.

Адриан долго смотрел на неё. Потом сказал:

— Я не знаю, как попасть на Землю. Но я знаю, кто может знать.

— Кто?

— Есть человек. Вернее, не человек. Смотритель Сада. Тот старик, что встречает новоприбывших. Говорят, он — воплощение Изнанки. Если кто-то и знает лазейки в Законах, то это он.

— Почему ты помогаешь мне? — повторила Кэролайн свой прежний вопрос. — Только честно.

Адриан помолчал. Потом сказал:

— Потому что ты — первый человек за долгое время, с которым мне интересно молчать.

И это было лучшее, что ей когда-либо говорили.

— — Часть 4. Шрамы

Дни потянулись один за другим. Золотистый свет не гас. Академия жила своей жизнью — лекции, тренировки, дуэли. Кэролайн приходила к Вивьен каждое утро и каждый вечер.

Воздух начал слушаться.

Пока ещё слабо, неуверенно. Она могла заставить занавеску колыхнуться без сквозняка. Могла поднять пёрышко с ладони. Могла — и это было самое сложное — замедлить своё падение, если спотыкалась. Но до настоящей магии было ещё далеко.

— Ты торопишься, — говорила Вивьен. — Не надо торопиться.

— У меня нет времени. Испытательный срок кончается.

— Он кончится. И что? Ты уже не Безликая. Твоя Искра горит.

— Но я не могу ничего толком. Я хочу быть сильной.

— Зачем?

Кэролайн не отвечала. Она не могла сказать Вивьен правду. Не могла сказать, что хочет найти убийц. Что хочет попасть на Землю. Что хочет увидеть отца и мать и, возможно, отомстить.

Но Вивьен смотрела на неё своими серыми глазами и, кажется, всё понимала без слов.

— Сила — это не только умение атаковать, — сказала она однажды. — Сила Воздуха — в свободе. В том, чтобы быть везде и нигде. В том, чтобы видеть то, что скрыто. Ты думаешь о мести? Это неплохое топливо. Но не дай ему сжечь тебя.

— Я не сгорю, — ответила Кэролайн. — Я — Воздух. А Воздух не горит.

— Воздух питает огонь, — заметила Вивьен. — Помни об этом. Особенно когда имеешь дело с Каем.

— —

Кай.

Он не оставлял её в покое.

Каждый день — новая насмешка. Каждый день — новая ловушка.

Утро началось с книг.

Кэролайн проснулась рано — за окном всё так же сиял вечный золотистый свет, и птицы в Саду Перехода пели свою бесконечную песню. Она встала, умылась ледяной водой (тёплая сегодня не шла — что-то случилось с магическим нагревателем на их этаже) и направилась в библиотеку. Ей нужно было вернуть три тома Аурелиуса и взять новые — Селвин обещал оставить для неё «Историю стихийных войн» с пометками на полях.

Но когда она вошла в свою комнату после завтрака, книги исчезли.

Она обыскала стол. Заглянула под кровать. Проверила шкаф. Книг не было. Три тяжёлых тома в кожаных переплётах, которые она оставила на столе аккуратной стопкой, просто испарились.

Сердце ёкнуло. Она уже знала, что это значит. За последнюю неделю она научилась распознавать знаки.

Она вышла в коридор и почти сразу услышала смех. Он доносился из внутреннего дворика — того самого, где журчал фонтан, высеченный из цельного куска лунного камня.

Она побежала.

Фонтан был полон. Не водой — книгами. Её книги плавали в прозрачной воде, разбухшие, растерзанные, с расплывшимися чернилами. Страницы отслаивались и кружились в воде, как осенние листья. А сверху, на мраморном бортике, сидел Кай.

Он был один — без свиты, без Агаты, без обычной толпы подпевал. Просто сидел, закинув ногу на ногу, и лениво листал уцелевший том. Тот самый Аурелиус, которого она читала вчера. Его Аурелиус. Тот, что Селвин разрешил ей оставить.

— Доброе утро, Уинтерс, — произнёс он, не поднимая глаз. — Прекрасная погода, не находишь? Светит это… — он неопределённо махнул рукой в сторону неба, — …что бы там ни светило. В общем, красота.

— Отдай книгу.

— Какую? — он наконец поднял глаза. В них плясали золотые искры — не злые, нет, скорее азартные. Как у кота, который поймал мышь и ещё не решил, съесть её или просто поиграть. — Их тут много. Правда, они немного… мокрые. Но читать ещё можно. Если очень захотеть. И если уметь плавать.

Кэролайн подошла ближе. Её руки дрожали, но голос был ровным — она слишком хорошо научилась контролировать его за эти дни.

— Это библиотечные книги. Если они испорчены, с меня вычтут из стипендии. А у меня нет стипендии. Я Безликая, забыл?

— Ах да, — Кай сделал вид, что вспомнил что-то важное. — Безликая. У тебя же испытательный срок. Две недели, чтобы пробудить дар. Сколько там осталось? Шесть дней? Пять?

— Отдай. Книгу.

— Или что? Подуешь на меня?

Она молчала. Он улыбался. Это была та самая улыбка — ленивая, насмешливая, невыносимая. Он получал удовольствие. Не от книг. Не от фонтана. От неё. От её бессилия. От того, как она стоит перед ним — гордая, прямая, с глазами, полными ярости, — и ничего не может сделать.

— Знаешь, что мне в тебе нравится, Уинтерс? — он спрыгнул с бортика и подошёл ближе. Близко. Слишком близко. Она чувствовала жар, исходящий от его кожи. — Ты не плачешь. Другие бы уже рыдали. А ты стоишь и смотришь. Как будто у тебя есть шанс.

— Может, и есть.

— Нет, — он покачал головой. — Нет у тебя шанса. Ты — Безликая. Ты всегда была Безликой. Ты читаешь книги, умничаешь на лекциях, строишь из себя юриста — но внутри ты пустая. У тебя нет магии. У тебя нет силы. Ты — никто.

Она смотрела на него. В его тёмные глаза с золотыми искрами. На его губы, растянутые в усмешке. На свои книги, плавающие в фонтане.

— Ты закончил? — спросила она.

— Почти. Есть ещё кое-что, — он подошёл к фонтану и, не оборачиваясь, бросил последнюю книгу — её Аурелиуса — в воду. Та упала с глухим всплеском и начала медленно тонуть, разбухая на глазах. — Теперь закончил.

Она не заплакала. Просто развернулась и пошла прочь. За её спиной раздался его смех — не злой, а какой-то… разочарованный? Как будто он ждал другой реакции. Как будто её спокойствие испортило ему игру.

— —

Вечером того же дня она возвращалась с тренировки.

Магистр Люций гонял их до седьмого пота — сегодня он был особенно зол, и досталось всем. Даже тем, у кого была магия. Кэролайн, как всегда, стояла в стороне и повторяла базовые движения. Она не могла колдовать, но могла учиться. Она всегда могла учиться.

Дверь в её комнату не открылась.

Она налегла плечом — без толку. Подергала ручку — та не шевелилась. Присмотрелась — и всё поняла. Ручка блестела в золотистом свете, покрытая чем-то вязким и полупрозрачным. Смола. Или клей. Или какая-то местная магическая дрянь, которую использовали для ремонта артефактов. Она пахла сладко и химически. И намертво приклеила дверь к косяку.

— Серьёзно? — пробормотала Кэролайн.

— А ты думала, я ограничусь книгами?

Она обернулась. Кай стоял в конце коридора, прислонившись плечом к стене. Рядом с ним — Грегор (с неизменным выражением «мне всё равно, но я здесь») и Агата (с выражением «я наслаждаюсь каждой секундой»). В руках Агата держала маленький горшочек — видимо, из него и была взята та самая смола.

— Ты мелкий, — сказала Кэролайн. — Знаешь это?

— Я — Аскари, — он пожал плечами. — Я не бываю мелким. Я бываю изобретательным.

— Это не изобретательность. Это глупость. Ты тратишь своё время на то, чтобы мучить человека, который не может дать сдачи. Как это называется?

— Весельем, — ответила за него Агата. Она шагнула вперёд, и её глаза блестели. — Это называется весельем, Безликая. Ты хоть понимаешь, как скучно было в этой Академии до тебя? А теперь у нас есть ты. Живая мишень. Ты не можешь колдовать, не можешь защищаться, не можешь даже дверь открыть. Ты — идеальная игрушка.

— Я не игрушка.

— Нет? — Агата подошла ближе и провела пальцем по липкой ручке. — А что же ты тогда? Студентка? Маг? Безликая, у тебя даже дара нет. Ты — пустота. Ходячая пустота. И через шесть дней эта пустота исчезнет из Академии навсегда.

— Агата, — голос Кая прозвучал лениво, но в нём мелькнуло что-то, похожее на предупреждение. — Не переигрывай.

— Я не переигрываю. Я просто говорю правду.

— Правда — это то, что ты боишься, — сказала Кэролайн.

Агата замерла.

— Что?

— Ты боишься, — повторила Кэролайн, и её голос был спокойным, почти скучающим. — Иначе зачем тебе всё это? Зачем тратить столько сил на «пустоту»? Ты боишься, что я не пустота. Что мой дар пробудится. Что тогда ты станешь не нужна. Никому. Даже ему, — она кивнула в сторону Кая. — Потому что ты всегда была просто… дополнением.

Лицо Агаты исказилось. На секунду Кэролайн показалось, что она ударит — рука дёрнулась, в глазах вспыхнула ярость. Но Кай положил ладонь на плечо Агаты, и та замерла.

— Оставь, — сказал он. — Она того не стоит.

— Она оскорбила меня!

— Она Безликая, — Кай пожал плечами. — Её оскорбления — это просто слова. Слова не жгут.

Он повернулся к Кэролайн и улыбнулся — но теперь в его улыбке было что-то другое. Не веселье. Не азарт. Что-то, похожее на… уважение? Нет. Не может быть.

— Спокойной ночи, Уинтерс, — сказал он. — Сладких снов. Если сможешь попасть в комнату.

Они ушли. Кэролайн осталась в коридоре одна. Она села на пол, прижалась спиной к липкой двери и закрыла глаза. Она не будет плакать. Она не доставит им такого удовольствия.

Через час её нашёл Адриан. Он молча осмотрел дверь, молча создал водяной клинок и аккуратно срезал смолу. Потом протянул ей руку и помог подняться.

— Почему ты не позвала меня? — спросил он.

— Я не хотела тебя беспокоить.

— Ты не беспокоишь. Ты никогда не беспокоишь. Я сам хочу, чтобы ты меня беспокоила. Понимаешь?

Она посмотрела на него. На его голубые глаза, серьёзные и тёплые. На его руку, всё ещё державшую её ладонь. И почувствовала, как что-то внутри разжимается.

— Понимаю, — сказала она. — Спасибо.

— Не за что. Иди спать. Завтра новый день.

Он ушёл. Она вошла в комнату и закрыла дверь — теперь уже нормально. И только тогда, в тишине, позволила себе заплакать. Всего минуту. Не больше. Потом вытерла слёзы, умылась и села читать то, что осталось от её книг.

До конца испытательного срока оставалось шесть дней.

— —

Магистр Люций выстроил группу на восточном полигоне — открытой площадке, окружённой каменными стенами с защитными рунами. Сегодня отрабатывали боевые связки в парах: один атакует, второй защищается. Кэролайн, как всегда, стояла в стороне — без магии она не могла участвовать в спаррингах. Но Люций, проходя мимо, бросил:

— Уинтерс. В строй.

— Магистр, я не могу…

— Я сказал — в строй. Будешь уклоняться. Без магии. Посмотрим, на что ты годишься.

Она встала в пару с незнакомым парнем из Дома Огня — одним из тех, кто вечно крутился рядом со свитой Кая. Он улыбнулся ей — нехорошо, предвкушающе.

— Не бойся, Безликая, — сказал он. — Я буду аккуратен.

— Начали! — скомандовал Люций.

Парень атаковал. Огненный шар сорвался с его ладони и полетел прямо в Кэролайн — не в щит (у неё не было щита), не в учебную мишень, а прямо в неё. Она едва успела пригнуться. Шар пролетел над головой, опалив волосы, и врезался в стену за спиной.

— Промахнулся, — сказал он. — Бывает.

И ударил снова. На этот раз — струёй пламени. Широкой. Такой, от которой не увернуться, даже если ты мастер уклонения. Кэролайн бросилась в сторону, но пламя задело её плечо — туника задымилась, и она почувствовала резкую боль. Она упала на каменный пол, прижимая руку к ожогу.

— Ой, — парень сделал виноватое лицо. — Я думал, ты быстрее. Ты же Безликая. У вас, говорят, рефлексы звериные — заточенные под выживание.

По рядам студентов пробежал смех. Кэролайн поднялась. Плечо горело, но она не показывала виду. Она повернулась к магистру.

— Можно мне другого партнёра?

— Нет, — отрезал Люций. — В бою ты не выбираешь противника. Продолжай.

Парень улыбнулся шире.

— Слышала? Продолжай.

Он атаковал снова. И снова. И снова. Каждый раз — чуть-чуть сильнее, чем разрешалось. Каждый раз — целясь не в защиту, а в неё саму. Кэролайн уклонялась, падала, вставала. Её туника обгорела в нескольких местах. На руках появились новые ожоги. Но она не просила пощады. Она знала: если попросит — они победят.

Кай стоял на краю полигона и смотрел.

Он не вмешивался. Не смеялся. Просто стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал. Его лицо ничего не выражало. Но когда Кэролайн в очередной раз поднялась с пола — обожжённая, грязная, с волосами, прилипшими к потному лбу, — он чуть заметно нахмурился. Всего на секунду. Потом отвернулся.

— Хватит, — раздался голос.

Это была Мирта. Она вышла из строя и встала между Кэролайн и парнем. В её руках уже формировался металлический клинок.

— Ты её сожжёшь, идиот. Это тренировка, а не казнь.

— Я просто отрабатываю атаку, — парень пожал плечами. — Она уклоняется. Всё честно.

— Честно? Ты бьёшь в полную силу по безоружному человеку и называешь это честным?

— Мирта, — Кэролайн тронула её за плечо. — Не надо.

— Надо. Сколько можно терпеть? Сколько можно делать вид, что это нормально?

— Это не нормально, — произнёс вдруг Кай.

Все обернулись. Он стоял, всё так же скрестив руки, и смотрел на парня, который атаковал Кэролайн. Его глаза горели — не насмешливо, как обычно, а холодно. Опасно.

— Ты что, не слышал, что сказал Люций? — продолжал Кай. — Это тренировка. Тренировка — это когда оба партнёра учатся. А ты просто избиваешь безоружного. Это не делает тебя сильным. Это делает тебя трусом.

Парень побледнел.

— Я… я просто…

— Заткнись. И проваливай. Если я ещё раз увижу, что ты бьёшь безоружного, я лично проведу с тобой тренировку. И поверь — я не буду аккуратным.

Парень исчез — буквально испарился, растворился в толпе студентов. Кай перевёл взгляд на Кэролайн. Их глаза встретились. Она ждала насмешки. Какой-нибудь колкости. «Смотрите, Безликую нужно защищать». Но он ничего не сказал. Просто кивнул — коротко, едва заметно, — и отвернулся.

— Что это было? — прошептала Мирта.

— Не знаю, — ответила Кэролайн. — Может, ему просто не понравилось, что кто-то перешёл черту.

— А может, ты ему всё-таки небезразлична.

— Не говори глупостей.

Но вечером, сидя в своей комнате и смазывая ожоги мазью Изабель, она думала об этом. О том, как он смотрел. О том, как сказал «это не нормально».

«Нет, — сказала она себе. — Не придумывай. Он — твой враг. Он уничтожал твои книги. Он назвал тебя пустотой. Такие как я, не могут ему понравиться, он хладнокровный псих. Он — Аскари».

Но что-то внутри неё — маленькое, глупое, надеющееся — уже не верило в это до конца.

— Ты можешь пожаловаться ректору, — предложил Дэвид.

— Нет.

— Почему?

— Потому что он этого и ждёт. Чтобы я побежала просить защиты. Я не доставлю ему такого удовольствия.

Она терпела. Стискивала зубы и терпела. Но самое страшное было не в этом.

Самое страшное было в том, что он всегда смотрел.

В столовой. В библиотеке. На тренировках. Она поднимала голову и встречала его взгляд — тёмный, тяжёлый, полный ненависти. Такой концентрированной, что, казалось, её можно было потрогать.

— Почему он так меня ненавидит? — спросила она однажды у Мирты. — Я ничего ему не сделала.

— Ты существуешь. Этого достаточно, — Мирта пожала плечами. — Кай ненавидит Вестников. Всех. Это у него семейное. Его отец — Архонт Огня — вообще считает, что пришлых надо уничтожать при появлении, а не учить.

— Но меня он ненавидит особенно.

— Потому что ты не кланяешься, — Мирта посмотрела на неё с уважением. — Ты единственная из новеньких, кто смотрит ему в глаза. Кого это не пугает. Для него это — вызов. Он хочет сломать тебя. Доказать, что ты такая же, как все.

— А если я не сломаюсь?

— Тогда ты станешь его наваждением, — сказала Мирта тихо. — И это будет ещё хуже.

— —

Тренировки с Вивьен становились всё интенсивнее. К концу первой недели Кэролайн уже могла вызвать небольшой вихрь. К концу второй — поднять себя в воздух на несколько секунд.

Испытательный срок истёк, и её официально признали Вестником с даром Воздуха. Безликой она не стала.

— Поздравляю, — сухо сказал магистр Люций, подписывая бумагу. — Ещё один слабый маг в моей Академии. Какая радость.

— Благодарю, магистр, — ответила Кэролайн с ледяной вежливостью.

Но когда она вышла из его кабинета, её ждала засада.

Кай стоял в коридоре, прислонившись к стене. Один. Без свиты. Скрестив руки на груди. Пламя в его глазах горело ярче обычного.

— Ну что, Безликая, — сказал он. — Ах, прости, теперь уже не Безликая. Поздравляю.

— Чего тебе надо?

— Поговорить.

— У нас нет общих тем.

— Есть одна, — он оттолкнулся от стены и шагнул к ней. Близко. Слишком близко. Жар от его тела был почти осязаемым. — Ты.

— Я не тема для разговора.

— А по-моему, самая интересная тема в этой дыре, — он обошёл её кругом, как хищник обходит добычу. — Знаешь, что я понял за эти две недели? Ты не просто дерзкая. Ты умная. По-настоящему умная. Это редкость. Большинство Вестников — тупые овцы, которых зарезали на Земле, и они даже не поняли за что.

— А ты, значит, понял бы?

— Я бы не дал себя зарезать, — он усмехнулся. — Но не в этом дело. Дело в том, что ум здесь — это слабость. Потому что умная жертва дольше мучается перед смертью.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю, — он снова оказался перед ней, и теперь их лица были в нескольких дюймах друг от друга. Она чувствовала его дыхание — горячее, пахнущее чем-то пряным. — Ты можешь сколько угодно учиться у Вивьен. Можешь научиться летать. Можешь стать сильной. Но ты никогда не станешь одной из нас. Ты — Вестник. Мертвец. Пришлая. Ты здесь чужая. И всегда будешь чужой.

— Я не просилась сюда.

— Никто не просится, — он отступил на шаг. Его глаза продолжали гореть. — Но ты здесь. И я здесь. И пока ты в моей Академии, ты будешь играть по моим правилам. Или я сотру тебя в порошок. Медленно. С удовольствием.

— А если я не буду играть ни по чьим правилам?

Кай замер.

— Что?

— Ты слышал, — Кэролайн почувствовала, как Воздух внутри неё шевелится, реагируя на выброс адреналина. Вокруг неё закружились невидимые потоки. — Я не твоя игрушка. Не твоя жертва. Ты хочешь меня сломать — попробуй. Но я не сломаюсь.

Она развернулась и пошла прочь. Спина была прямой. Шаги — ровными.

Но внутри всё дрожало. Не от страха. От гнева. От возбуждения. От странного, непонятного чувства, которое она отказывалась анализировать.

«Ненавижу его, — подумала она. — Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу».

И чем больше она повторяла это про себя, тем больше это было похоже на попытку убедить саму себя.

— —

Вечером того же дня она сидела в библиотеке. Одна. Томас куда-то ушёл, оставив на столе гору книг и записок. Кэролайн читала историю Изнанки — сухие хроники, которые проливали мало света на то, что её интересовало. Как попасть на Землю. Как обойти Закон.

Она не заметила, как сзади подошёл Адриан.

— Снова учишься? — спросил он, и она вздрогнула.

— Ты меня напугал.

— Извини. Я не хотел.

Он сел рядом — не напротив, а именно рядом, плечо к плечу. От него всё так же пахло свежестью, и этот запах успокаивал.

— Я слышал, ты официально не Безликая.

— Да. Теперь я просто «слабый маг».

— Вивьен говорит, ты делаешь успехи. Она вообще редко кого хвалит.

— Правда? — Кэролайн удивилась. — Мне она говорит только о недостатках.

— Значит, ты ей нравишься. Она критикует только тех, в кого верит.

Они замолчали. Кэролайн смотрела на Адриана и чувствовала, как внутри разливается тепло. Спокойное. Ровное. Не такое, как жар при встрече с Каем, — не обжигающее, а согревающее.