Капа энд Мурашка

Вернувшись к себе в квартиру, села за стол и открыла ноутбук. «Сваха Москва» вбила в поисковик.

Капа висела в окне третьего этажа, бесцельно созерцая двор, когда из-за угла вышел Пахом — Гришка Пахомов с другом. Прятаться было поздно, поэтому она состряпала равнодушное выражение лица и первая замахала рукой одноклассникам:

— Привет! Что не в школе? Прогуливаете?

— А сама то?

— У меня горло… типа болею, — хитро прищурилась Капа.

— Ну-ну, сочиняй! Что тогда в окне торчишь, раз болеешь, — была тут же разоблачена, стоящими под окном парнями.

— Правда, с утра болело немного.

— У тебя есть что поесть? — спросил тот, из-за кого она исписала уже половину своего дневника.

— Что-нибудь можно найти, — сердце Капы куда-то провалилось.

— Тогда мы поднимемся?

Не могла же она сказать «нет». Никак не могла.

— Да, давайте, — ответила небрежно, соскользнула с подоконника и ринулась к зеркалу. «Боже, что это? Невероятно!». Но времени пугаться не было и Капа, глубоко вдохнув, через минуту открыла дверь, отдавшись на волю судьбы.

Следующие пару часов прошли в полной эйфории. Сначала они совершили набег на кухню, зачистив там всё, что нашли, даже оскоблили со сковороды остатки приготовленной накануне курицы. Затем валялись на диване, читали энциклопедию на белорусском языке, найденную в серванте, и до коликов ухохатывались. Капа млела от происходящего и от мысли, что её «послание», из-за которого она переполошила весь класс, сработало. Иначе, как всё объяснить? Он у неё дома — и это поистине чудо. Тот день был на «отлично». Она едва дождалась вечера, чтобы, схватив ракетку, выскочить на улицу. Их компания собиралась во дворе у школы. Капа брала сложнейшие подачи и чувствовала себя королевой бадминтона. Все горы, если бы таковые встали на её пути, были бы сметены с лёгкостью — вот какой она была в тот день. Расходились уже затемно. За ней увязался парень, имени которого она не помнила, он иногда прибивался к их компании, вроде жил неподалёку.

— Провожу? — то ли спросил, то ли сообщил.

Капа пожала плечами: мол, всё равно. Тем более, что «провожать» — громко сказано: ходу всего две минуты, дом примыкал к школе. У подъезда притормозили, и не успела Капа бросить небрежно «пока», как он неожиданно опередил:

— Капа, ты мне нравишься. Давай встречаться?

«Что?». Она замерла на месте. Растерялась. Первое в её жизни признание. Признание, которое виделось ей невероятным событием. Как так? Быть не может! Этот придурок его испортил. Влез куда не просили. Капа закусила губу и грубо ответила:

— Нет! Никогда!

Развернулась и убежала, как от чумы. Дома, зарывшись в подушку, расплакалась злыми слезами, в мгновение ока перелетев на другой полюс ощущений: от невероятного счастья к полному отчаянию. Первое в своей жизни признание она услышала от самого отстойного парня из всех возможных. «Почему? Почему не Пахом? Почему этот дурак? Почему у меня всё не как у людей». Трагедия вселенского масштаба, никак не меньше.

Капа всхлипывала и мучила подушку. Она пока не знала, насколько прекрасно это время, когда всё проживается сегодня как в последний раз, потому что до завтра дальше, чем до Марса. Жизнь чувствуется длинной-предлинной, тридцатилетние стариками, а каждый день таким плотным, что можно лепить из него, как из глины. Время послушно укладывается строчками в дневнике и надеждами в сердце. И никакое несчастье не длится вечно.

СТ: Delaney Bailey – Finish Line

Серия 3

Иван проснулся задолго до будильника. Слоняясь по квартире, как зомби после апокалипсиса, никак не мог собрать себя во что-то имеющее форму. Мысли разбегались, чувства расползались, всё пребывало в состоянии броуновского движения. Понять Ивана не сложно: кто бы смог трезво мыслить в такой ситуации. Но кое-что он всё-таки понимал — Капа опять попала в беду. Как тогда в лесу, она снова заблудилась и рядом нет никого, кто мог бы её вывести. А он снова, как и тогда, не может обнаружить своё присутствие. Жизнь любит спирали, закручивает в них нерадивых учеников, пока те не сподобятся решить свои задачи, заменив спираль другой фигурой — сделав виток она снова расставила их согласно знакомой мизансцене. Что Капа в беде, он понял сразу по едва заметной грусти в глазах, по преувеличенному энтузиазму, и по тому, с каким отчаянием схватилась за него, будто за соломинку. «Капа-Капа, в каком лесу ты заблудилась на этот раз?».

Иван наконец остановил себя напротив зеркала.

— Соберись! — сказал своему отражению и пригрозил кулаком.

— Эй…

Капа попробовала голос ещё раз:

— Ау… я заблудилась?

С ветки вспорхнула птица, лес безмолвствовал. «Неужели я так далеко ушла?».

Страх накатил внезапно, как волна в океане, и опрокинул. Капа охнула и схватилась за дерево, затем за телефон. Сети не было, она и так это знала. Только сейчас стало доходить, что уже давно не понимает куда идёт. Вернее, уже давно должна была вернуться, но этого не происходило. Лес казался совершенно незнакомым, к тому же, времени прошло прилично, день плавно двигался к закату. Она похолодела от ужаса.

— Эй! — крикнула уже значительно громче, но голос увяз среди деревьев. — Я тут!

Что делать? Вопить во всю глотку было почему-то стыдно: засмеют потом, как пить дать. Капа села на корточки и внезапно заплакала.

— Мурина, это ты? Чего раскричалась?

Капа подняла голову и увидела спасителя. Она подскочила и вцепилась в него, будто проверяла не галлюцинация ли перед ней.

— Му… Мурашка? Я тут немного… ну… устала просто, — признаваться в своём страхе не хотелось. — Всё в порядке. Пойдём! Нам куда?

— Я не знаю.

— В смысле? Где наши?

— Я же сказал, не знаю. Я заблудился.

— Что? — Капа вытаращила глаза, словно увидела ужасное. — Заблудился? Ты меня разыгрываешь?

— Да нет.

— Как так-то? — от растерянности Капа задала совершенно идиотский вопрос.

— Глупая что ли? Шёл-шёл и заблудился. Что не понятно? Потом услышал голос… вот… а тут ты… — врал Иван. Когда увидел, что она испугалась, понял, что пора срочно легализовываться.

— То есть, ты не знаешь куда нужно идти? — до Капы стал доходить смысл его слов.

— Не знаю.

— Что тогда делать?

Вся спесь и бравада мигом слетели, и Капа превратилась в обыкновенную напуганную девчонку. Она посмотрела на Ивана с такой надеждой, что у того заныло сердце.

— Но ты же знаешь что делать?

— Ну, насколько помню, сначала надо прислушаться: могут быть разные звуки, лай собак, шум машин, рядом может оказаться дорога или река. Туда и идти. Так выйдем на людей.

— А… Хорошо. Давай.

Капа была готова исполнить любое указание. Они притихли. Лес тоже. Никаких посторонних звуков не было слышно.

— Может тогда покричим? — робко предложила виновница этого происшествия. — У тебя голос громче моего...

— Ладно, давай.

Иван сделал вид, будто не заметил её уловки. Сейчас от него зависела их участь; он мог стать спасителем в её глазах, так что больше Капы хотел вывести её из леса. Спасти. Разве такой шанс можно упустить.

— Эй! Мы здесь! Кто-нибудь слышит? Ауууу! Надо кричать именно «ау», — пояснил Иван, — эти звуки более протяжные, их дальше слышно.

— А, хорошо, — покорно закивала Капа и присоединилась. Они кричали и слушали, слушали и кричали.

— Неужели мы так далеко? — голос Капы предательски выдал страх.

— Возможно.

— У тебя нет случайно воды? — спросила совсем жалобно.

— Извини. Я не планировал заблудиться. Но ты не волнуйся. У меня есть вот что! — щёлкнул перед её носом зажигалкой. — Когда стемнеет разведём огонь.

— Когда стемнеет?

— Да. Думаю, через пару часов. Найдём поляну и организуем костёр... чтобы дикие звери не приближались.

— Что?! Дикие звери? — глаза у его спутницы округлились.

— Ну, мы же в лесу вроде как, — невозмутимо ответил Иван, — но ты не волнуйся... я же с тобой, — добавил после небольшой паузы. Но она кажется не заметила тайного смысла этих слов. Иван кашлянул и снял ветровку.

— Вот, возьми. Скоро станет прохладно.

— А ты? — Капу пробивала мелкая дрожь то ли от холода, то ли от страха.

— Не беспокойся, — небрежно отмахнулся Иван, — я не мерзлючий.

Ему действительно стало жарко от собственной смелости и её близости. Недавнее «горе» заместилось радостью. Теперь-то он совсем не собирался умирать в этом лесу.