Его целительница

Мирослав почти висит на моём плече. Он уже не особо старается держаться, а я едва тяну вес дровосека. Не думала, что будет настолько сложно.

Мужчина тяжело вздыхает и указывает на дверь.

- Толкни плечом. Она обычно не заперта. Затащи меня внутрь.

Я молча выполняю его наставления. Скорее бы согреться. Сама замерзла до костей. Дверь поддается. Я знаю, что она не заперта. Была тут по утру.

Мы входим в темноту. В нос ударяет запас дерева и угля. Воздух немного застоялся. Мирослав едва держится на ногах. Я помогаю ему добраться до кровати у стены, и он падает на нее со стоном.

Я стою рядом и осматриваюсь. Вещи на месте. Если успею собрать, могу уходить, но за окном картина удручающая. Стало совсем темно, да и вьюга разыгралась так, что свистит в двери.

Сколько я хотела сделать в избе до того, как наступит ночь. Подмести грязь, вымыть местную посуду и заменить эти сальные простыни на кровати. Но планы рухнули, когда глупый дровосек сорвался со скалы.

- Чего стоишь? – протяжно стонет Мирослав. Я наклоняюсь к нему и помогаю снять куртку. Как с ребенка. Да он и не особо сопротивляется.

- А что мне делать? Сидеть?

- Дурная ты баба. Я ж сказал, оставь меня в избе и вали прочь. И чтоб никому ни слова о том, что случилось.

Я улыбаюсь, заметив, насколько ему противно говорить о том, что его спасла женщина.

- Я никому не скажу. Тут нечем гордится.

Он выдыхает, имитируя усмешку.

- Но уходить сегодня не собираюсь.

Мирослав открывает глаза. Он смотрит на меня с недоумением и приподнимается на локтях, морщась от боли.

- Ты глухая?

- Я вполне тебя слышу. Но уходить не собираюсь. Уже темно, да и тебе нужно оказать помощь. Оставить раненного на грязных простынях не позволит себе ни один целитель.

- Так ты еще и целительница?

- Да, - я отвожу взгляд. Мирослав роняет голову на подушку, - Тебе повезло.

Дровосек тихо ругается и отворачивается к стене.

- Упрямая жопастая девка, решила поиграть в спасительницу.

- Поспи.

Он бурчит, но я уже не слушаю. Тут и без строптивого пострадавшего дел тьма. Первым делом я зажигаю пару свечей и растапливаю печь заранее подсушенными мной поленьями. Затем беру в руки веник, нагребаю снега и рассыпаю по половицам, чтобы пыль не летела. Под звуки треска из печи, сметаю весь мусор. А следом протираю пыль. Мирослав мирно дышит, но не спит. Он терпит долго, пока наконец не оборачивается с шипением: - Глупая баба, ты действительно завела уборку в ночи?

Я набираю в бочке подтаявшей воды, переливаю его в ведро и ставлю на печку греться.

- Если ты привык жить как медведь в берлоге, я нет. Мне нравится, когда легкие дышат воздухом, а не пылью. А еще люблю свежие простыни и сытный обед.

- Будет обед?

В голосе появился энтузиазм. Тем временем в доме стало тепло. Я снимаю плащ и подхожу к кровати.

- Будет.

- Откуда?

- Знаешь, не один ты останавливаешься в этом домике. Я собиралась пожить тут неделю, пока не наткнулась на твое поломанное тело.

Дровосек кривится.

- Не двигайся, я сменю простынь.

Мирослав не отвечает, но дает вытащить простынь и подоткнуть под него новую. А еще я меняю наволочку на подушке и снимаю с мужчины сапоги. Под раненную ногу кладу сложенный в три слоя колючий плед. С осмотром не спешу. Нужно дать немного времени после долгого пути. Как восстановит силы, окажу помощь.

- На мою постель не думай забираться!

- Даже если бы ты настоял, я лучше воткну себе в горло вилку, чем лягу рядом.

Мои слова внезапно удивляют Мирослава. Он как будто оскор