509 год до нашей эры

направо к Урбиеву взвозу, во тьме сидел гонец и тихо плакал

над трупом моего отца. Его затылок

был разбит о камень, и рана в животе сочилась кровью.

Мы подняли отца на колесницу, я помню, он был лёгкий как ребёнок,

И отвезли его домой. Вот как всё было.

Это потом уж грязная молва вонзила сотни ядовитых жал

в окаменевшее от горя сердце, с присущей черни гнусной злобой,

перевернув и извратив тот день, которого мне дорог каждый миг,

как, якобы, отец вцепился в поводья моего коня,

остановив его, и, истекая кровью, молил о помощи, а я, исчадье ада,

взяла и переехала его.

Как мог старик преклонных лет коня на всём скаку остановить?

К тому же раненый в живот. Будь проклят тот, кто свой язык марает

в ведре отхожем, полном клеветы.

Тарквиний

Как жаль, что ты мне раньше не сказала?

Туллия

Как жаль, что ты не спрашивал. И как такое спросишь, как?

«Не ты ли переехала отца?» А как самой сказать такое?

Да, он был сбит мной. Как жить с этим?

Как жить и знать, что свой последний вздох

он испустил во тьме, валяясь на дороге, не попрощавшись со своей семьёй?

А эта рана: почему в живот? В живот приходится, когда бьют снизу,

и когда не ждёшь удара. Не знаешь ли, кто мог такое сделать?

Тарквиний

В тот день на Форум я собрал отцов, чтоб подготовить их к голосованью.

И вот один из них мне говорит, что, если было право у меня

царём стать, то за всё то время, что правит Сервий,

то есть, за сорок с лишним лет оно иссякло,

а Сервий своё право подтверждал всё это время

мудрым управленьем государством.

Я возразил, что Сервий, хоть и был немалым благом государству,

но царство получил обманом: богам такое неугодно!

И Рим за это всё равно заплатит!

Пока мы это обсуждали, на Форум въехал Сервий,

и только я закончил, он, поднявшись, услышав то, о чём я говорил,