509 год до нашей эры

Яр Иванов

509 год до нашей эры

Яр Иванов

509-й год до нашей эры

Действующие лица

Луций Юний …….………….…племянник царя Тарквиния по матери, единственный оставшийся в живых из рода Юниев.

Луций Тарквиний (Гордый) …………………….последний царь Рима

Вителлия ….………………………....……..………..…….…жена Луция

Публий Валерий …………………..…....патриций, сенатор, друг Луция Туллия….….жена Тарквиния, дочь предыдущего царя Сервия Туллия

Луций Тарквиний Колатин .……родственник Тарквиния из Колация

Тит и Тиберий Юнии…………………………….сыновья Луция Юния

Арунт и Тит ..………………………………..….……сыновья Тарквиния

Секст Тарквиний …………………………………племянник Тарквиния

Спурий Лукреций ………………………………………тесть Колатина

Виндиций ……………………………………..……..раб Публия Валерия

Старый и Молодой…....в первой части солдаты, во второй горожане

Авл и Гай Вителлии ………………………………братья жены Луция Первый и Второй ……………………………….…….послы Тарквиния

Виктим Фрустра………….юноша из небогатой патрицианской семьи «Золотая молодёжь» .……….три молодых человека из высшей знати

Лавиния ………………………….…..……возлюбленная Луция Юния Старейший Сенатор, Глашатай, Главный ликтор,

Посыльный, Начальник стражи, Караульный, Народ

Действие происходит в городах Рим, Колаций и под стенами города Ардея

Предисловие

Пятьсот девятый год до нашей эры,

два с половиной века существует Рим.

Двадцать пять лет назад Тарквиний

на Форуме затеял драку и ранил старого царя,

который в тот же день скончался.

Власть захватив, Тарквиний первым делом

расправился с семьёй своей сестры:

казнил, подложно обвинив в измене, мужа её и старшего их сына.

Молва твердит: «Из-за богатства».

Так к власти он пришёл, так поступал все эти годы,

так действует теперь.

Из тех шести, что были до него, суд не вершил никто единолично,

все были первыми средь равных, Тарквиний же вознёсся над сенатом,

за что и получил прозванье Гордый

или Надменный, как пишут иногда.

Там, на вершине, будучи один, острей других он чувствовал приметы,

особенно плохие. Сны, предзнаменованья

всё стало возбуждать в нём страх. А в это время рядом

рос сын сестры его, не справившейся с горем,

угасшей очень быстро после расправы над её семьёй.

Сын был довольно мал, чтобы отправить

его под нож вместе с отцом и братом,

и потому царь сжалился над ним.

Часть первая «Изгнание Царя»

I

Дворец Тарквиния в Риме, утро

Тарквиний

Плохие сны… Плохие сны… Плохие…

Сегодня снилось мне, что я закован в глыбу льда,

но мне не холодно, а жарко, и душно так, что хочется кричать,

но нет ни сил, ни звука в горле, воздуха нет в лёгких,

как будто на груди стоит гора, на ней театр, а на трибунах

сидят все те, кого я… погубил.

Вот в центре – Сервий Туллий, старый царь,

он взят был моим дедом в дом и выращен с его детьми когда-то.

Когда дед умер, Сервий, убеждая неделю всех, что дед болеет,

и отдавая за него распоряженья,

воспринял власть, как будто по наследству,

презрев о междуцарствии закон.

А научила этому его царица старая, Танаквиль, моя бабка.

Она считала его сыном, поскольку не имела сыновей, и помогла ему.

Он трон удерживал полвека и был уже изрядно стар,

когда распорядились боги пресечь его правленье, наконец.

Я долго ждал: не кровью Сервий оросил тропу ко власти,

а хитростью своей, то есть, умом.

Но Туллия, жена моя, дочь Сервия, мне выжигала мозг

своими ядовитыми речами о том, что предал память деда я

и имени его не стою, раз я на власть не претендую

и потерпел главенство самозванца, – так называла своего отца!

Он умер по моей вине. С тех пор иду плечом к плечу со смертью.

Власть – алчная волчица, подавай ей мясо с кровью

и постоянно денег, денег, денег, будь они прокляты! Немало

семейств достойных из-за них я погубил.

Вот рядом с Сервием Марк Юний – муж сестры моей,

казнённый мной безвинно, из-за денег,

и сына старшего отправил я за ним,

чтоб мысль о мести жизнь не отравляла ни сыну Юния, ни мне.

У них остался младший – Луций, дурачок, ребёнок, то плакал то смеялся невпопад,

его я вырастил как сына, как дед мой Сервия когда-то.

Двадцать пять лет минуло – четверть века,

теперь уж Луций сам отец, а всё как шут – всё что-то сочиняет,

но главное беззлобно, славный малый!

Так вот мой сон: за Марком Квинт, за Септимом Октавий,

десятки лиц и рядом с ними дети, которые могли у них родиться,

когда б не их судьба в моём лице.

Та глыба льда, в которой заточён я, стоит среди арены. Над ареной

каплет дождь кровавый, а на трибунах светит солнце.

Я чувствую, что те, кто на трибунах, хотят помочь мне, но боятся

свои одежды кровью замарать.

И тишина, безмолвье на трибунах, лишь звук дождя над всей ареной -

глухой и шлёпающий звук кровавых капель, бьющихся о камень.

С недавних пор плохие предзнаменованья тревожат наше царство и покой.

Близ дома нашего орёл с орлицей жили и взращивали молодых орлят,

но коршуны гнездо их разорили – не пощадив ни одного, орлят убили,

а мать с отцом изгнали. В тот же день

бык, приготовленный для принесенья в жертву,

пал от змеи, и та, клубком свернувшись,

лежала у него на голове, как драгоценная корона.

С тех пор младенцы, не успевшие пойти,

и матери, кормящие их грудью, так часто и так быстро умирают,

что всё это не может не тревожить.

Поэтому послал я сыновей к Дельфийскому оракулу.

Что принесут птенцы мне в клювах, оттуда, где

Пифон убит безжалостной божественной рукою?

II

Входят Тит, Арунт и Луций Юний Брут

Тит и Аррунт

Приветствуем тебя, отец и царь наш!

Тарквиний (обнимает сыновей)

Приветствую вас, сыновья мои!

Как путешествие прошло? В пути по морю буря не застала?

Тит

Не то что бури, шторма не застали, как на пути туда, так и обратно.

Угодно было Аполлону дать нам ответ и позаботиться о том,

чтоб он был вовремя доставлен тебе, отец, без промедлений!

Тарквиний

Ну что ж, не терпится увидеть

(принимает у Тита свёрток, осматривает таблички)

Благодарю тебя, владыка Аполлон!

Спасибо, сыновья, ваш труд был не напрасен,

и бог сопроводил вас доброй вестью!

А Луций справился с заданьем?

Исправно ли смирял ваш юный пыл?

Тит

Пока туда мы плыли, так и было. Изрядно нас он веселил:

давал нам представленья о богах, о бренности всего и царской власти!

Я даже думал пару раз: за что его прозвали Брутом?

Но в Дельфах он такое учудил, что все мои сомнения рассеял:

из храма выйдя, вдруг упал на землю, целуя глиняные комья,

потом вдруг замер, словно услышал что-то в тишине.

Тарквиний

Луций – весельчак! Пусть боги разум твой хранят от помутненья.

Луций

Об этом я молю их ежедневно. Прошу, чтоб и тебя не забывали.

Чтобы стократно отблагодарили за всё, что сделал ты, прошу их.

Тарквиний

Ну уж, стократно! Это много.

Луций

Нет, дядя, для тебя не много.

Тарквиний

Учитесь, волки молодые, как нужно старших уважать! Идите, поздоровайтесь с царицей.

Арунт

С тех пор, как двинулись в обратный путь, мечтаем оба это сделать!

Тарквиний

Похвально. Что же, отдохните, а утром собирайтесь на войну.

Тит

Опять война? Кто провинился? Насколько мы успели разглядеть,

на Рим никто не нападает.

Тарквиний

Сын, дорогой, ты был снаружи. Там дождь идёт? Нет! Понимаешь?

Он может вдруг пойти, в любой момент. Ты уловил? Ну вот и славно.

Мне донесли, что царь рутулов, поспешно набирает войско,

и вдохновляет воинов своих рассказами о том, что есть обида,

которую их древнему царю, что звался Турн,

нанёс Латин, и что обида эта висит над их народом неотмщённой.

Тит

Что за обида не даёт покоя? Прошло почти уж семь столетий.

Тарквиний

Когда Эней с троянцами ступил на землю Лация, их встретил

царь Латин. Он заключил союз с Энеем

и в жёны дочь отдал, которую он Турну обещал.

Турн, не стерпев такой обиды, пришёл с войной, но был разбит,

хоть и лишил Латина жизни.

Потом призвал этрусков, предков наших,

но снова был разбит, теперь убив Энея,

с чем и ушёл, не получив Латина дочь, которая уже растила сына.

Ему по наступленью зрелых лет сумела государство передать.

Тит

Великой женщиной и матерью была!

Арунт (идёт к выходу)

Так воздадим же должное всем матерям

и нашей – ма-ма, я ве-рну-лся!

Тит (преграждая ему путь)

Мы не недослушали отца, невежливо, не будем торопиться.

Тарквиний

Спасибо, Тит. Так вот, Лавиния и есть тягчайшая обида.

Рутульский царь повсюду заявляет,

что понести должна была от Турна, а не от иноземца дочь Латина!

И возвышенье Рима есть ошибка, которую намерен он исправить!

Тит

Насколько знаю я рутулов, всё это не похоже на народ,

в чьих помыслах торговля да богатство,

известно ведь, война – такая утомительная трата.

Тарквиний

Богатство, Тит, так часто ненасытно.

Чем больше тело, тем больше оно требует еды:

ест и растёт, растёт и ест, ходьба по кругу,

пока не встретится ему другое тело,

с чуть большим ртом и острыми зубами!

Тит

И этот с большим ртом сегодня ты?

Тарквиний

Я или Рим, ты видишь разницу?

Тит

Нет, нет, отец, я разницы не вижу, но вместе с тем не вижу и причины:

за что же мстить тебе, этруску, когда Эней пал от руки этрусков?

Тарквиний

О, как ты вдумчив, сын мой! Молодец,

но одного понять не можешь: ведь цель не я, а Рим!

Тит

Так всё-таки есть разница?

Тарквиний

Смотря откуда смотришь. Что? Думаешь, я всё это придумал?

Тит

Я не об этом, я понять пытаюсь. Всё это неожиданно и странно.

Тарквиний

Война как смерть: ты знаешь, что придёт, но вот когда, не знаешь.

И нужно просто быть готовым к войне, как к смерти, постоянно.

Ступайте, отдохните до утра, а завтра отправляйтесь под Ардею,

там лагерь наш, и я там буду скоро.

(Тит и Арунт выбегают, пытаясь опередить друг друга)

III

Тарквиний

Какая неожиданная прыть! Не замечал за ними раньше

сыновней радости горячих проявлений.

Ты, Луций, отчего остался и не спешишь к жене и сыновьям?

Луций

Хотел бы кое чем похвастать.

Тарквиний

Похвастать? Сколько помню, хвастлив ты не был никогда.

И даже сыновей как будто прячешь, а дети – лучший повод хвастать!

Когда они того достойны.

Луций

Когда достойны, да, но всё же хвастать имуществом или потомством, -

занятие, по-моему, пустое: кто не имеет, не оценит,

но будет уязвлён, как бы он это ни скрывал;

тот, кто имеет, не разделит с тобою радостей твоих,

как бы он ни изображал, – душа наполнена своими.

На свете много есть людей, способных разделить с тобою горе,

но радость разделить – дар очень редкий.

Не утруждай людей своим приобретеньем.

Целее будет радость дома, когда останется в его пределах.

Тарквиний

Складно, только не пойму, ты к ним спешишь или не очень,

своим домашним радостям?

Но рассудительность твоя приятна, хвастай, Луций.

Луций

Я в Дельфах ясно ощутил, как божество меня коснулось!

Тарквиний

Интересно! В храм приходят, чтоб прикоснуться к божеству,

тебе же удалось наоборот! Что ж, продолжай, я весь – вниманье.

Луций

А дело было так: когда Арунт и Тит от пифии таблицы получили,

они решили у неё спросить, кто будет за тобой царём.

Тарквиний

Не рано ли об этом думать? Ты ничего не перепутал?

Луций

Я, может быть, невнятно изъясняюсь, но слушаю и слышу хорошо.

Они спросили, пифия ушла к расщелине, в которой, по преданью,

осталась часть дыхания Пифона, где, постояв недолго, к нам вернулась.

Вид у неё и вправду был такой, как будто ей в лицо дышал дракон,

к тому же рот её был полон несвязных и неясных бормотаний,

и лишь когда глаза вернулись из мест, где обитает провиденье,

сказала: «Тот, кто первым поцелует мать»!

Тарквиний

Так вот куда они спешили! Как хорошо, что хитрая старуха

им не сказала целовать отца, – избавила от лживых поцелуев.

Что толку от хорошей вести, когда уж сыновья тебя хоронят?

Птенцы-то оперились, когти точат. Запомни, Луций, человек способен

всё пережить, за исключеньем предательства от собственных детей.

Не хочешь этого удара – не заводи детей! А как без них?

Скажи, должны мы передавать дар жизни или не должны?

Хотя, быть может, строг я и не в меру, и это лишь желанье

открыть завесу будущего, юности пытливость.

Увы, не вечно будем жить мы, и кто-то всё же сменит нас.

Но нужно знать: нет ничего, за что ты не заплатишь!

Есть у всего последствия свои! И, открывая то, что знать нельзя,

мы порождаем гнев богов, поскольку вынуждаем

их заниматься исправленьем Книги Судеб.

Знать будущее – только их удел!

Нам знать дано лишь прошлое, незыблемо оно!

переписать его не могут даже боги, не то, что смертные,

хоть нынче и находятся глупцы.

Луций

А как быть с настоящим? Его-то знать мы можем?

Тарквиний

Представь себе песочные часы, и горловина, где проносятся песчинки,

есть настоящее: как сможешь описать его ты?

Количество песчинок, форма, их размер, быть может, скорость, цвет?

Лишь то сказать ты сможешь, что песчинки,

проносятся иль пронеслись, но, только ты решишь сказать об этом,

песчинки улетят и сменят их другие.

Так что же можно знать о настоящем?

Что нет его – всё в будущем и в прошлом.

И так пока не кончится песок, когда уже всё будет в прошлом.

Тогда знать можно будет всё, но нас не будет.

Вот что мы можем знать о настоящем.

Так что там дальше с божеством твоим?

Луций

Она сказала: «…поцелует мать», Тит и Арунт

собрались в путь обратный, а я, как вышли мы из храма,

почувствовал тепло и запах, такой знакомый и такой забытый,

и, посмотрев под ноги, обнаружил грудь!

Грудь, прямо на земле! И из сосков сочится молоко!

И я, вдруг ощутив такую жажду, какой не знал дотоле никогда.

припал к соскам, в них жадно впился и вдруг почувствовал,

как тёплая ладонь легла на голову мою, и я услышал голос:

«Я, Теллус, мать всего земного, тебя благословляю и даю

завет тебе: не радуйся победам, а в поражении унынья не плоди.

Ты истинную Мать признал!»

Тарквиний

Да, впечатляет, и отметить нужно, что-то с тобой случилось в эти дни.

в твоих речах такая стройность, какой я раньше за тобой не знал.

И если вправду всё это случилось или тебе так только показалось,

что, в сущности, одно и то же, то можно позавидовать тебе.

А если выдумал ты всё, тут нужно оценить воображенье,

дарованное голове твоей – ты мог бы быть жрецом.

Луций

Я не хочу бессмертных беспокоить настолько часто и порой без дела,

как того требует призвание жреца.

Тарквиний

Да, ты определённо повзрослел.

Так что же получается: ты первым был, чтоб стать владыкой Рима?

Луций

И в мыслях не было! Воспринял я буквально

слова о матери и поцелуе, а мать моя давно уже не с нами.

К тому же мысль о троне никогда

сознанья моего не занимала, и я, напротив, опасаюсь:

не стать бы мне владыкой Рима, за то, что первым мать поцеловал!

Тарквиний

Тебя послушать, участь быть царём

не сильно привлекательна, не так ли?

Луций

Да, так и есть. Учитывая сделки, в которые приходится входить

со всеми и с самим собой, чтоб власть и получить, и удержать,

не самая завидная судьба.

Тарквиний

Вернёмся к предсказанию, выходит, ты – мой преемник? Правильно я понял?

Луций

Скорее так, что предсказанья врут.

Что тут сказать: из нас троих я первым условье выполнил, но я

царём быть не желаю вовсе. Как можно кем-то стать помимо воли?

Так как же можно верить предсказаньям?

Тарквиний

Так ты не веришь болтовне старухи?

Луций

Я, дядя, как и ты, склоняюсь к мысли,

что предсказанья черпаются все, из одного ручья – воображенья.

Тарквиний

Ну, если б я не верил им совсем, не посылал бы в Дельфы вас.

Луций

Ты, получается, им «не совсем не веришь»?

неокончательно разочарован, да?

тебя надули много раз, но ты надежды не теряешь?

Но, не совсем не верить всё же лучше, чем верить не совсем.

Тарквиний

Ай, Луций, что за дебри? Зачем ты мне всё это говоришь?

Луций

Хотел с тобою чудом поделиться.

Тарквиний

Что ж, поделился – молодец. Совет тебе: впредь сильно не мудри.

Ступай-ка, отдыхай с дороги, тебя ждёт важный пост,

начальник всадников, тебе я доверяю,

как сыновей доверил собственных, ступай.

И вот что: если вдруг подобные виденья

тебя ещё раз посетят, ты не стесняйся, сразу приходи.

Я твоим слушателем буду, первым!

Луций

Нам не придётся ждать, пока передадут,

и время сбережём, и, что важнее, избавимся от лишних толкований.

Тарквиний

Как это верно, Луций! Ну ступай, ступай,

Вителлия, поди уж, заждалась.

Да не забудь про всадников: сегодня войди в дела и завтра под Ардею.

(Луций уходит)

Однако, что всё это значит? Передо мной оракула ответ.

Здесь сказано, мне нечего бояться.

Чему мне верить? Волен сам решать я?

Чтоб Аполлоновой поддержки не лишиться,

обязан верить я ответу! А Луций со своим рассказом,

к чему сейчас видение его? Скорей всего, в дороге утомился.

Не поспешил ли я, ему доверив всю конницу? Так некому. Надеюсь,

кампания в Ардее доставит нужный опыт сыновьям.

IV

Туллия (входит)

Не знаешь, что случилось с сыновьями?

Тарквиний

Мне б лучше этого не знать.

Туллия

Напрасно ты так говоришь.

На пользу путешествие пошло им, ты их теперь почаще посылай.

Тарквиний

Узнаю, кто был первым, отошлю!

Туллия

Чего ты там бормочешь? Я говорю тебе про наших сыновей.

Что за крутая перемена! Приветливость и нежность, и любовь!

Восторг щенячий! Я не узнаю их, стеснявшихся не то, что поцелуя,

объятия обычного со мной. Чуть с ног не сбили!

Как благотворны странствия бывают!

Я думаю, не стоит ли тебе отправиться куда-то ненадолго?

Ты так давно меня не целовал,

я забываю, что это такое. Хоть вспомнить есть что!

Тарквиний

Ты можешь вспомнить, кто из них был первым?

Кто первым целовал тебя?

Туллия

Вот это поворот! Зачем? Что толку рыться в прошлом?

Тарквиний

Оставь свои змеиные увёртки, ответь мне: кто из них был первым?

Туллия

О, боги, Луций! Ты меня пугаешь! Что за вопросы? Имени не помню.

Тарквиний

.Я говорю тебе про наших сыновей!

Туллия

Про сыновей? К чему всё это?

Тарквиний

Да можешь ты ответить наконец?!

Туллия

Не помню, как-то оба налетели, одновременно, я не помню, честно.

Тарквиний

Жаль, жаль, ну что ж: узнаем в своё время.

Туллия

Ты очень странный. Что узнаем?

Тарквиний

Узнаем всё!

Туллия

Тебе б трактаты для ораторов писать!

Тарквиний

Иди кусай кого-нибудь другого.

Туллия

Муж мой, ты съел лягушку или мышь?

Тарквиний

Оставь меня, иди к себе.

Туллия

(почти ушла, но останавливается у выхода)

Так я, по-твоему, змея? Смотри, могу ужалить, больно!

Тарквиний

Не сомневаюсь в этом, только знай, что я твоих укусов не боюсь.

Сильней, чем ты ужалила отца, меня ужалить ты не сможешь.

Туллия

Ты что это такое говоришь?

Тарквиний

Что можешь сделать ты мне? Старости дождаться?

найти любовника, купив его любовь? наполнить его душу ядом?

заставить руку на меня поднять, застигнув где-нибудь врасплох?

И, если мне вдруг повезёт не умереть на месте, и, спасаясь,

тебя в повозке конной встретить и рёбрами своими испытать

всю тяжесть колесницы, дробящей старческие кости,

и умирать в пыли дорожной, сил не имея отползти

в ближайшие кусты, чтоб спрятать там позор и горечь

своих последних тягостных минут?

Туллия

Какая же ты всё-таки скотина! Все эти годы носишь в сердце гадость,

достойную лишь ртов последней черни.

Я никогда, ты слышишь, никогда

не думала и не желала, чтоб ты убил отца!

Я говорила: власть его не вечна, неплохо бы заранее тебе

подумать, как войти в наследство. В противном случае, имея все права

на власть через родство с двумя царями, и не воспользовавшись ими,

ты никогда не станешь равен деду! Я упрекала за бездействие тебя!

Тарквиний

Каких же действий ты хотела, вливая в уши мне свой яд?

Взять обещание не посягать на власть с тех, кто на это претендует?

А, может быть, собрать расписки?

Туллия

Я не закончила! Ты всё-таки спросил – понадобилась четверть века! Спросил – так слушай же! В тот день

ты вынудил отца прийти на Форум, а я осталась дома и богов молила, чтобы мир семействам нашим даровали.

Так долго слушали меня и лары, и пенаты, что начало темнеть,

а с Форума вестей не приходило.

Когда же прискакал гонец, он сообщил о том, что Сервий ранен

и идёт домой и никого к себе не подпускает.

Тут я вскочила в колесницу, в которой прибыл тот гонец,

и вылетела из ворот. На полпути, на повороте,

я слышала удар, как будто конь на что-то налетел. Что это было? -

я не успела разглядеть: уже стемнело, а я гнала во весь опор.

На Форум въехав, я спросила: «Царь здесь?», мне сообщили,

что он покинул Форум, я повернула и поехала обратно.

В том месте, где я слышала удар, в начале улицы Киприйской