Маршрут 2043—1995—1917

– Благодарю вас, – проглатывая некоторые звуки, произнес он с такой интонацией, которая не должна была ни в коей мере повлечь за собой тридцатый или сороковой полет кулака в его сторону.

– Благодарности свои прибереги для подельников, гнида геройская. Рассказывай… говори по существу, когда решил стать героем? Почему решил стать тварью, опасной для обычной жизни типичных господ? – Усатый облокотился мощными руками о крышку стола и практически касался его лба своим носом, который имел форму чего-то среднего между картошкой и несуразностью. – Еще раз: когда ты решил стать героем?

– Никогда не решал стать… Я не герой… – как-то неубедительно начал он. – Если честно, то мне сейчас страшно и во многих местах больно. Какое в этом геройство?

– Конечно, ты не герой. Ты – хуже! – следователь по особо важным героям сопел, как персонаж, который втягивал ноздрями землю в каком-то из припевов или куплетов одной старой песни. – Ты – героический герой.

– Кто? – он хотел сопроводить этот вопрос еще и уместным в этой ситуации матом, но вовремя сдержался.

– Не лепи из себя девственницу, мразота! Ты – героический герой. В доносе пятилетнего сопляка говорится, что герой героически пытался… Дальше засекречено.

– Что пытался? Почему героически?

– Говорю же, засекречено! – кричал усатый, опять опрыскивая его лицо обильной слюной, отдающей гнилыми зубами. – Ты мне лучше скажи, что такого героического собирался сделать, а, герой?

– Приведите этого пацана, пусть при мне все расскажет. Или хотя бы намекнет, что имел в виду. Мне же нужно понимать суть обвинения…

– Никого я тебе не приведу. Сопляк уже в колонии. Дети у нас отвечают за отцов и матерей. Твой сын во всем сознался…

– В чем, во всем?

– В том, что он геройский сын.

– Идиотизм, – прошептал он себе куда-то в ноздри.

– Что ты там вякнул? – занося кулак, поинтересовался следователь.

– Говорю, что ничего не понимаю… Я даже не знаю, кто я. Не знаю, как тут очутился. Ничего не знаю…

– Ну все, падла. Сейчас буду бить, пока лицо в кашу не превратится…

Намерение усатого было отложено твердой и жилистой рукой, которая открыла массивную железную дверь подвального помещения. На пороге появилось холодное, усталое и властное лицо. Остроносый, лысеющий и лопоухий руководитель посмотрел на усатого так, будто уже расстрелял.

– Чепушненко-Чалый, ты что здесь творишь, морда?

Сказать, что усатый был шокирован происходящими событиями, – ничего не сказать. Его недалекое и свирепое выражение лица сейчас стало безвозвратно тупым и извиняющимся.

– Я… Я…

– Тупая свинья, – тихо и угрожающе поставил диагноз вошедший. – Ты что мне тут с господином устроил?

– Господин, Пьер, я действовал… Действовал по протоколу… – нелепо заскулил усатый.

Вошедший приблизился к подозреваемому и внимательно осмотрел его лицо, а потом театрально покачал головой и тихо произнес, не отрывая взгляда от мастерски нанесенных тому увечий:

– Господин незнакомец, даю вам слово, что наш сотрудник ответит за весь ущерб, который причинил вашему лицу и телу. Со всей ответственностью ответит. По закону. А закон у нас такой, что все по нему отвечают… Впрочем, вы и сами это на себе почувствовали.

– Даже не знаю, что сказать… – выразил он свою растерянность.

– Поберегите силы, вам они сейчас понадобятся, чтобы встать и пойти со мной, – неожиданно ласково проговорил лопоухий. – У вас получится встать и пройти?

– Я попробую, – растерянно проговорил он.

– Если не получится, то морда вас отнесет…

– Пожалуйста, не надо морды… То есть следователя… Я сам… Я постараюсь…

– Хорошо, как скажете, – быстро согласилось холодное, усталое и властное лицо. – Пойдемте за мной. У меня для вас очень хорошие новости. Там есть и плохая, но остальные – великолепные. Пройдемте, господин неизвестный.

Два. Восстановление

– Немедленно включайте процедуру восстановления! – робость Гавродского переросла в крик.

– Заткнитесь вы…

– Я-то заткнусь, но последний навигатор по альтернативным реальностям сейчас погибнет в той, что плели ваши подрядчики! Это провал дорогостоящего эксперимента, который даже не успел начаться! – ученый сам удивился своей смелости. – Нам нужно понять, как работает его мозг, как он строит маршруты, как переносит сознание, как у него получалось вести за собой остальных! Если он погибнет, то мы ничего этого не узнаем! Вы это понимаете?

– Черт с тобой! Включить процедуру восстановления…

…………………………………………………

Он не помнил, как шел по коридору, как двое сотрудников в типичной для новой реальности форме помогли ему подняться по ступенькам. Потом был еще один коридор и еще одни ступеньки. Наконец, появился кабинет лопоухого начальника. Затхлость ударила в ноздри, а богатое убранство – в глаза.

Как же было приятно оказаться в мягком кресле. Правда, боль отпустила лишь на несколько мгновений, а потом поперла в лобовую атаку со всей своей обжигающей мощью. Он даже в какой-то момент вскрикнул, а сознание приблизилось к той черте, за которой только темнота.

– Тихо, тихо, господин неизвестный, – со знанием дела успокаивал лопоухий. – Сейчас сестричку позовем, сестричка вам укольчик сделает. Вы только не помирайте здесь. Нельзя здесь. В другом месте можно, а здесь нельзя, – лопоухий посмотрел куда-то в пустоту справа и с пугающим шипением выпустил слова. – Ну, морда, ну, держись у меня.

– Спасибо… Но почему я здесь? И кто я? – он не особо понимал, сказал ли это вслух или просто произнес про себя.

– Не волнуйтесь, последнее дело о таком переживать. Сейчас о другом поговорим, – усталый начальник подошел к красивому серванту, достал графин с коричневой жидкостью и два стакана. – Мы сейчас выпьем коньяка – такого здесь больше ни у кого нет.

– Это было бы хорошо, – мечтательно протянул он, подумав, что после коньяка неплохо было бы поспать, сбросив с себя куда-то во тьму ночи весь творящийся здесь кошмар.

– Конечно, хорошо. Я бы даже сказал – прекрасно, – лопоухий налил коньяка в стаканы так, чтобы они наполовину были полны, и один протянул ему. – Угощайтесь, неизвестный господин. На здоровье.

Он попытался глотнуть, но тут же сморщился, негромко вскрикнув. Окровавленные губы обожгло огнем. Всю голову как током пронзило.

– Ой, что же это я, – встрепенулось холодное, усталое и властное лицо. – Сейчас, сейчас… У вас же губы в фарш. Ими же пить больно… Сейчас, сейчас… Держите трубочку.

– Асио, – вместо «спасибо» смог сказать он. Губы горели.

– Не за что, господин неизвестный. Вы не волнуйтесь, морда свое получит. Расстреляем. Может, уже расстреляли, не помню своего приказа. Про него забудьте.

Через трубочку он без ненужных прелюдий и пауз пропустил внутрь все содержимое стакана. Боль от предыдущего ожога немного притупило приятное тепло, которое быстро разлилось по ослабевшему телу. Вокруг все подобрело. На минуту ему стало даже как-то хорошо в этом аду.

– Сааибо, – уже более четко поблагодарил он. – Ороший конак.

– Коньяк? – встрепенулся лопоухий. – Коньяк, действительно, хороший. Такого ни у кого нет. Только у меня. Вы расплывайтесь в кресле, размякните. Сейчас сестричка будет. А пока давайте поговорим про сплошные хорошие новости.

– Авайте, – он все еще никак не мог приспособиться к произношению всех звуков, поэтому слово «давайте» тоже выглядело неполноценным.

– Прекрасно, господин неизвестный! – лопоухий потер одну руку о другую. – Вы так внезапно появились в Либеральном государстве, что наши следователи по особо важным героям сразу поднялись на дыбы и начали расследование. Поймите, нельзя вот так брать и являться. Тем более, что вы – представитель свергнутого большинства: натурал, белый, от вас за милю несет консерватизмом и просроченными ценностями. Сейчас такие, как вы, у нас попадают в категорию официально угнетаемых меньшинств. Вот вы и легли под кувалду Чепушненко-Чалого.

– Я ничего не понимаю… – этой слабой с точки зрения поддержания дальнейшего диалога фразой он вяло подтвердил, что все еще находится в сознании.

– В вашем положении это абсолютно нормально. Даже я тут многого совершенно не понимаю. Живем ведь, поживаем как-то, ну и хрен с ним со всем остальным, – начал оправдываться усталый начальник. – Давайте перейду к сути. За вас попросил кто-то очень влиятельный. Мне эта просьба от таких людей спустилась, что хоть в петлю лезь или из дробовика стреляйся, чтобы наверняка и без шансов. Но самое интересное, что и эти люди не знают, кто ваш покровитель. Их тоже попросили люди, но уже с самого верха, с такого, что даже страшно представить, – сказав это, лопоухий загадочно кивнул куда-то в потолок. – А тех господ попросили уже совсем недосягаемые должности. И так по цепочке к неизвестной вершине. Шума вы наделали, мама не горюй, как в одном очень старом фильме говорили.

– Я не виноват…

– Конечно, это мы… Мы виноваты… Уверен, морду уже расстреляли.

– Да ладно, не надо было…

– Надо, надо, у нас этих морд, как крыс на улицах, – лопоухий поморщился и замахал руками, словно отгоняя неправильные мысли своего собеседника куда-то в сторону. – Еще одна хорошая новость – вас отпускают. Можете взять в банке деньги… в любом количестве. Наш участок потом оплатит. Там всего под 400%. Можете быть героем, даже героическим, если хотите. Всё можете. Вас тут больше никто не тронет. Мы даже охрану приставим, если нужно.

– Я ничего не понимаю… – уже находясь в полудреме, он по-прежнему силился поддержать разговор.

– Это не так страшно. Понимать – не наша обязанность. Наша обязанность – доносить… Мысли.

– И не только, – улыбнулся он.

– И не только. Запрети нашим либералам доносить, они еще революцию устроят, – сипло расхохотался лопоухий. – Отдыхайте, а я пошлю за медсестрой.

– А плохая? – сквозь темноту закрывающихся глаз и шум в ушах он все-таки смог расслышать свой голос.

– Что плохая?

– Новость.

– Сущие пустяки, – лопоухий с улыбкой махнул рукой, словно отгоняя сомнения неизвестного гражданина. – Вам всего лишь визу не дадут, поэтому через два дня нужно будет покинуть Либеральное государство.

– Это я могу… Мне у вас не нравится…

– Оно и понятно. Меньшинствам у нас никогда не нравилось, поэтому они стали большинством и теперь ненавидят другие меньшинства, состоящие из таких людей, как вы, например.

– Как интересно вы рассказываете… Но… Можно, я посплю… – уже находясь в каком-то бреду, попросил он.

– Отдыхайте, – лопоухий накрыл его чем-то мягким, но пахнущим какими-то мерзкими интимностями.

Три. Реальность от подрядчиков

Он не знал, сколько проспал. Вероятно, долго, потому что очнулся уже в кровати. Кровать находилась в комнате, уменьшенной до минимально возможной площади и похожей на какой-то элитный клоповник. Повсюду расположился бесполезный хлам, годный лишь для создания красивых фотографий, которые потом публикуют всем врагам и друзьям назло.

Незнакомый господин встал. На удивление, тело почти не болело. Недалеко от кровати, слева, к стене прислонилось небольшое зеркало. Он поднял его и посмотрелся. На лице осталось лишь несколько шрамов, даже синяки почти сошли. Но самое главное – лицо у него было совершенно не геройским. Это такой тип лица, которое увидишь на улице и не запомнишь. «Получается, зря били?» – подумал он. – «И что такого плохого они нашли в геройстве?»

Его неприметное лицо продолжало маячить в отражении зеркала, пока робкий стук в дверь не заставил оторваться от созерцания и раздумий.

– Господин неизвестный, могу ли я войти? – послышался в коридоре неуверенный мужской голос.

– Наверное, можете, – так же неуверенно ответил он.

На пороге образовался худощавый, длинноволосый и прыщавый парень лет двадцати пяти. Одет в мешковатую одежду, на руках какие-то фенечки, на остром носу – очки, в правой ладони – мобильный телефон, на ногах – бесформенная и безразмерная обувь.

– Доброе утро! Меня зовут Исайя, – парень растянул лицо в улыбке, натянутой, неестественной и неуместной. – Меня отправили вам в помощь на весь сегодняшний день. Можете располагать мной, как захотите.

– Мне же дали два дня, – вспомнил он.

– Один вы проспали после укольчика. У нас хорошие укольчики. Живительные.

– Ничего себе…

– Вы голодны?

– Очень.

– Пойдемте в один из местных пабов. Здесь недалеко. Одевайтесь.

– Не скажете, где моя одежда? – на нем были только трусы и майка.

– Ее сожгли вместе с другими вещественными доказательствами, – Исайя заговорщически «прикрутил» громкость своего голоса. – После вашего появления здесь поднялся такой шум. Сплошные расстрелы виновных. Даже на время приостановили программу борьбы с героями – врагами Либерального государства. Такого у нас никогда не случалось. Теперь всё сжигают, подтирают, выносят, хоронят, прячут, ликвидируют, демонтируют, уничтожают. Такой вот вы – парадокс.

– Как уже неоднократно повторял, я не знаю, кто я и тем более не знаю, откуда…

– Это не по моей части, – пугливо перебил его парень. – Закроем тему. По этому вопросу вам потом все объяснят, когда выезжать будете.

– Но хотя бы скажите, как быть с одеждой? Не в трусах же мне идти, – он указал на свой минималистичный наряд.

– Конечно! – хлопнул в ладоши парень. – Вам все уже подготовили. Загляните в шкаф.

Он открыл шкаф, который по размерам больше напоминал комод. На единственной полке нашел аккуратно сложенную клетчатую рубашку, которую прикрывала ковбойская шляпа. Рядом лежали джинсы, в которые уже заботливо вдели кожаный ремень с огромной блестящей бляхой. Под полкой расположилась пара ковбойских сапог из змеиной кожи.

– А другого нет? – без всякой надежды уточнил он.

– За такие наряды, какие были на вас, в Либеральном государстве могут и ножом в подворотне пырнуть, – объяснил Исайя и посмотрел на сверкнувший экран мобильника, который держал в руках. – Пожалуйста, одевайтесь! У нас не так много времени.

При помощи серии простых и неуклюжих движений он облачился в этот шутовской наряд, отбросив всякие предрассудки. Смущало только отсутствие носков и присутствие ковбойской шляпы.

– Можно мне без нее, – он указал на головной убор уродского вида.

– Никак нельзя. Так вы нарушаете цельность образа, а значит, и законы Либерального государства.

– Черт…

– Пойдемте. Нас ждет Пориш.

– Пориш?

– Раньше наше Либеральное государство было частью района города Пориш. Сам город был частью Фракции, – затараторил Исайя. – Но об этом нам можно поговорить по дороге. Пойдемте же.

Они пешком спустились с восьмого этажа по старой винтовой лестнице, проходя вдоль разрисованной всякой дрянью облупленной стены. Затем открыли пахнущую мочой массивную деревянную дверь и очутились на улице.

Четыре. Адаптация

– Он уже давно все понял и строит план побега, – голос Гавродского окончательно потерял прежнюю робость.

– По нему не скажешь.

– Потому что он делает все для того, чтобы вы именно так и думали.

– У нас на этом отрезке есть план «Б».

– К сожалению, ваш подсадной сообщник – сплошная банальность, состоящая из штампов и стереотипов… Объект даже под препаратами не станет делиться с ним тайнами построения маршрутов.

– У нас все под контролем, не мешайтесь… Идите и покурите, что ли.

– Я не курю.

– Выпейте.

– Я просто выйду… Но знайте, что он уже сбежал от вас, хоть вы этого пока еще не видите, – ученый быстро вышел. Никто не собирался его удерживать. В Новом государстве ученые были сродни историческим зданиям в центре города – средств на содержание нет, но и снести пока не решаются.

Гавродский бежал по коридору. Он окончательно понял, что эксперимент превратили в формальность. Совещательному органу власти при Службе по борьбе за сохранение реальности указали на его место. И лично Барклаю указали. Чиновники превратили эксперимент в фарс. Но у ученого имелся свой план «Б», который встряхнет это болото. Может, не сейчас, может, через десятки лет, но обязательно встряхнет и даст этому болоту последний шанс.

Гавродский не знал, что это именно Барклай нанес удар по безупречной Системе. Сыграл на опережение, запустив настоящий эксперимент.

…………………………………………………

Исайя вышел из подъезда первым. Спутник следовал за ним, но не успел сделать и двух шагов, как в ноги что-то врезалось. Это был какой-то живой, мерзкий, серый ком, из которого торчали лысые хвосты.

– Осторожно, – Исайя подхватил его под руку и помог удержаться на ногах.

– Что за тварь?

– Крысиный король, – снова улыбнулся парень. – Когда крыс в канализациях и норах становится очень много, то несколько из них могут запутаться своими хвостами в узел, который уже не развяжешь. Поэтому разделиться у них не получается, а соответственно, не получается и передвигаться самостоятельно. Все приходится делать только вместе. Общество, возведенное в абсолют.

– Получается, что у вас очень много крыс?

– Верно. Крысиный король – символ культа потребления, которым мы все очень гордимся, – Исайя вновь растянул на лице широкую улыбку.

Еще три таких же клубка из крыс пролетели в паре метров. Казалось, что на некоторых участках улицы этих тварей перемещалось в разные стороны больше, чем людей. Он остановился, чтобы как следует осмотреться.

Улица была похожа на красотку, которая всю ночь пьяной проспала в сточной канаве. Теперь же девушка стояла перед дверьми родительского дома в нерешительности: грязная, вонючая, отталкивающая, но все еще красивая.

Здания выглядели как местные сумасшедшие: смотреть издалека любопытно, но подходить к ним не хотелось. Вокруг пахло дорогими духами и канавой, в которой всю ночь пролежала красавица. Небо казалось голубым, солнечным и приветливым. Кругом раскинулись газоны и прочая пышная зелень. На каждом шагу встречались кафе, рестораны, магазины, люди, крысы, вонь и мусор.

Вокруг распространился шумовой фон, сплетенный из разговоров, звука неспешных шагов и крысиного писка. Что-то во всей этой атмосфере настораживало. Складывалось ощущение, что пытаются завести не туда.

В памяти мелькнули слова: «ложная», «абсурд», «настройка». Но продолжить копаться в этом он не смог. Вдруг на улицу откуда-то из-за угла вылилась толпа агрессивных, чумазых и грязных людей. Они громили витрины, поджигали редко торчащие из асфальта автомобили, что-то пели на незнакомом языке. Все вместе сливались в одном динамичном, диком и пугающем танце.

– А вот и наши радикальные либералы, – Исайя помахал толпе, в ответ в него что-то полетело – кусок кирпича ударился в стену в полуметре от них. – Поздоровались, теперь можно зайти в паб, чтобы переждать.

Помощник показал на какую-то подворотню. Узкая мощеная кишка вела в тупик, который полностью окружили стены без всякого намека на двери или окна.

– Где паб? – поинтересовался он.

– Забыл сказать, у нас их запретили, – смущенно потер лоб Исайя. – Поэтому предлагаю просто немного постоять здесь, а потом продолжить путь.

– Кто запретил?

– Радикальные либералы. Они считают, что из пабов на улицу выходит сплошное насилие.

– Зачем же вы мне тогда про паб сказали, если у вас они запрещены?

– У нас часто слова расходятся с делом, – Исайя отвернулся к стенке. – Но это только в целях создания идеальной картинки.

Он уже ничему не удивлялся. Со всех сторон на него наступал форменный абсурд, который оседлал бессмыслицу. В памяти опять мелькнули слова. На этот раз три одинаковых: «ложная», «ложная», «ложная». Незнакомый господин вместе с нарастающим раздражением почувствовал и что-то наподобие уверенности в себе.

В этот момент у Исайи в кармане зазвонил мобильный. Помощник поднес телефон к аккуратному уху: «Слушаю… Со мной, конечно… Так… Вас понял… Сделаю… Хорошо… У нас все отлично… Сейчас будем… Мы рядом».

Договорив, Исайя повернулся к нему все с той же формальной улыбкой:

– Нам нужно срочно прибыть в миграционную службу. Там вас ждут.

Они вынырнули из подворотни на улицу и повернули направо. Вскоре Исайя остановился у маленькой черной железной двери, которая возвышалась на декоративных ступеньках.

– Вот мы и на месте. За миграционной службой заканчивается граница Либерального государства.

– А где она начинается?

– У дома, из которого мы вышли.

– Всего одна улица?

– Зато какая! – Исайя поднял палец вверх. – Это всё последствия кампании против укрупнения стран. Радикальные либералы добились того, чтобы многие, и без того небольшие государства, раздробили: конечно, не в политическом, а в территориальном плане. После этого полученные части нужно было еще раздробить, затем – еще, пока не раскромсали все территории вплоть до улиц. Нам досталась самая большая.

– Что за бред? – сморщился он и отпихнул ногой очередного крысиного короля.

– Не бред, а старый добрый либерализм. Вы просто еще не привыкли.

– Хорошо, что я здесь ненадолго…

Исайя негромко постучал в железное полотно двери, и та через несколько секунд со щелчком немного поддалась назад. Парень вдруг резко остановился на полушаге, посмотрел на него и шепотом произнес:

– Здесь я на вашей стороне и помогу выбраться, пусть вы и испытываете ко мне явную неприязнь. Осталось совсем немного до начала маршрута. Мы сошли с ложной тропы. Это такая гадость, что совершенно не замечаешь, как свернешь и заблудишься насмерть, – помощник посмотрел в его глаза своими расширенными зрачками. – Но после настройки в Либеральном государстве вас будут ждать сложности, которые пострашнее всякого усатого следователя, запомните…

Пять. Побег

– Черт, а где эта заноза в моей заднице?

– Кто, сэр?

– Ученый?

– Их здесь много, сэр.

– Кого?

– Ученых, сэр.

– Мне нужен чертов куратор проекта! Где он?

– Мы его ищем, сэр.

– Ищете?

– Его нет на территории научного центра, сэр!

– Срочно проверить палату с телом навигатора! Срочно!

– Есть, сэр!

…………………………………………………

Исайя рукой оттолкнул дверь, и они вошли внутрь здания. Идти далеко не пришлось. Сразу же на первом этаже, рядом с лестницей, стоял стол, за ним – стул. На стуле сидел плотный и хмурый человек неопределенного возраста с кудрявой головой цвета спелой ржи.

– Господин следователь по миграционным вопросам, рад приветствовать! – раздался высокими нотами своего голоса на все помещение Исайя и указал на своего спутника. – Вот, знакомьтесь, это неизвестный господин, который уже буквально целая знаменитость в нашем небольшом, но гордом государстве.

Следователь набросил на свое лицо ту же фальшивую формальность в виде широкой улыбки, встал, раскинул руки в стороны, словно сейчас собираясь обнять воздух:

– Неизвестный господин, у меня для вас отличные новости! Ввиду того, что мы никак не смогли выяснить вашей личности, мы ее вам присвоим.

– В смысле? – остановился он у самого стола и засунул руки в узкие карманы джинсов.

– Выдадим вам паспорт, – радостно объявил следователь и протянул ему сине-пресиний документ с золотыми пятнами на своей недавно отпечатанной корочке. – Откройте, насладитесь моментом.

Он открыл паспорт. На странице слева вверху была его фотография. Выглядел героически, но хуже, чем в жизни. Как будто поставили к стенке, а вместо пули из винтовки выпустили вспышку фотоаппарата. «Карась какой-то глушенный…» – подумалось ему, но мысль дальше никуда не пошла и исчезла.

Ниже, напротив ФИО вырисовывалась гордая надпись: «Герой».

На правой странице, рядом с графами: год и место рождения, красовалось «засекречено в интересах безопасности тех, кто будет проверять сей важный документ».

Эти два блаженных придурка рядом продолжали растягивать фальшь на своих плоских лицах. «Пора отсюда выбираться, пока окончательно крыша не протекла…» – подумал он и сделал вид, что всем доволен:

– Спасибо, конечно… Но что это значит?

– Хороший вопрос, – обрадовался следователь и плюхнулся на свое место. – Теперь можете везде представляться как Герой. У вас появилось гражданство. Сделать вас гражданином Либерального государства мы не можем. Радикалы… Тьфу ты… Активисты-либералы не позволят. А вот гражданином Мира – так пожалуйста. Ходите по Миру и ни в чем себе не отказывайте, ведь вы теперь его гражданин. Стройте свои маршруты даже в самые опасные места.

– А что мне делать дальше?

– Погуляйте по нашему Либеральному государству, – следователь сначала почесал свою заросшую рожью голову, а потом подпер лицо рукой. – Места у нас замечательные и чудесные.

– Я уже его весь прошел, – разочарованно отбил предложение герой. – Могу я прямо сейчас убыть из вашего Либерального государства? Если да, то в каком направлении мне идти? Что меня там ждет?

– Сейчас убыть вы не можете, еще не пришло время. Направление само выберет вас, не беспокойтесь. То есть вы его раньше сами выбрали, а теперь оно вас помнит и ответит взаимностью. Вас там ничего не ждет, и никто не ожидает. Будете везде и всюду сюрпризом.