Хронопетля Пробуждение Бездны

Элиас остановился у крыльца.

Изнутри донёсся звук – не музыка, не разговор. Тиканье.

Тысячи часов. В унисон.

Он поднял руку к двери.

Не постучал.

Просто коснулся ручки.

Медь была холодной. Но в центре спирали – тёплое углубление, точно по форме ладони.

Он прижал ладонь.

Дверь открылась бесшумно.

Внутри – не комната.

Зал.

Круглый. Сводчатый. Стены – сплошные полки, доверху заставленные часами.

Большими и малыми. Песочными и водяными. Солнечными дисками и колесами с гирями. Часы из кости. Из стекла. Из спрессованной тьмы. Некоторые шли вперёд. Некоторые – назад. Некоторые – стояли. А три, в центре зала, на чёрном постаменте, не имели стрелок. Только циферблаты, покрытые теми же узорами, что и на деревьях в лесу.

За круглым столом посреди зала сидел старик.

Седой. В простом сером хитоне. Перед ним – открытая книга. На странице – ни букв, ни рисунков. Только *отпечатки рук*. Разных размеров. Разных эпох. Некоторые – с пятнами крови. Некоторые – с пеплом.

Он не поднял глаз.

– Ты не стучал, – сказал он. – Значит, уже знаешь, что ответа нет.

– Я ищу тень, – ответил Элиас.

– Все ищут тень. Но редко – свою.

Старик закрыл книгу. Обложка – из того же чёрного камня, что и Куб. На ней – выгравирована фраза: «Здесь записаны те, кто спросил – и те, кто ответил. Ни тех, ни других больше нет».

– Присаживайся, – сказал он, указывая на стул напротив. – Пока ещё можешь.

Элиас сел. Положил Куб на стол.

Старик впервые посмотрел на него. Глаза – не мутные. Прозрачные. Как лёд над глубокой водой.

– Ты думаешь, Ключ – это предмет, – сказал он. – Но это не так. Ключ – это вопрос. А ты – его первая формулировка.

– Какой вопрос?

– Тот, что ты не осмеливаешься задать самому себе.

– Какой?

Старик молчал.

Тиканье часов усилилось. Стало громче, плотнее – как гул в ушах перед обмороком.

– Посмотри, – сказал он наконец.

Он провёл ладонью над столом.

Куб ожил.

Янтарная грань вспыхнула – и над столом возник образ:

Комната. Та же, что и сейчас. Только в ней – другой стол. Другой стул. И на стуле – он, Элиас. Седой. Сгорбленный. С лицом, изборождённым шрамами времени.

Перед ним – юноша. Лет семнадцати. В одежде крестьянина. Глаза – полные ужаса и надежды.

– Возьми, – говорит седой Элиас, протягивая юноше Куб. – И запомни: не открывай Дверь. Найди того, кто её построил. И спроси – зачем.

Юноша берёт Куб. Его тень на стене – не дрожит. Она стоит прямо. Гордо.

– А если он не ответит? – спрашивает юноша.

– Тогда ты поймёшь: он уже ответил.

Образ дрогнул. Рассыпался в пыль света.

– Это… я? – спросил Элиас.

– Это ты. Через триста семьдесят два года.

– И я отправлю Ключ назад?

– Нет. Ты отправишь вопрос. Ключ – лишь его оболочка.

– Но зачем?

Старик встал. Подошёл к одному из часов без стрелок. Провёл пальцем по циферблату.

Цифры ожили.

Не цифры. События.

– В 1347 году чума уносит треть Европы.

– В 1918-м – испанка забирает пятьдесят миллионов.

– В 2025-м – «тихая эпидемия»: люди перестают видеть тени.

– В 2189-м – «Великое Забвение»: человечество теряет память о смерти.

Он остановился.

– Все эти события – не катастрофы. Это диагнозы. Симптомы одной болезни.

– Какой?

– Потери связи.

– С чем?

Старик посмотрел на него. В его глазах отразился Куб.

– С первой мыслью.

Тишина.

Потом – скрип.

Дверь дома медленно отворилась.

На пороге – фигура в чёрном плаще. С мешком за спиной.

Он не вошёл. Не заговорил.

Просто поднял руку – и указал на Элиаса.

Мешок дёрнулся. Из горловины вытекла струйка чёрной жидкости. Она потекла по полу, оставляя след – не мокрый, а выжженный. И в этом следе проступали буквы:

«Он принёс. Но не отдал».

Старик не обернулся.

– У тебя есть выбор, – сказал он тихо. – Остаться здесь. Научиться слушать часы. Стать Хранителем Времени.

Или пойти с ним.

– Куда?

– Туда, где тень ждёт ответа.

– А если я откажусь?

– Тогда ты станешь вопросом без адресата. И будешь ходить между днями, как я.

Он сделал паузу.

– Но знай: если пойдёшь – ты больше не услышишь тиканье.

Ты услышишь молчание.

А в молчании – только один звук.

– Какой?

Старик впервые улыбнулся.