Всё

— Останови его!!! — Писклявый старческий голос обрёл внезапную силу. — Ты можешь!!

Паренёк, смешно мотнув головой от рывка, мгновенно обмяк и безличным голосом ответил: "Пункт первый: принято".

— Насрать, что там принято, вперёд!

Мальчик мягко и аккуратно отцепил чужие пальцы от своей куртки, поднялся и спокойной прогулочной походкой пошёл к Скале Призыва.

— «Врагу не сдаё-о-тся наш гордый Варяг, поща-ады никто-о…» — От тонкого детского голоска Яна передёрнуло.

Прошла пара секунд. Отстранённо решив, что является законченным кретином, Ян на четвереньках пополз за "героем".

Тем временем из укрытия наружу показался преследователь и замер у входа, едва завидев направляющегося к нему пацана — тот шёл навстречу, мгновенно начав на более ровной местности комично печатать шаг, высоко задирая ноги в такт песне.

Отметив про себя, что дружить с чужой головой его уж точно никто не обязывал, тем более на краю второй гибели, Ян почувствовал какую-то странную внутреннюю свободу. И неожиданно для себя заливисто заржал.

Комбинация поющего и марширующего навстречу чудно одетого паренька и ржущего экс-шамана вызвала в охотнике быструю и совершенно чёткую реакцию — меньше чем за секунду он растворился в сумерках, беззвучно шатнув по пути пару веток на окружающих берёзках.

Пацан мгновенно смолк, как отрезало.

Рядом, в наступившей тишине, неуверенно чирикнула какая-то птичка. Яна вдруг начала окружать пищащая масса комаров, словно раньше они его не замечали. Сил отмахиваться, разумеется, не было. Ян, тихо простонав, завалился набок, всё ещё мучимый спазмами смеха.

7.

— Ян, ты уж прости, дорогой, но я должен тебя разбудить. — Довольно серьёзный и разом потерявший издевательские нотки голос паренька вновь потребовал возврата к реальности.

Привычные мучения получили ряд новых оттенков.

— Может, лучше я всё же сдохну, а, "дорогой"? — Остатки воли к Яну просто отказывались возвращаться.

— Это ты совершенно верно угадал.

Смотреть оказалось совсем трудно: всё лицо, раньше представлявшее собой обтянутый кожей череп, умудрилось безбожно распухнуть от укусов комаров вперемешку с гнусом. Но боли почти не было — всё просто онемело, чему Ян вяло порадовался.

— Ты, конечно, мешок с костями, но и у меня силы тают. Будь добр, переползи чуть правее и положи голову вот на этот валун. Кое-что поменялось по твоей милости.

— Решил-таки грохнуть?

— Ага. Надо.

Ян обрадовался.

Но не весь. Внутри вдруг снова ожило то запредельно ясное чувство, что умирать — это очень неправильно. Совсем. Просто недопустимо. Потому что навсегда. То есть — взять и исчезнуть. Такого просто не может быть. Не должно. Потому что некому будет быть.

— Молодец, успехи, — тут же "поддержал" его пацан.

Ян умудрился отрешённо призадуматься, лёжа в метре от смерти.

— «Ты же ведь все мои мысли читаешь, так?»

— Разумеется, это можно назвать таким образом.

— «Поясни».

— Ты "написан", я "написан". Мы часть целого, мне не надо читать твои мысли, я просто произвожу действия — нужные действия.

— … а ты вообще соображаешь?

— Нет.

— Мило.

В этот момент Ян принял решение.

— Я буду с тобой драться за жизнь.

Полумёртвый старик начал шарить непослушными руками вокруг в поисках оружия.

— Ты должен понять суть существования, дорогой. Забей на тушку.

— Я не могу рисковать собой.

— Что ж, ты сам выбрал менее безопасный вариант.

"Ручку управления" болью выкрутили на максимум, до упора…

Глава 2

Она.

1.

Серо-зелёные пятна собрались в какие-то странные фигуры. Секунда, и пришло понимание картинки. Опять вездесущий мох, лицо на камне и песок во рту. Ян начал аккуратно пытаться думать. Тихий ветерок неприятно холодил мокрые волосы, сбившиеся на лицо… Почему "опять"?! Остро резанула память, вновь яростно затрещала от боли голова, до блевоты. Ян тихо застонал, переворачиваясь с бока на живот, исторгнул почти чистую желчь из желудка. Стало заметно легче.

Внезапно над Яном пронёсся бурный порыв ветра в сторону ближайшего холма, окатив его градом ледяных капель с соседних деревьев. На вершине что-то ухнуло, послышался глухой металлический звон, затем всё опять стихло.

«Это они!» — полыхнула в сознании Яна паническая мысль. Но ощущения чужого присутствия не было. Прямо-таки демонстративно отсутствовало. «Так, успокойся, разберись», — тут же скомандовал сам себе Ян, пытаясь медленно сесть и при этом не потерять наметившееся чувство облегчения в голове и теле. Удалось с первой попытки, легкая дрожь в конечностях была уже скорее от холода, нежели от обморочной слабости или страха.

Слегка отдышавшись, он удивлённо уставился на свои руки. Свои здоровые руки! Ян шумно выдохнул и, к своему внутреннему стыду и удивлению, громко разрыдался.

Это было чувство очень странной раздвоенности: тело ревело раненым зверем, сотрясалось в спазмах, слёзы лились рекой, руки размазывали их по грязному лицу… А внутри было безучастное спокойствие и даже какая-то лёгкая брезгливость к происходящему.

Внезапно истерику как отсекло. Стало тихо, только своё же сопение заложенным носом… Ян несмело потянулся к горлу замёрзшей рукой, опасаясь худшего. Ничего! Ровная небритая кожа, ни следа разреза. Продолжив себя обшаривать, Ян обнаружил две небольшие шишки на голове и ушибленную ссадину вверху щеки — явно приложился о камень, на котором пришёл в себя. Плюс два сломанных и слегка ободранных ногтя на правой руке.

Ян заозирался вокруг, осторожно вертя всё ещё надсадно болящей головой. Распадок, тупик, тот самый, где он принял последний "бой" с Зубом.

«Я просто сдвинулся, это просто приступ шизофрении», — успокоительно сообщил себе Ян. «Или упал и ударился до глюков...» И, разумеется, ни на грош сам себе не поверил.

Постепенно общий мандраж начал отступать, более насущные мысли стали занимать место гаданий о сути происходящего — нужно согреться, попить и выбираться отсюда. Рюкзачок для мелких вылазок по грибы был брошен где-то за километр от этого места, ещё за рекой — искать его, похоже, бесполезно… Мобильник… вот, слава богу. Связь 2G, но и то дело.

Ян бросился было тыкать непослушными пальцами в телефон, но тот, намокший, упрямо отказывался понимать его жесты по скользкому экрану. Через полминуты Ян застыл в раздумье — и что сейчас он скажет Лене? Проорёт ей сдавленным голосом, что путешествовал между мирами и телами? Или что за ним гнались маньяки по лесу? Что он расшибся до глюков о камень, до того зачем-то пробежав пару-тройку километров сломя голову? Ян шумно выдохнул и несколько театрально покачал головой.

Естественно, мобильник сразу сдался и заработал — Ян первым делом включил безбожно криво работающий компас. Ну хоть какое-то направление, дальше будет много знакомых ориентиров.

Торопливо вылил из сапог тухлую воду, брезгливо отжал носки, тут же залез обратно — комары явно впечатлились новыми ароматами. Потом, скорее для эмоциональной разрядки, резво вывернул и стряхнул куртку — остальное должно высохнуть на теле при нужном темпе ходьбы. Пятисекундная заминка на ориентирование по хаотично пляшущему компасу и в путь… только тут внезапно прорезалось странное чувство… нет, не опасности — опять чьего-то присутствия. На секунду помутилось в голове.

…Но какой же это рай — быть в молодом теле!! Ян волевым усилием скомандовал себе "объяснялку", что головокружение — нормальное последствие травмы, собрался и почти уверенно зашагал на северо-восток, по пути прислушиваясь к шуму встречных ручьёв.

2.

Остановка маршрутки образца ранних 2000-х встретила его как старая любовница — по-родственному привычно, но отстранённо холодно и пусто. Устало топая последние триста метров по ровному асфальту вдоль обочины, Ян лениво подумал, что раньше его бы всерьёз обеспокоило состояние сбитых ног, с болью раскисающих в грязной жиже внутри сапог. Он бы волновался, вслушивался в качество болезненных ощущений — «как бы не заражение...» Но теперь лишь слегка скривился от мелкой неприятной детали, не более. В глазах встал образ паренька-садиста в легкомысленном прикиде… и опять нахлынуло то самое, аж до мути в глазах! Ян невольно опёрся о скользкую бетонную стену остановки, встряхнув головой. Полегчало.

— «Наверно, что-то с кровообращением», — подумалось ему.

— «Ну, разумеется, дедуля», — ответилось само собой в тот же миг.

Лёгкой поступью подкралась паника. Ян весь сжался, оскалился и тихонько зарычал, инстинктивно пытаясь выдавить из себя чужака. Немного помогло, но не более.

Он больше не мог быть уверен в своей голове! В своём здравом рассудке! Боже, он же натуральный псих с голосами в башке!! Попытки заставить заткнуться один голос рождали пару новых, что спорили с ним, с собой, подкалывали, льстили, ёрничали, унижали, успокаивали. Через полминуты это был рёв толпы внутри головы, который уже не было никаких шансов хоть как-то перекрыть — но страшнее всего было не то! Страшнее всего было потерять, который из них "я".

И всё же он смог остаться наблюдателем. За эту мысль, как за соломинку, он держался, стоя скрючившись у стены остановки ещё минуты три, пока мир, наконец, не сжалился над ним. В образе номера 61 на разбитой грязно-жёлтой Газельке.

***

Лене хватило ума и женской интуиции. Она с порога поняла — что-то не так. Серьёзно не так. Разогретая ожиданием инерция предстоящей склоки погасла почти мгновенно.

Ян с некоторым внутренним удовлетворением наблюдал, как стервозно-скандальное лицо жены за секунду перестроилось в испуганно-материнское. «А ведь не дура, может, когда хочет...» Обычные "заходы" занимали от суток и более.

— Тебя били?! — Голос жены уже отдавал рыданиями. Она аккуратно обняла Яна, словно боясь сделать где-нибудь больно. — Давай в травмпункт поедем, а?! В милицию позвоним...

— У меня была очень тяжёлая прогулка, — криво усмехнулся Ян, гладя жену по жирным волосам. «У неё сегодня выходной, с утра не мыла», — пришла в голову неуместная мысль. Расслабляться в объятьях жены отчего-то совсем не тянуло.

Лена решительно отстранилась и, взяв его за руку, повела на кухню прямо в обуви. Суматошным движением вытащила вату и перекись из скрипучего шкафчика. Какой же на ней безобразный халат… Пахнет старым борщом.

Беглый осмотр.

— Ох. Ну, зашивать вроде не надо. Так, сейчас ты мне всё расскажешь по порядку. И я звоню брату.

— Лен, не надо. Не тот случай, — попытался улыбнуться Ян, слегка кривясь от пощипывания. Явно по привычке — получить женскую заботу.

— Тут просто стечение обстоятельств. Меня не за того приняли, погнались… я смог удрать… в общем, не надо всё это затевать, Ленусь.

Удивлённый поначалу взгляд жены выразил такую степень презрения к подобной отмазке, что тут и святому бы стало неудобно.

— Я жду. — А вот такая сталь в голосе всегда была причиной тайной зависти Яна, равно как и злости за полную собственную неспособность к подобному волевому напору. Как там пацан говорил?..

Минут пять Ян скомканно мямлил про грибников, скользкий ягель, камни, речку, потерю сознания.

Жена всё молча выслушала, скрестив руки на груди и смотря в стол, чем дополнительно подчеркнула убогость "отчёта" Яна. А потом, что-то для себя решив, просто мрачно и гордо удалилась.

Ну, теперь всё по накатанной.

— ** твою мать!! — Ян редко позволял себе выражаться при жене, за что она, кстати, его вполне уважала (в комментариях для окружающих).

Жахнул кулаком по столу. Ленина чашка-клубничка съехала на край и замерла.

А ведь разрядка требовалась! Всё произошедшее запросто сдвинуло бы крышу у любого кремне-волевого человека, не то что у явно не отличавшегося выдержкой Яна. По крайней мере, из своего жизненного опыта он делал именно такой вывод. Однако теперь, выйдя за рамки допустимых нагрузок, психика как бы исподволь обрела некую новую форму устойчивости, фаталистичную.

Чувствуя себя опять же неловко, уже перед самим собой, Ян угрюмо допил запасы алкоголя, ожидая наутро, наконец, нормальное родное похмелье.

3.

Последние пару лет Ян всё чаще с тихой тоской осознавал, что его семейная жизнь переходит в плоскость. Именно в плоскость — что-то наподобие старого советского мультфильма из картонок: все вокруг дрыгаются на ровном столе, грязные ниточки к вырезанным фигуркам прекрасно видны, края засалены бесконечными повторами движений, глубины — ноль. Просто фонтанирующее в начале отношений общение с женой как-то само собой сократилось до утилитарного минимума. Любые попытки выйти за эти рамки уже требовали повышенной траты определённого вида душевной энергии, а она с годами ушла, словно вытекла сквозь пальцы.

Поначалу Ян оттого часто беспомощно злился — хотя и знал, что на эмоциональный отклик, контакт нужны силы, что жена тоже устаёт на работе, но не чужие же люди… и выдавал эмоциональные монологи "в стену". А "стена" устало смотрела на него с раздражённой жалостью, как на больного идиота. Напоминала перестелить, наконец, линолеум в коридоре и не страдать ерундой на букву "х". И всё в двух словах, без интонации, севшим от усталости голосом… И тут же, через пару минут, без проблем заливалась соловьём с подругой по телефону. Неограниченное время.

Плоскость с ямами. Пожалуй, единственное теперешнее развлечение жены персонально для него — скандалы и ленивое допиливание.

Вина. Вот что держит. Он трус. Чмо. Бездельник. Простофиля. Она практична, умна, знает, что и когда ему делать. Иногда может снизойти до разъяснений — сам-то, лентяй, не догадается, что именно в этот момент он ей должен. Но надо отдать дань её чувству баланса: когда уже виден край, срыв, перегиб, когда задавленное мужское готово взыграть — тут можно, наконец, по-матерински приголубить больного на голову ребёнка, ясно понимая, что отказаться от такой вдвойне унизительной "заботы" он побоится (это же скандал вплоть до пощёчины), да и добрый, бедняга. Вуаля! Такой полезный комплекс придурка-неудачника в очередной раз надёжно закреплён! Можно жить и спокойно презирать дальше, всё под контролем...

С того памятного утра Ян понял, что это не о нём. И не о них с Леной. Нет больше того малыша-лошка. Может, есть новый, но уж точно не тот.

Была попытка всё спокойно и доверительно объяснить, создать совместный план того, как всё исправить. Ну, хотя бы попытаться.

Куда там. Итог: зверски наорал на жену. Тысячу раз видел это в кино, десятка два — в жизни. Очень хотел ударить, еле сдержался. Когда что-то напрочь подавляется лет пять подряд, в одночасье стать маньяком — раз плюнуть.

Вообще всё пошло не так. Как всегда. Она не признала за ним ни глубины мужского ума вначале, ни прорвавшегося брутального напора в конце: просто психанувший подросток, не более. Слава богу, Ян вовремя остановился — за такое уже можно и покалечить, в аффекте, разумеется. Из умеренно полезного субъекта Ян за один вечер перетёк в рейтинге Лены в разряд умеренно нежелательных.

Но почему так?! У соседа жена — человек. У двоюродного брата "чума" разбитная, конечно, но тоже homo sapiens. Или он просто не видел теперешних семей изнутри? А у Лёхи со старой работы? Поколачивает даже по пьяни — дак она за ним как за позолоченным везде ползает, в рот заглядывает.

Надо меняться самому. То есть уже изменился. Но, как видно теперь, поздно.

Может, завтра попробовать поговорить ещё?…

***

Выходил из ЗАГСа Ян на изрядном мандраже. Как ни держался в духе, а был растоптан, унижен даже перед собой. Последние слова теперь уже бывшей жены — "Ну что, сбежал, ****? Балдей". Логики ни грамма — он же сам всё затеял, вытерпел, умудрился не разосраться с родственниками, закрыл все денежные неустойки, остался человеком.

Удивлялся потом сам, но в загул тогда не ушёл. Было так свободно, горько-честно-просторно, а вот пить не тянуло вообще. На работе коллеги попытались было увести во все тяжкие, но, увидев полное неприятие идеи со стороны потерпевшего, на удивление деликатно отступили.

Пустая квартира… оказалась почти такой же пустой, как и предшествующие несколько лет — тут уже давно жили отдельно два человека. Но всё же разница была. Несмотря на всё давление предразводного быта, что-то неуловимо-женское, домашнее было тогда в атмосфере, а теперь развеивалось… это бельё, вечно сушившееся невпопад, тонны флакончиков, тихий аромат духов в коридоре вперемешку с куревом из подъезда, вездесущие пакетики, полотенца, тёплые тапочки, незаправленная мятая постель с её большой подушкой…

Прошла неделя одинокого быта, и мучения последних совместных годов как-то слишком быстро начали стираться из эмоциональной памяти, давая простор лирике. Но тут Ян уже знал по старому опыту — главное не дать слабину. Сорок восьмое возвращение будет ничуть не лучше сорок седьмого. Тем более тёща сказала, что "приползти" должен именно он.

***

Жизнь в те два муторных месяца явно расслаивала Яна на две части: с одной стороны, личная драма (так, по крайней мере, комментировали развод окружающие), которая должна была бы надёжно загнать его в чёрную меланхолию, с другой — неизгладимые последствия пережитого "лесного" потрясения, метания между всецелым доверием к мистике любого пошиба и возможным пораженческим походом к психиатру. Как потом часто вспоминал сам Ян, скорее всего, именно это его и спасло тогда от провала на дно саморазочарования и закономерного превращения в циника-мертвеца...

Всё начиналось постепенно, ещё до развода. Где-то через неделю после памятного "возвращения оттуда" произошёл первый проблеск. Или трещина. Лена вела молчаливую осаду воли мужа, текущий метод можно было бы именовать "железная леди в тихой ярости". Воображаемый яд тягучими зелёными каплями стекал со стола с накрытым Яном завтраком — готовить приходилось только ему и только себе: жена теперь питалась в кафе и у "друзей", с презрением игнорируя стряпню отбившегося от рук мужа. В тот момент она гордо наносила боевой раскрас на заострённое от стервозности лицо, явно перебирая с длиной подводки и яркостью губ — и занимала весь кухонный стол напротив окна. На дальней стороне стыла яичница. Перегородить ей свет — сунуть руку в пасть змеи… Стоя у плиты, Ян скользнул взглядом по висящему на холодильнике календарю-ежедневнику: там на двадцать шестое сентября висела картинка с дворцовой площадью какого-то французского замка, муторно и блёкло освещаемая пасмурным небом. Пара несчастных гуляк, казалось бы, просто влипли в серую брусчатку, не в силах больше двинуться. И такой беспросветной тоской веяло от маленькой репродукции, что в душе Яна даже колыхнулось чувство некоторого удивлённого облегчения — не только в его жизни может царить такая глубина уныния.

Работа, новый проект, бессмысленный, но бодрый трёп коллег, предвкушающих хоть и мизерное, а прибавление премиальных за удачное начало большого дела — всё это в течение дня по миллиметру, но отодвигало ту каменную плиту негатива, что ежедневно наваливала на Яна вышедшая на тропу войны жена. Вернувшись домой позже обычного просто потому, что даже мысли о пребывании в одном помещении с "благоверной" были способны загнать в беспросветную тоску, Ян с огромным облегчением не застал жену дома. А ведь ни слова… и работа у неё до шести. Изучающе-мазохистская попытка обнаружить в себе ревность… Ноль! Спонтанно повеселев, Ян двинулся на кухню, уже не опасаясь запить в горькую — курсом на холодильник, к остаткам текилы. Достал из нижнего отдела полузасохшую половинку лайма с острыми, как бритва, краями. Преодолев послерабочую лень, отрезал-таки кривой кусочек, макнул мокрой стороной в соль, приставил край рюмки к губам и… чуть не разлил. Весёлые фонарики освещали блестящую от прошедшего дождя мостовую, прохожие оказались в объятьях друг друга, тёмно-синее небо над искусно подсвеченным замком ласково переваливало левым краем в догорающий в облаках закат.

Однако мужская рассудительность всё же взяла своё, и Ян лихо тяпнул стопарь, рассеянно закусив неприятно хрустнувшим лаймом. Зачем-то приподнял следующий лист календаря, присмотрелся к пружине крепления и, не найдя ни намёка на повреждения или какие-либо следы манипуляций со страницей, тихо сел рядом на жёсткий табурет. Тут же мысленно отругал себя за мышление на уровне придурка — и так ясно, что персонально для него никто бы не потрудился перевешивать картинку в календаре на холодильнике, вскрыв квартиру номер девяносто шесть.

Чуть помутилось в глазах, накатил не весть откуда взявшийся лёгкий тремор. Ян рефлекторно мотнул головой, проясняя взгляд. А вокруг всё как обычно… те же завывающие троллейбусы за окном, тот же мерзкий ледяной дождь по стеклу, тиканье часов над дверью, жёлтые обои… никаких чудес или глюков. Спокойно так, выжидательно.

От трели телефона на столе Ян чуть действительно не заорал — всё, нервы ни к чёрту!

— Буду завтра, матери не звони.

— Понятно…

— Чё те понятно, те ваще фиолетово, чё со мной!

Довольно ранний вечер, Лена уже вдрызг. На заднем фоне гулкий клубняк. Это, в принципе, новости. Раньше просто под мухой, бывало, заявлялась после одиннадцати.

— Если бухая, да ещё и завтра вернёшься, значит, у тебя там всё клёво!

Последние слова Ян проорал в заставку телефона.

— ****.

***

Следующая трещина мира пошла как-то вяло, исподволь, уже за пару дней до финального захода в дворец бракосочетаний. Ян всегда замечал некие тотальные качания общего настроения окружающих людей, в транспорте, на работе, в магазинах… Но тут уж совсем. В тот день Ян на работу еле попал, думал, очередная полоумная бабулька проткнёт-таки его клюкой. В тралике почти всю дорогу стоял ор, заново разгорающийся на каждой остановке. Кондукторша, давно покрывшаяся фиолетовыми пятнами, необъятной бёдро-талией избирательно сметала угрюмо молчащих пассажиров в объятия оккупировавших все сиденья осатаневших старушек: те, сидя, уже просто хрипели от ярости. Но очаг веселья был отнюдь не на нижнем ярусе. Просто на всех уважаемых пожилых людей мест так и не хватило. Несколько дедулек в предынфарктном состоянии пытались выкрутиться из костлявых рук своих многочисленных ровесниц, поочерёдно то дёргавших их "присаживаться", то с воплем выпихивавших начинающего приземляться "молодого оболтуса" шестидесяти годков в противоположную от текущего поворота троллейбуса сторону. Ян бы подумал, что спит после отравления ужином, если бы в салоне не оказалось ещё трёх человек, затравленно смотрящих на происходящее и вопросительно оборачивающихся друг к другу.

Когда общая скорость транспорта упала до пешеходной, Ян решил покинуть местный филиал чистилища на две остановки раньше положенного. И почти не удивился — вдоль проспекта, по обе стороны, собирая километровые пробки, расположились аж три лёгкие аварии. У одной из них шла массовая драка с участием водителей вставших рядом маршруток. Ян опасливо ускорился, полубегом проскочив в относительной близости от бушевавших автолюбителей и профессионалов.

Работа встретила его обалдевшими взглядами меньшей части коллег. И еле сдерживаемым бешенством остальных, включая "главнюка". Но, на удивление, как-то обошлось. Парой срезанных премий. Всё же программисты работают с логикой, а логика воспитывает рациональность.

Хвала богам, Лена в этот день была у родителей. Ну, так она сказала, по крайней мере. Были основания полагать, что почти-жена вполне могла оказаться причастной к той большей части человечества, которая в этот сумасшедший день решила сожрать меньшую. Потому Ян с наступлением вечера малодушно выключил телефон вообще.

Ну а следующие сутки были сплошной эйфорией. Внешне. Улыбки на улицах, вежливые продавщицы в маркетах, оттаявший начальник. Ощущение реальности происходящего беспощадно покидало Яна, он просто видел перед собой… опять плоскость! Те же грязные ниточки, те же нелепые пассы конечностями нелепых людей-кукол. Да он просто не чувствовал их присутствия рядом! И, каким-то совсем уж дразнящим контрастом — десять-пятнадцать процентов прежних людей, большинство из которых, как и он, были явно дезориентированы — опасливо озирались вокруг.

Этот день Ян прожил с чувством, что застал настоящий зомби-апокалипсис. На все попытки хоть как-то разговорить относительно вменяемых сотрудников на работе на эту тему в ответ был лишь полуагрессивный, затравленный страх под вежливыми улыбками. Через пару-тройку неудач до Яна дошло — люди настолько боятся признаться себе в том, что мир перекосило, что скорее предпочитают признать себя временно умалишёнными. Стандартный ответ — "да вон, магнитная буря вчера какая была...", а то и вовсе мгновенный переход на другую тему.

Спустя несколько дней эффект, казалось бы, сошёл на нет, но Ян уже не обманывался — "плоские" остались. Просто встряхнувшийся было социум инертно осел, ведь в функциях его членов ничего особо не изменилось. Зато на улицах стало в разы больше полиции, в интернете только хорошие новости. Ночами за городом, почти без перерыва, кружила дальняя военная авиация.