Горькое счастье, или Это я пишу в 6:58 утра

Он тяжело опустился на свободный ящик.

– Мы тоже слышали передачу. И… ответ на неё.

В баре снова воцарилась тишина, но теперь настороженная.

– Ваши «Корректировщики»… – Бурделов произнёс это слово с нескрываемым отвращением. – Они вышли на связь с «Легионом» час назад. Предложили союз. В обмен на вас.

Сердце Вани сжалось. Худший сценарий.

– Они сказали, что вы – угроза стабильности. Что ваш «иммунитет» – это вирус в их системе. И что его нужно удалить, – Бурделов посмотрел прямо на Ванька. – Они предложили нам технологии. Оружие. Гарантии безопасности для моих людей в «новом мире».

– И ты, конечно, согласился, – с горькой усмешкой бросил Тима.

– Нет, – отрезал Бурделов. Его кулаки сжались. – Потому что следующий их вопрос был: «Предоставьте список всего личного состава „Легиона“ для психологической оценки на лояльность. Непрошедшие оценку будут отсеяны».

Ледяная волна прошла по спине у каждого. «Отсеяны». Звучало как отбраковка скота.

– Они видят в нас всех всего лишь переменные в своём уравнении, – прошипел Бурделов. – Сначала вы, «аномалии». Потом – мои люди, которые могут оказаться «нестабильными». Потом – женщины в анклавах, которые слишком независимы. Они будут «корректировать» всех, пока не останется идеально послушное стадо.

Он встал, его фигура снова казалась огромной и наполненной силой, но теперь эта сила была направлена в другую сторону.

– Я не для того спасал Россию, чтобы отдать её бездушной машине. Мой долг – защищать людей. Даже если эти люди – вы.

Он выпрямился во весь рост, глядя на Ванька.

– Вот мое предложение. Договор. Перемирие между «Легионом» и вашим… «Щитом и Ремнём». Временный альянс против общего врага. Мои бойцы, мои ресурсы – в обмен на ваше знание о противнике и… на вашу аномалию. Возможно, в вашей «ошибке» и кроется ключ к победе.

Ванёк молчал, оценивая. Он видел ту же борьбу в глазах своих друзей. Ненависть к «Легиону» была глубокой. Но страх перед «Корректировщиками» – абсолютным.

– А после? – тихо спросила Соня. – Если мы победим?

– После мы разойдёмся, – честно сказал Бурделов. – И решим наши разногласия как мужчины. Старыми методами. Но сначала мы должны выжить. Как вид.

Ванёк посмотрел на Элена. Тот, бледный, кивнул. Посмотрел на Соню. В её глазах он читал то же понимание – выбора нет. Посмотрел на Тиму, на Споттера. Все молча согласились.

Он шагнул к Бурделову и протянул руку.

– Договор. До поры.

Майор, после секундной паузы, с силой сжал его ладонь. Его рукопожатие было твёрдым, как сталь.

– Договор, – отчеканил он.

В подвале «Штрафной» было подписано самое странное соглашение в истории этого апокалипсиса. Бывшие враги скрепили его не чернилами, а общей угрозой, нависшей над самой их человечностью.

Война изменилась. Теперь это была война за право быть несовершенными, за право на ошибку, за право любить. И их странный, хрупкий альянс был первым выстрелом в этой войне.

Глава 13: Тактика

Пыльная карта города была разложена на столе, придавлена по углам патронами и кружкой. Рядом стоял включённый комуникатор, из которого доносился ровный гул – «Легион» обеспечивал помехозащищённый канал. Ванёк водил пальцем по переплетению улиц в самом центре, на стыке трёх районов.

– Здесь, – его голос был низким и уверенным. – Старый университетский квартал. Биофакультет, НИИ прикладной генетики и… вот этот шестиугольник – бывший частный медицинский центр «Ашер».

– Почему именно это место? – сквозь помехи спросил голос Бурделова.

Ванёк обвёл пальцем все три здания, мысленно соединив их.

– Потому что если соединить эти точки, получится треугольник. А если наложить на него такой же, но перевёрнутый… получается Звезда Давида.

В баре повисло недоумённое молчание.

– И что? – не выдержал Тима. – Символика?

– Не только, – Ванёк оторвал взгляд от карты, его лицо было серьёзным. – Это не понаслышке. Мой дед… он был не просто учёным. Он был каббалистом. В узком кругу. Он верил, что некоторые сакральные геометрические формы – это не просто символы, а… усилители. Резонаторы. Особенно в точках силы, каким всегда был этот город.

Все смотрели на него с новым интересом. Он никогда не рассказывал о своей семье.

– Дед работал в том самом НИИ. Он изучал морфогенетические поля, влияние формы на биологические процессы. Он говорил, что Звезда Давида – это идеальный баланс, схема мироздания, где верхний треугольник – нисхождение духа в материю, а нижний – восхождение материи к духу.

– И при чём здесь вирус? – спросила Катя, её практичный ум отказывался принимать мистику.

– А при том, что «Корректировщики» – какие бы они ни были – используют технологии, – Ванёк ткнул пальцем в центр образовавшейся звезды. – И скорее всего, их передатчик, их главный сервер, или что-то, что излучает сигнал «ревизии», находится именно здесь, в эпицентре. Они не просто так выбрали это место. Они используют геометрию как антенну. Дед предупреждал, что такие вещи можно использовать и во зло – не для гармонии, а для насильственного порядка, для подавления хаоса жизни. Именно того, что мы с вами и представляем.

Элен, до этого молчавший, вдруг поднял голову. Его глаза блестели.

– Баланс… – прошептал он. – Ванёк, ты только что всё объяснил. Вирус… он ведь нарушил баланс. Жёстко разделил мужское и женское, подавил всё, что между. А мы… мы этот баланс восстанавливаем! Ты и Соня – классический союз. Я… я – смешение, единство противоположностей внутри одного тела. Мы – живое воплощение того, что их система пытается уничтожить! Мы – тот самый нижний треугольник, который тянется к духу, несмотря ни на что!

В его голосе звучала почти религиозная уверенность.

– Значит, их сила – в этой геометрии, – сказала Кира. – А наша сила – в том, что мы её ломаем. Просто самим фактом своего существования.

– Именно, – Ванёк снова посмотрел на карту. – Они не просто так хотят нас «откорректировать». Мы для них не просто ошибка. Мы – угроза самой основе их системы. Живое опровержение их «идеального порядка».

– Тактически? – вернул всех к сути голос Бурделова из динамика.

– Тактически, – Ванёк выпрямился, – это наша цель. Мы должны прорваться в центр этой «звезды». Не знаю, что мы там найдём – серверную, лабораторию или каменный алтарь. Но если мы хотим не просто отбиться, а победить, мы должны разрушить их антенну. Выключить передатчик.

Он обвёл взглядом своих людей. Они видели в его глазах не фанатизм, а твёрдое, выстраданное знание.

– Дед говорил, что самый простой способ разрушить чары – это внести в них живой, непредсказуемый элемент. Элемент любви. Или просто человеческого упрямства.

Тима хмыкнул.

– С упрямством у нас проблем нет.

– Значит, план таков, – Ванёк положил ладонь прямо в центр карты. – «Легион» создаёт отвлекающий шум по периметру. Мы – проникаем внутрь. И вносим в их идеальную геометрию самый живой и непредсказуемый элемент, какой только можем – себя.

Они больше не были просто мятежниками. Они были вирусом в системе «Корректировщиков». Вирусом под названием человечность. И они собирались заразить ею самый центр заразы.

Глава 14: «Хаос»

Операцию назвали «Хаос». Имя говорило само за себя. План Вани был прост до безрассудства: «Легион» Бурделова обрушивал на периметр университетского квартала всё, что мог – светошумовые гранаты, холостые выстрелы, рёв моторов. Идея была в том, чтобы создать как можно больше цифрового «шума» для систем наблюдения «Корректировщиков», отвлечь их внимание.

А в это время маленькая группа – «Щит и Ремень» – должна была просочиться в эпицентр тишины. В центр Звезды.

Они двигались по подземным коллекторам, которые когда-то, по словам деда Вани, были частью старой системы вентиляции НИИ. Воздух здесь был спёртым, пахнущим сыростью и озоном. Стены, облицованные кафелем, отражали свет их фонарей призрачными бликами.

Ванёк шёл первым, за ним – Элен, чья хрупкая фигура казалась ещё меньше в этих бетонных катакомбах. Потом Соня, Катя и Кира, а замыкали шествие Тима и Споттер. Наверху гремели взрывы – «Легион» вёл свою партию симфонии разрушения.

– Держись, фембой, – бросил через плечо Ванёк, заметив, как Элен пошатнулся, споткнувшись о свисающий кабель.

– Я… в порядке, – тот вытер лоб тыльной стороной ладони. – Просто… странное ощущение. Будто давление меняется.

Чем дальше они продвигались, тем сильнее становилось это чувство – физическое давление, сжимающее виски. Воздух становился гуще, наэлектризованнее. Фонари начинали мерцать.

– Это они, – тихо сказала Соня. – Их поле. Оно здесь.

Наконец, они упёрлись в массивную стальную дверь с потухшей панелью управления. Замок был взломан ещё до вируса – видимо, мародёрами.

Ванёк жестом приказал всем остановиться, прислушался. Сверху доносился лишь приглушённый грохот. Он кивнул Тиме. Тот упёрся плечом в холодный металл, и дверь с низким скрипом отъехала в сторону.

Их глазам открылось зрелище, от которого перехватило дыхание.

Они стояли на балконе круглого зала, уходящего вниз на несколько этажей. В центре, от пола до самого купола из тёмного стекла, стоял гигантский кристаллический шпиль. Он мерцал холодным синим светом, и от него расходились лучи, упирающиеся в стены, на которых были нанесены идеально ровные геометрические узоры – те самые треугольники, составляющие Звезду Давида. Воздух дрожал от едва слышного, но пронизывающего всё тело гула.

И в самом центре, у основания шпиля, на полу сидел человек. Вернее, его силуэт, окутанный голографическими проекциями.

– Добро пожаловать, аномалия, – раздался тот самый бездушный голос, который они слышали в эфире. Он исходил отовсюду сразу.

Ванёк поднял руку, сигналя остановиться. Они спустились по винтовой лестнице, держа оружие наготове. Приблизившись, они увидели, что человек – это иссохшееся тело в кресле, опутанное проводами, вживлёнными прямо в череп и позвоночник. Глаза были закрыты. Это был просто биологический интерфейс.

– Мы – не аномалия, – громко сказал Ванёк, его голос гулко отозвался в зале. – Мы – люди.

«Человечность – это нестабильная переменная. Она ведёт к хаосу, страданиям, войнам. Наша задача – привести систему к равновесию. К совершенству», – звучал голос.

– Равновесие через уничтожение всего живого? – крикнула Соня. – Это не равновесие! Это смерть!

«Ваша связь – статистическая погрешность. Она не должна существовать. Как и смешение, эмм.. некоторых характеристик у субъекта Элен. Это сбой, который мы обязаны исправить».

Элен, до этого молчавший, сделал шаг вперёд. Его лицо было искажено не страхом, а гневом.

– Я – не сбой! Я – человек! Со всем своим бардаком и противоречиями! И я имею на это право!

Он резко вытянул руку в сторону шпиля. И случилось необъяснимое. Мерцание кристалла дрогнуло. Гул на секунду споткнулся. Система «Корректировщиков» среагировала на него. На его внутренний хаос, который был живым отрицанием их порядка.

– Вот чёрт… – прошептал Споттер. – Он и есть наше оружие.

Ванёк всё понял. Он посмотрел на Соню, потом на Элена.

– Элен! Дай им всего себя! Всю свою путаницу, всю свою боль, всю свою… любовь! Всё, что в тебе есть живого!

Элен закрыл глаза, сконцентрировавшись. Он думал о Кате. О её улыбке. О своём смятении. О боли отвержения и о тепле, которое он нашел здесь. Он просто был. Собой.

Голографические проекции вокруг кресла замигали, пошли рябью. Голос вновь зазвучал, но теперь в нём появились помехи, сбои.

«Обнаружена… не классифицируемая… эмоциональная… матрица… Угроза… стабильности…»

– Теперь! – скомандовал Ванёк.

Катя и Кира открыли огонь по самому кристаллу. Пули отскакивали от него, оставляя сколы, но не разрушая его. Эффект был в другом. Каждая пуля, каждый крик, каждое биение их сердец вносили диссонанс в идеальную симметрию зала.

Синий свет погас, сменившись алым заревом аварийной сигнализации. Гул смолк, и в наступившей тишине они услышали лишь шипение и треск ломающейся системы.

Голос «Корректировщиков» пробился в последний раз, и теперь в нём слышалась не ошибка, а нечто иное – почти что изумление.

«Хаос… побеждает…»

И затем всё стихло.

Глава 15: Кокаин, шансон, секс и вирус

Возвращение в «Штрафную» было возвращением домой. Домой, который они отстояли не просто от людей, а от самой бесчеловечной системы. Давящее чувство угрозы, висевшее над ними неделями, рассеялось, как дым. И его место тут же заняло дикое, истерическое, пьянящее чувство свободы.

«Легион» Бурделова, выполнив свою часть договора, отошёл на свои позиции, оставив им ящик медицинского спирта, несколько блоков сигарет и немое уважение в общем радиосообщении: «Задание „Хаос“ выполнено. Канал чист. Договор считается исполненным. До следующей встречи». Война была отложена.

А в «Штрафной» начался праздник жизни.

Споттер выкрутил ручку старого проигрывателя на максимум, и по бару, заставляя дребезжать стёкла в рамах, ударил хриплый, брутальный голос Валерия Кураса.

«…Минздрав предупреждает- ондостоверно знаетЧто вредные привычки для нас как всердце гвоздь…»

– А нахуй твой Минздрав! – орал в такт Тима, расставляя на столе запылённые бутылки и пачки сигарет. Он достал из кармана маленький свёрток, швырнул его на стол рядом. – Вот вам, блять, настоящий вред! Кто первый?

Катя, недолго думая, взяла свёрток, ловко раскатала его и, отсыпав дорожку на барной стойке, с профессиональным видом втянула её через скрученную купюру. Она резко вдохнула, закинула голову и протрезвевшим, ясным голосом крикнула:

– Есть ещё порох в пороховницах!

Это было сигналом. Всеобщее напряжение, вся накопленная ярость и страх вырвались наружу в этом диком, первобытном ритуале. Кокаин пошёл по кругу, резкий и обжигающий, выжигая остатки усталости, зажигая внутри электрические огни безумия и братства.

Ванёк, с сигаретой в зубах, наливал всем подряд из ящика со спиртом. Его трясло – и от кокаина, и от адреналовой отдачи. Он видел, как Элен, раскрасневшийся и смелый, что-то громко рассказывает Кате, и та смотрит на него не с усмешкой, а с интересом. Видел, как Тима и Споттер, обнявшись, орут хором:

«А я че а я не че я молоденький ещеЕсли конь не на резвилсяНе поделаешь ни че»

И тут он поймал на себе взгляд Сони. Она стояла в стороне, прислонившись к косяку, с полной кружкой спирта в руке. Её глаза горели тёмным, решительным огнём. Она отпила, поставила кружку, решительно стряхнула с плеча чью-то руку и направилась к нему.

Музыка сменилась. Зазвучала другая песня Кураса, более медленная, но такая же пронзительная в своей грязной правде.

«Когда мужчины за столом поютЗабыв про все проблемы и заботы»

Соня подошла вплотную. Запах её кожи, смешанный с дымом и спиртом, ударил Ваньку в голову. Она обняла его за шею, притянула к себе так, что их лбы соприкоснулись.

– Ванечка, – её голос был хриплым и очень близким. – Я вся горю. С меня хватит песен и разговоров. Я хочу тебя. Сейчас. Жёстко. Прямо здесь. На полу, на столе, на всём этом ебаном порохе. Я первая предлагаю. Мм?

Его мир сузился до её глаз, до её губ, до этого вызова. Все эти дни он был лидером, бойцом, стратегом. Сейчас она предлагала ему сбросить всё и стать просто мужчиной. Грубым, животным – нужным.

Он не ответил словами. Он схватил её за бедро, поднял и посадил на край бильярдного стола, смахнув на пол пустые бутылки. Гильзы зазвенели под ногами. Кто-то крикнул одобрительно, кто-то свистнул, но им было плевать.

Это была не нежность, это было утверждение жизни. Грубое, пахнущее потом, порохом и дешёвым спиртом. Под рёв Кураса, под смех и крики своих друзей, под счастливый взгляд Элена и Кати, они сплелись в яростном, отчаянном танце, который был таким же вызовом миру, как и их победа над «Корректировщиками». Они были живы. Дико, неприлично, осязаемо живы. И они праздновали это так, как понимали лучше всего – всем телом, всей душой, до самого конца.

Но кто-то наблюдал. Никто его не замечал, а он стоял рядом с окном. Мужчина в костюме и с чемоданчиком. Явно что-то произойдет.

Глава 16: Обнаружение

Рассвет застал «Штрафную» в состоянии приятного опустошения. Воздух был густым, пахшим табаком, перегаром и порохом. Ванёк лежал на спине на полу, чувствуя тепло Сони, прижавшейся к его боку. Мир плыл в лёгкой, заслуженной дымке. Тишина была мирной, нарушаемой лишь храпом Споттера и тяжёлым дыханием Тимы.

Идиллию разорвал отчаянный, срывающийся крик из подсобки.

– Нет! Нет, отойди!

Все, как по команде, вздрогнули и поднялись. Ванёк вскочил на ноги, схватив «Макаров», валявшийся рядом. Это был голос Кристи.

Они ворвались в подсобку. Споттер стоял на пороге, бледный как полотно, протянув руку к своей девушке. Кристи сидела на кровати, забившись в угол. Она сжала голову руками и смотрела на Споттера дикими, полными ужаса глазами.

– Не подходи! – выла она. – Не подходи ко мне!

– Кристь, что с тобой? – голос Споттера дрожал. – Это я…

Он сделал шаг вперёд.

И тогда это случилось.

Кристи затряслась. Её тело выгнулось в неестественной судороге. Из горла вырвался хриплый, свистящий звук. Её лицо исказила гримаса физического страдания.

– Её… её тошнит, – прошептала Соня в ужасе.

Но это была не просто тошнота. Это была та самая реакция. Реакция отторжения.

– Вирус, – хрипло прошептал Ванёк. Ледяная пустота разлилась у него внутри. – Она заразилась.

– Но как?! – крикнул Тима. – Она же была с нами всё время! Она иммунна!

Кристи, рыдая и давясь, подняла на них взгляд, полный стыда.