Горькое счастье, или Это я пишу в 6:58 утра

Иван Старостин

Горькое счастье, или Это я пишу в 6:58 утра

Предисловие

Начать эту историю можно с объяснения всего сказанного дальше. Нет – это не попытка какого-либо подстрекательства кого-то. Это чистый вымысел, а все совпадения и аналогии случайны. Я писал это, когда просто хотелось, или делать было нечего. Поэтому, книга хаотична.

Введение

Соня шла по осеннему Питеру, зарывшись носом в конспекты по теории журналистики. Из окна проезжавшего мимо МАЗа-103 на неё пахнуло тёплым воздухом и запахом города – дождя, выхлопов и бесконечной суеты. Она училась на журфаке, и весь мир казался ей бесконечным полем для будущих репортажей. Мимо пронеслись маршрутки с привычными номерами – «К-175», «К-127», а вот и её, до дома – «К-26». Всё было знакомо, предсказуемо и хорошо.

В аудитории она впервые разглядела Ванька. Он сидел на последней парте, что-то яростно строча в замусоленном блокноте, и не слушал лекцию о нормах литературного языка. Поймав её взгляд, он не смутился, а лишь ухмыльнулся и показал ей свой рисунок – карикатуру на заслуженного профессора. В тот день «К-26» довезла её до дома не одну, а с ним. И казалось, так будет всегда – молодость, дождь, смех и огни вечного города за окном маршрутки.

«Спасение от безумия»

Глава 1: Начало

Мир сжался. Перед ним стоял страх. Его имя было «Кордицепс-Х» (название в народе) – не грибок, а вирус, но прозвище прижилось из-за жуткой аналогии. Он не превращал женщин в зомби, нет. Он заставлял их тела отторгать мужчин. Не агрессия, не ненависть – физиологический ужас. Прикосновение мужской кожи вызывало у зараженных анафилактический шок, мужской голос – мигрень и рвоту, сам запах мужского пота мог спровоцировать припадок. Мужчины стали ходячими аллергенами для половины человечества.

Города вымерли, но жизнь в них теплилась. Женщины создали свои анклавы, куда доступ «носителям угрозы» был запрещен. Мужчины сбивались в стаи, пытаясь выжить в опустевших кварталах, нося с собой не столько еду, сколько горькое чувство отверженности.

Но в любом апокалипсисе есть аномалии.

Ванёк, Тима и Споттер (вообще Миша, но он называл себя только так) – три мушкетера этого нового, сломанного мира. Они пили пиво на крыше заброшенного бизнес-центра постройки нулевых, смотря на дымящийся горизонт.

– Опять горит, – хмуро заметил Споттер, наводя бинокль на район завода «Армалит». – Девчонки, наверное, электропроводку чинили. Без нас никуда.

В этом была их главная странность. Они были невосприимчивы. Вернее, их не отвергали. Их женщины остались с ними.

Люк открылся, и на крышу вышла Соня, девушка Ванька. Ее лицо было бледным.

– Опять патруль видели. С Эленом.

Тима сплюнул.

– Ну и как наш фембой? Все еще красиво страдает?

Элен, в паспорте Валера, местный инфлюенсер (на полставки), фембой (по основному роду деятельности), был уникальным случаем. Вирус, поражавший женщин, сработал и на нем. Его собственная, тщательно культивируемая женственность, стала его тюрьмой. Теперь он отторгал сам себя и любого мужчину рядом, страдая в сто раз сильнее из-за своей драматичной натуры. Он примкнул к женскому анклаву, где его терпели как диковинку, ходячий симптом.

– Он в платье от «Шанель» и с истерикой, – уточнила Соня. – Говорит, что его «аура страдает от вашего грубого „мужланства“ на расстоянии километра».

Споттер фыркнул:

– А Кристи моя говорит, что он пытался организовать кружок арт-терапии для «новых сестер по несчастью». Его вырвало на первом же занятии, когда в соседнем здании мужики гвозди забивали.

Они смеялись, но смех был нервным. Они были буфером, мостом через пропасть, которую создал вирус. Ванёк с Соней, Тима с Кирой, Споттер с Кристи – их пары были живым доказательством, что не все связи разорваны.

Их убежищем стал бар «Штрафная», расположенный на нейтральной территории. Сюда, рискуя жизнью, приходили их девушки.

В тот вечер в баре было тихо. Кира, худая блондинка с стальными глазами, чистила свой пистолет.

– Анклав принимает новый закон, – без предисловий сказала она. – Полная изоляция. Любой контакт с иммунными будет караться изгнанием.

Сердце Ванька упало. Он посмотрел на Соню. Она сжала его руку. Ее ладонь была теплой, не вызывающей ни спазмов, ни тошноты. Для нее он был просто Ванькой. Как и для Киры – Тимой, а для Кристи – ее ненаглядным Споттером, знатоком граффити и плохих шуток.

– Почему? – тихо спросил Тима.

– Страх, – ответила Кристи, поправляя очки. – Мы для них – аномалия. Они боятся, что мы – переносчики, или что наша связь с вами каким-то образом ослабляет их новый мир. Мир без мужчин.

– А Элен? – поинтересовался Споттер. – Он же тоже ходит с вами.

– Элен – это другое, – поморщилась Кристи. – Он… подтверждает их правоту. Он – идеальная жертва вируса. А мы – угроза.

Именно в этот момент дверь в бар с скрипом открылась. На пороге стоял Элен. Он был в заляпанном грязью шелковом платье, его идеальный макияж был размазан слезами. Он дрожал.

– Помогите, – прошептал он, глядя на троих мужчин. И его не вырвало. Не скрутило от спазмов.

Все замерли

– Я… я шел (все удивились, он всегда представлялся «она») через нейтральную зону, на меня напали… те, из мужского клана, – он всхлипнул. – Они сказали, что я не мужчина и не женщина, что я уродина. Они хотели… – он не договорил, но по его лицу все было ясно.

Ванёк первым нарушил оцепенение. Он шагнул к Элену, снял свою потертую куртку и накинул ему на плечи.

Элен зажмурился, ожидая приступа боли, отвращения, шока. Но ничего не произошло. Только грубая ткань куртки и странное, теплое чувство безопасности.

– Как? – выдохнула Кира.

– Паника, – громко сказал Споттер, глядя на всех. – Сильнейший стресс, страх смерти… Он подавил действие вируса. Временно перезагрузил систему.

Тима подошел, сунул Элену в руку банку с колой.

– Держись, братан. Теперь ты наш предатель с красивыми ногами.

Элен расплакался по-настоящему, без позы.

Ванёк посмотрел на девушек, потом на своих друзей.

– Они хотят построить мир без нас. Но они не правы. Вирус – это не норма. Норма – это мы. Все мы. – Он обнял Соню, потом положил руку на плечо Элену. Контакт. Никакого отторжения. – Они боятся не нас. Они боятся того, что мы доказываем: связь сильнее вируса.

Элен, фембой, пораженный вирусом, посмотрел на руки Ванька, на свою дрожащую в его руке ладонь, и впервые за долгое время его лицо озарила не наигранная, а настоящая, слабая улыбка.

А за стенами «Штрафной» лежал разбитый мир. Но здесь, в этом маленьком баре, среди иммунных, их девушек и одного плачущего фембоя, теплилась не просто надежда. Здесь теплилась жизнь. Настоящая, не идеальная, но та, за которую стоит бороться. Все вместе.

Единственный вопрос: заказал ли кто-то это, и кто?

Глава 2: Действие

Тишина в «Штрафной» была особенной – густой, натянутой, как струна. После бегства Элена все молчали, переваривая случившееся. Он сидел, закутавшись в куртку Ванька, и тихо пил энергетик, изредка вздрагивая.

Чтобы разрядить обстановку, Соня достала из рюкзака потрёпанный блокнот. Она что-то строчила в него уже несколько дней, отрешённо глядя в стену. Ванька видел, как она водила карандашом, стирала, снова водила.

– Что там, поэтесса? – тихо спросил Ванёк, подсаживаясь к ней на барную стойку.

Соня слабо улыбнулась и отодвинула блокнот.

– Наброски. На мотив того старого шансона, помнишь? Про водилу.

– Ага, – Ванёк кивнул, хотя помнил смутно. Его отец, да и он сам любил такое слушать в гараже.

Она прочла вслух, негромко, почти речитативом:

«Ты сел за руль давно, ещё при Полтавченко,Как жаль, что не вернуть то время прежнее,Когда на 103-м* ты, и жизнь вполне понятная,По 40 рублей билет.И будущее светлое маячило, безбедное,И ты погнал дорожкой шоферской.Шли размеренно годы спокойные,Говорят, было плохо тогда,Ой ты времечко, время застойное,Как же хочется снова туда…»

Она замолчала. В баре стало тихо. Даже фембой перестал всхлипывать.

– Блин, Сонь, – первым нарушил молчание Тима. – А ведь попадание. Прям в душу. «Жизнь вполне понятная»… Эх.

– И это даже не про 103-й, – тихо сказал Ваня, глядя на Соню. Он понял. Они все поняли.

Это был не просто ностальгический шансон. Это был гимн по тому, что они потеряли. По миру, где главными проблемами были цена на проезд и скучная работа.

По миру, где будущее «маячило», а не было чёрной дырой, затягивающей в неизвестность.

*– МАЗ-103, автобус, ходивший по маршрутам 10, 25 до реформы в 2022г. – прим. автора

Споттер медленно подошёл к старенькому синтезатору, который таскал с собой для настроения. Он нажал несколько клавиш, подобрав грубоватый, меланхоличный аккорд.

– Льётся, – констатировал он. – Прям про нас.

Ванька не отводил взгляда от Сони. В её стихах не было вируса, не было анклавов и страха. Была тоска по-простому и ясному. И в этой тоске он увидел её – не выживальщицу с пистолетом, а ту самую девчонку, которая могла тосковать по «сорока рублям» и «понятной жизни».

– Спасибо, – прошептал он так, чтобы слышала только она.

Она посмотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. Не от вируса, от памяти.

– Я просто… хотела это записать. Чтобы не забыть.

Ночь опустилась на город, превращая его в лоскутное одеяло из тёмных и светлых зон. Девушки ушли обратно в анклав, обещая придумать, что делать дальше. Фембоя уложили спать в подсобке – ему нужен был покой.

Ваня и Соня остались одни в главном зале. Они сидели на потрёпанных диванах, прижавшись друг к другу, и смотрели в зарешечённое окно на тёмную улицу.

– Ты веришь, что всё это кончится? – спросила Соня, положив голову ему на плечо.

Её дыхание было тёплым на его шее. Её близость не причиняла ей боли. Это было чудо, которое они перестали замечать, как перестаёшь замечать биение собственного сердца – пока оно бьётся.

– Не знаю, – честно ответил Ванёк. – Но пока мы вот так, я не боюсь.

Он обнял её крепче, и она прижалась к нему, словно ища защиты не от зомби или мародёров, а от той гнетущей тоски, что жила в её стихах. Он был её якорем в мире, который потерял все координаты. А она – его доказательством, что мир не сошёл с ума окончательно, что в нём ещё осталось место не только для выживания, но и для стихов о застойном времени и автобусах.

Он наклонился и поцеловал её в макушку. Просто. Нежно. Романтика в их мире свелась к таким моментам – к тишине, к теплу друг друга и к общей памяти о том, что когда-то «будущее светлое маячило». И может, просто может быть, оно могло маячить снова. Потому что они были вместе.

Глава 3: Вера

Тишина в «Штрафной» наутро была уже другой – не напряженной, а уставшей, выдохшейся. Элен, всё ещё в грязном платье, но уже с попыткой привести в порядок размазанный тушью взгляд, сидел за столиком и аккуратно отламывал кусочки от галеты. Дрожь в руках почти утихла.

– Значит, так, – Тима развернул на столе самодельную карту города, испещренную пометками. – Наш «дипломатический иммунитет» под угрозой. Анклав женщин закручивает гайки. Наше существование – уже ересь. А теперь ещё и Элен здесь. Для них это предательство высшего порядка.

– Я не хочу создавать вам проблем, – тихо сказал Элен. Его голос, обычно нарочито томный и игривый, сейчас звучал хрипло и просто.

– Поздно, братиш, – Споттер похлопал его по плечу, и он лишь чуть вздрогнул, но не отшатнулся. – Ты теперь наш предатель с шикарным вкусом. Дальше вместе.

Ванёк молча наблюдал. Его взгляд скользнул по Соне. Она снова уткнулась в свой блокнот, что-то помечая на полях вчерашнего стихотворения. Он поймал себя на мысли, что хочет снова услышать её голос, тихий и уверенный, читающий эти простые и такие цепляющие строки (или цепляющим был её голос).

– Сонь, а что там? – спросил он.

Она взглянула на него, потом на остальных, и слабая улыбка тронула её губы.

– Дописала. Кажется.

Она снова прочла, но теперь её голос звучал твёрже, а аккомпанементом был скрип старого кресла и тяжёлое дыхание города за стенами.

«…И будущее светлое маячило, безбедное,И ты погнал дорожкой шоферской.А потом грянул гром средь бела дня,Мир сошёл с колёс и с рельс.Но мой шофёр, ты вези, вези меня,Сквозь эту хмарь и боль и желчь.Мы свой маршрут с тобой уже не сменим,Хоть разбегайся всё по кромкам.Ты мой щит, а я твой стойкий ремень,В забытьи бензина и окурков.»

Когда она закончила, в баре снова повисла тишина, но на этот раз – задумчивая, почти благодарная.

– «Ты мой щит, а я твой стойкий ремень», – прошептал Элен, глядя на Соню широко раскрытыми глазами. – Это… это же про нас. Всех нас.

В этих словах не было ностальгии. Была суровая правда их нового мира. Они были друг для друга щитами и тем, что держит всё вместе, – стойким ремнём.

– Вот и наш ответ анклаву, – тихо сказал Ванёк. – Мы не сдаём своих. Ни своих девушек, ни своего фембоя – Ванёк усмехнулся. Мы – свой маршрут. И мы его не сменим.

Он встал и подошёл к Соне. Не говоря ни слова, он взял её лицо в свои ладони и поцеловал. Это был не нежный поцелуй в макушку, как вчера, а долгий, уверенный поцелуй в губы, полный обещания и силы. Поцелуй, который был вызовом всему миру, всему вирусу, всей этой хмари.

Соня ответила ему, запустив пальцы в его волосы. Для неё он не был носителем угрозы. Он был её шофёром в этом безумии. Её Ванькой.

Элен, глядя на них, не ощутил привычного приступа тошноты или мигрени. Вместо этого по его щеке скатилась слеза. Он смотрел на эту связь не как на что-то запретное и опасное, а как на что-то невероятно красивое. То, ради чего, возможно, и стоит пытаться выжить.

Тима переглянулся с Кирой, и та кивнула, будто прочитав его мысли. Споттер обнял Кристи, прижимаясь к её спине щекой.

Их было семеро против всего сломанного мира. Трое иммунных парней, три их девушки, которые не отвергли их, и одна запутавшаяся душа по имени Элен, нашедшая (или нашедший) у них приют.

Ванёк оторвался от губ Сони и, всё ещё держа её за руку, обвёл взглядом всех собравшихся.

– Значит, план такой. Мы не прячемся. Мы живём. И если они хотят нас остановить… пусть попробуют.

Снаружи послышался отдалённый рёв мотора – чужого. Но сейчас он звучал не как угроза, а как вызов. И они были готовы его принять. Все вместе.

Глава 4: Гоп-стоп

План был простым до безрассудства. Нужно было добраться до старого логистического центра на окраине, где, по слухам, остались запасы медикаментов и, что важнее, работающая радиостанция. Молчать дальше было нельзя. Нужно было заявить о себе. О том, что не все связи разорваны.

Элен, переодетый в найденные для него поношенные джинсы и толстовку, казался другим человеком. Без платья и макияжа его хрупкость стала выглядеть не театрально, а по-настоящему уязвимо. Он нервно теребил рукав.

– Я не уверен, что смогу быть полезен, – проговорил он, глядя на свой рюкзак.

– Полезность – она разная, – отозвался Ванёк, проверяя заряд в своем стареньком «Макарове». – Иногда просто не мешать – уже помощь.

Они двинулись на рассвете, пока город был окутан прохладной, серой дымкой. Шли по задворкам, через развалины автостоянок и заброшенные промзоны. Ванёк шёл первым, его фигура, привыкшая к опасности, была напряжена. За ним – Соня, с блокнотом, засунутым за пояс, и решительным взглядом. Тима и Кира прикрывали фланги, а Споттер с Кристи шли сзади, ориентируясь по карте. Элен – в середине этого маленького каравана, как самый ценный и хрупкий груз.

Они уже почти подходили к заветному ангару, когда из-за угла полуразрушенного цеха вышли трое. Это были не организованный патруль анклава, а какие-то одичавшие, с пустыми глазами и самодельными заточками в руках. «Дикие» – так их называли. Мужчины, сломленные отверженностью, опустившиеся до животного состояния.

– Опа, кого несёт, – сипло проговорил один из них, глядя на компанию. Его взгляд скользнул по парням, потом задержался на девушках, и в его глазах вспыхнула не здоровая похоть, а нечто более жуткое – ненависть к тем, кто мог то, чего были лишены они. А потом он увидел Элена.

– А это что за ягодка? – он похабно усмехнулся. – Ни мужик, ни баба. Наш, что ли?

Элен замер, его лицо побелело. Он инстинктивно сделал шаг назад, но уперся в спину Киры.

– Проходите, ребята, не задерживаем, – твёрдо сказал Ванёк, выставляя вперёд плечо, словно щит.

– Мы не ребята, – другой «дикий» плюнул под ноги. – Мы – мусор, который выкинули. А мусор, он… гниёт и пакостит.

Они пошли на сближение. В воздухе запахло немытой плотью и агрессией. Ванёк понял, что слова здесь не помогут. Он встретился взглядом с Тимой – тот уже снял с плеча помповое ружьё. Бой был неминуем.

И тут случилось неожиданное. Элен, до этого момента казавшийся готовым раствориться от страха, вдруг сделал шаг вперёд. Неуверенный, но вперёд.

– Отстаньте, – его голос дрогнул, но не сорвался. Он посмотрел прямо на главаря «диких». – Мы… мы просто идём своей дорогой. И вы не помешаете.

Главарь осклабился.

– Ты кто такой, чтобы мне указывать, пид…

Он не договорил. Он вдруг сморщился, словно почувствовал резкий запах. Его глаза округлились от изумления и… физического недомогания. Он схватился за горло, делая свистящий вдох.

– Что с ним? – прошептал второй.

А с ним было то, что должно было происходить с любой женщиной при близком контакте с мужчиной. Анафилактический шок. Отторжение.

Но исходило оно от Элена.

Вирус внутри него, эта извращённая защита, сработал. Но не как щит, а как оружие. Он проецировал ту самую волну отторжения, которая защищала женщин, но делал это осознанно? Или это был инстинкт, вывернутый наизнанку?

Глаза «дикого» закатились, он рухнул на колени, его начало рвать. Его товарищи, видя это, отшатнулись в суеверном ужасе. Для них Элен стал не непонятным существом, а носителем той самой женской болезни, только в агрессивной, направленной форме.

– Колдун! – завопил один из них, и они, подхватив своего предводителя, бросились наутек, растворяясь в туманных развалинах.

В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание Элена. Он стоял, дрожа всем телом, глядя на то место, где только что были его обидчики. На его лице был не триумф, а ужас от осознания собственной природы.

Ванёк первым подошёл к нему и молча положил руку ему на плечо.

– Всё нормально. Справился.

Элен обернулся. В его глазах стояли слёзы.

– Я… я не хотел… я не контролировал…

– А они хотели? – резко спросила Кира, всё ещё держа ружьё наготове. – Ты спас нам всем кожу, фембой. Не реви.

Соня подошла с другой стороны и взяла его за руку.

– Ты защитил нас. Свой маршрут.

Элен посмотрел на её руку, сжатую в его ладони. Никакого отторжения. Никакой боли. Только человеческое тепло. Он глубоко вздохнул, выпрямил спину и кивнул.

– Ладно, – сказал он, и его голос обрёл твёрдость. – Тогда пошли. Наш щит должен быть целым. И… наш стойкий ремень тоже.

Он посмотрел на Ванька, и в его взгляде впервые за всё это время был не страх и не растерянность, а понимание. Он был частью этой странной команды. Со своей странной, но теперь оказавшейся полезной, силой.

Они двинулись дальше, к ангару, за очередной крупицей надежды в этом безумном мире.

Глава 5: Маленькая победа

Они дошли до ангара на рассвете второго дня. Гигантское сооружение из ржавого металла и разбитого стекла возвышалось над пустырем, как бронированный слизень. Ворота были сорваны с петель, внутри царила густая, маслянистая тьма, пахнущая остывшим металлом и пылью.

– Уютненько, – процедил Тима, щелкая фонариком. Луч света выхватил из мрака груду пустых ящиков и скелет погрузчика.

– Радиостанция должна быть в административном модуле, на втором уровне, – Кристи, не отрываясь, изучала план на своем коммуникаторе. Его экран был единственным ярким пятном в этом царстве запустения.

Двигались цепочкой, пригнувшись. Ванёк шел первым, его «Макаров» с выколотыми насечками на рукояти был наготове. За ним, как тень, – Элен. После вчерашнего инцидента с «дикими» он словно обрел новую степень уверенности. Страх в его глазах сменился сосредоточенной настороженностью. Он больше не прятал взгляд и не сутулился, а, наоборот, впитывал каждую деталь, каждый звук.

Они нашли лестницу на второй этаж – ажурную, шаткую, всю в дырах. Поднимались по одному, стараясь не дышать. Админка оказалась лабиринтом из полуразрушенных кабинетов и коридоров, заваленных бумагами и осколками мониторов.

Именно там их и нашли.

Не «дикие». Патруль из женского анклава. Три женщины в самодельной униформе, с кевларовыми нагрудниками и автоматами, собранными, похоже, в тех же цехах, где когда-то клепали эти погрузчики. Их лица были скрыты забралами шлемов, но в позах читалась холодная профессиональная собранность.

– Стой! Руки вверх! – раздалась резкая, искаженная радиопомехами команда.

Компания замерла. Ванёк медленно поднял руки, его пальцы всё ещё были в сантиметре от рукояти пистолета.

– Мы не ищем конфликта, – громко и четко сказал он. – Мы здесь за медикаментами. И за связью.

Одна из женщин, судя по всему, командир, сделала шаг вперед. Она сняла шлем. Под ним оказалось суровое, обветренное лицо с коротко стриженными седыми волосами и шрамом через бровь. Её звали Марина, и Ванёк с Тимой знали её – до вируса она работала в МВД.

– Знаю вас, – холодно сказала Марина, её взгляд скользнул по Ваньку, Тиме, Споттеру. – Иммунные. Нарушаете карантин. А это… – её глаза остановились на Элене, и в них мелькнуло что-то, похожее на брезгливость. – Предатель.

Элен не сжался, не опустил глаз. Напротив, он выпрямился во весь свой невысокий рост.

– Я не предатель. Я свободный человек, – его голос прозвучал удивительно твердо. – И я здесь, потому что хочу. С теми, с кем хочу.

Марина фыркнула, но не ответила ему. Она снова смотрела на Ванька.

– Ваша аномалия – угроза для хрупкого равновесия, которое мы выстраиваем. Вы – ошибка системы. А ошибки подлежат исправлению. Или удалению.

В воздухе запахло озоном и сталью. Пальцы женщин легли на спусковые крючки. Ванёк понимал – любой выстрел сейчас будет началом бойни. Бойни, в которой они почти наверняка погибнут.

И тут вперед вышла Соня. Не с оружием, а с тем самым блокнотом в руке.

– Мы не ошибка, – сказала она тихо, но так, что её было слышно всем. – Мы – доказательство того, что ваша система неполная.

Она раскрыла блокнот и начала читать. Не только вчерашние строфы, а всё – и про «время прежнее», и про «сорок рублей», и про «стойкий ремень». Её голос, дрожащий от волнения, но полный непоколебимой веры, заполнил мрачное пространство разрушенного офиса.

«Ты мой щит, а я твой стойкий ремень,В забытьи бензина и окурков…»

Женщины в бронежилетах слушали. Их лица под масками не менялись, но в их позах появилась неуловимая неуверенность. Эти слова били не в логику, не в стратегию выживания. Они били в тоску. В ту самую тоску по «понятной жизни», которая жила в каждой из них, сколько бы они ни пытались её подавить.

Марина смотрела на Соню, и её жесткие глаза смягчились на долю секунды. Она сама когда-то, наверное, ждала кого-то с работы, слушала старые песни по радио и мечтала о «безбедном будущем».

– Это… красиво, – негромко сказала одна из её бойцов, не выдержав паузы.

Марина медленно перевела взгляд на Ванька, потом на Элена, который стоял, гордо подняв голову, неотрывно глядя на неё. Она видела в нём не «ошибку», а человека. Запутавшегося, странного, но нашедшего своё место.

– Радиостанция в конце коридора, за дверью с табличкой «Директор», – вдруг отчеканила Марина, её голос снова стал жёстким и безличным. – Медикаменты в медпункте, на первом этаже. У вас есть два часа. Потом мы заминируем вход.

Она развернулась и, не сказав больше ни слова, сделала рукой знак своим людям. Те, немного замешкавшись, последовали за ней. Их шаги затихли в глубине коридора.