
Полная версия:
Что подорожает завтра? Как представления о будущем создают и разрушают капиталы

Иван Нохрин
Что подорожает завтра? Как представления о будущем создают и разрушают капиталы
ВВЕДЕНИЕ
Завтра выставлено на продажуЛондон, 1845 год. Перед состоятельным горожанином лежит проспект новой железнодорожной компании. На страницах — маршрут, предполагаемые доходы, размер капитала. Но сильнее цифр действует обещание: скоро расстояния сократятся, города приблизятся друг к другу, товары начнут перемещаться быстрее, а повседневная жизнь изменится навсегда. Через двадцать лет в стране, вероятно, будет куда больше железных дорог. Значит, тот, кто успеет стать их совладельцем сегодня, разделит богатство завтрашнего дня. Так рассуждение об историческом прогрессе превращается в решение купить акции.
Так мог выглядеть один из тысяч дней британской «железнодорожной лихорадки». Середина 1840-х годов принесла стремительный рост котировок, множество новых проектов и особенную практику: акции нередко приобретали с неполной первоначальной оплатой. Покупатель вносил сравнительно небольшую сумму и получал возможность контролировать гораздо большую инвестицию. Именно эта удобная дверь в обещанное будущее впоследствии обернулась болезненными требованиями дополнительных платежей, когда цены пошли вниз (Campbell, 2013; Atta-Darkua, Bruner, Miller, 2025).
Нью-Йорк, сентябрь 1929 года. Витрины магазинов заполнены новыми товарами, автомобили становятся приметой современной Америки, радио связывает миллионы слушателей. Экономика научилась производить в огромных масштабах, а фондовая биржа словно предлагает каждому желающему купить долю в этом процветании. Индекс Dow Jones за восемь лет вырос приблизительно в шесть раз. Многие покупают акции на заёмные средства: достаточно оплатить лишь часть их стоимости, остальное предоставляет брокер. В октябре вера в почти непрерывный рост столкнётся с обвалом; к лету 1932 года индекс потеряет около 89 процентов относительно максимума (Richardson et al., 2013).
Вашингтон, 10 января 2024 года. Комиссия по ценным бумагам и биржам США разрешает листинг и торговлю акциями ряда биржевых продуктов, напрямую связанных с биткоином. Цифровой актив, возникший в конце 2000-х годов за пределами привычной банковской системы и переживший несколько глубоких обвалов, получает новый путь к крупным фондам и владельцам обычных брокерских счетов. Решение регулятора становится важной институциональной вехой: за пятнадцать лет рынок прошёл путь от эксперимента небольшой группы энтузиастов до финансового инструмента с глобальной инфраструктурой. Каждая волна разочарования меняла его, но ни одна не завершила историю (SEC, 2024).
Что связывает эти три эпизода? Железная дорога — физическая инфраструктура, промышленная акция — право на долю будущих доходов, биткоин — цифровой актив с совершенно иной экономической природой. Покупатели видели в них одно и то же обещание: мир вступает в новую эпоху, и у этой эпохи есть свой главный финансовый символ. Достаточно распознать его раньше остальных — и грядущие перемены обернутся личным богатством.
В этом и заключается историческая ирония. Железные дороги действительно изменили хозяйство XIX века. Автомобили, электричество и радио преобразовали XX век. Интернет перестроил торговлю, коммуникации и труд. У многих инвесторов было верное предчувствие наступающей эпохи. Подвела цена входа. История могла подтвердить их масштабный прогноз, оставив разорёнными владельцев конкретных акций. Между правильной догадкой о будущем и удачной инвестицией пролегает дистанция, способная вместить целый финансовый крах.
Но и после краха история продолжается. После железнодорожной лихорадки строили дороги; после обвала доткомов интернет проникал в каждую отрасль; после криптовалютных зим биткоин вновь возвращался в новости. Тем временем на других рынках возникали новые фавориты, обещавшие стать главными победителями завтрашнего дня. Так перед нами появляется загадка более широкая, чем судьба любого отдельного пузыря: как меняются сами объекты коллективной надежды — и куда вместе с ними смещается спекулятивный интерес?
На страницах этой книги мы проследим связь крупных спекулятивных циклов с исторической сменой коллективных представлений о будущем. Покупая акции, металлы, недвижимость или цифровые валюты, люди одновременно делают ставку на определённое устройство завтрашнего мира. В некоторые эпохи эта ставка концентрируется вокруг нескольких узнаваемых активов. Рост их цен придаёт истории убедительность, привлекает новую аудиторию и может перерасти в спекулятивную манию. Когда прежняя история теряет силу, возникает другой центр притяжения. А прежний рынок порой сохраняет технологии, институты и память, которые спустя годы служат основанием для нового подъёма.
В этом движении — наш главный сюжет. Финансовые мании превращаются в драматическую историю о том, как общество пытается заранее определить победителей ещё не наступившей эпохи. Мы будем следить за рождением этих представлений, за превращением обещаний в рыночные цены, за разочарованием и за удивительной способностью некоторых прежних увлечений возвращаться вновь. Разные столетия, разные инструменты, разные исторические страхи и надежды — и повторяющееся стремление купить будущее раньше других.
1. Экономика начинается там, где заканчивается достоверное знаниеО стоимости принято говорить так, будто она целиком принадлежит настоящему. Килограмм пшеницы можно взвесить, нефтяную скважину — обследовать, завод — осмотреть, прибыль компании — найти в отчётности. Но инвестор платит сегодня прежде всего за события, которым ещё предстоит произойти. Покупая акцию, он рассчитывает на будущие доходы; покупая облигацию — на будущие выплаты; покупая землю — на её дальнейшую полезность и цену. Даже владелец золотого слитка, который сам по себе процентов не приносит, рассчитывает на готовность других людей признавать его ценность через годы и десятилетия.
Поэтому цена долгосрочного актива похожа на оценку ещё не написанной главы истории. Будущие войны, изобретения, политические решения, вкусы покупателей и процентные ставки существуют пока в виде вероятностей и предположений. Для знакомых, повторяющихся событий можно рассчитать статистический риск. Но накануне появления принципиально новой технологии или большого международного перелома инвестор вступает в область радикальной неопределённости. Здесь расчёт невозможен без предположений о том, каким окажется окружающий мир.
Джон Мейнард Кейнс считал ожидания центральной проблемой инвестирования. В двенадцатой главе «Общей теории занятости, процента и денег» он сравнил биржевую игру с газетным конкурсом красоты, в котором победитель должен угадать выбор других участников. На рынке тоже важно предвидеть, каким окажется мнение остальных — иногда даже важнее, чем обладать собственным обстоятельным суждением о предприятии. Возникает многоступенчатая игра: каждый пытается понять, что думают другие, и что другие думают о мнениях друг друга (Keynes, 1936, ch. 12).
Социолог Йенс Беккерт пошёл дальше. В книге «Воображаемые будущие» он показал, что экономические решения в условиях радикальной неопределённости направляются мысленно созданными сценариями грядущих событий. Он назвал их «фикциональными ожиданиями»: речь идёт о возможных будущих мирах, которые ещё предстоит воплотить или опровергнуть действительностью. Предприниматель строит предприятие, инвестор покупает акции, потребитель берёт кредит, ориентируясь на один из таких сценариев. Воображение здесь превращается в практическую экономическую силу (Beckert, 2013; 2016).
Рынку приходится действовать раньше, чем будущее подтвердит или опровергнет расчёты. Поэтому борьба прогнозов становится частью хозяйственной жизни. Представления о будущем могут соединять решения миллионов людей. Если множество инвесторов верит в новую технологию, они финансируют её распространение. Если покупатели ждут дефицита, они увеличивают запасы — и создают дополнительный спрос уже сегодня. Так ожидания начинают менять действительность, которую прежде только пытались предугадать.
На рынке одновременно живёт множество образов будущего. Одни ждут процветания, другие готовятся к потрясениям. Пенсионный фонд заботится об обязательствах на десятилетия, трейдер — о движении цены завтра утром, правительство — о поставках топлива и продовольствия. Тем интереснее редкие моменты, когда действия разных участников начинают совпадать. Им достаточно разделять одну привлекательную историю или ориентироваться на один рыночный символ. Такое совпадение способно придать отдельной инвестиционной теме масштаб настоящего исторического движения.
Вопрос книги возникает именно здесь: когда одна история о будущем начинает объединять инвестиционные решения столь разных людей, почему её символом становится определённый актив и каким образом это коллективное внимание преобразуется в цену?
2. Почему будущее нуждается в символеМежду фразами «искусственный интеллект изменит экономику» и «я покупаю акции конкретной компании» лежит огромная дистанция. Первая описывает возможное состояние мира; вторая представляет собой сделку с определённой ценой, риском и собственником. Как люди преодолевают этот разрыв? Почему будущее вообще начинает ассоциироваться с конкретной вещью, бумагой или цифровым кодом?
Представим человека, уверенного, что через двадцать лет значительная часть международной торговли будет осуществляться по железным дорогам. Сам прогноз ещё не отвечает на вопрос, что купить. Можно вложиться в производство рельсов, локомотивов, строительство станций, земельные участки у будущих линий или акции перевозчиков. Разные возможности обещают разные результаты. Но в публичном воображении сложное преобразование хозяйства часто сжимается до узнаваемого символа: железнодорожной акции. Так появляется удобный финансовый способ выразить отношение к будущему.
Назовём такой объект «активом-парадигмой». Под этим выражением я понимаю торгуемый актив, который в определённую историческую эпоху становится особенно узнаваемым воплощением определённого образа будущего. Через его покупку инвесторы надеются получить выгоду от грядущих перемен или защититься от их последствий. Железнодорожная акция, золото, интернет-компания и биткоин способны играть эту роль в очень разных обстоятельствах.
Выражение «актив-парадигма» относится к уровню инвестиционного выбора. Карлота Перес описывала «технико-экономическую парадигму» как широкую систему технологий, производства и институтов, возникающую в ходе больших промышленных преобразований. Нас интересует следующий шаг: каким образом подобное представление об эпохе обретает конкретный торгуемый символ — актив, который можно купить уже сегодня (Perez, 2002).
У актива-парадигмы обычно есть четыре свойства. Во-первых, за ним стоит короткая и понятная история: железные дороги соединят страну; акции современной промышленности сделают богатым каждого; золото защитит от обесценения денег; интернет отменит привычные границы; биткоин освободит от зависимости от банков. Во-вторых, инвесторы видят механизм, через который грядущие события могут повысить его цену. В-третьих, актив доступен для покупки напрямую или через посредников. В-четвёртых, его котировку легко наблюдать и обсуждать. Публичная цена постепенно превращается в показатель того, насколько общество верит в обещанное будущее.
Вода необходима человеку, зерно кормит города, а электроэнергия обеспечивает работу промышленности. Между их жизненной важностью и способностью вызвать массовую биржевую лихорадку лежит целый набор условий. Имеют значение способы хранения, стандартизации и торговли, государственное регулирование, сезонность, объём предложения, доступность финансовых инструментов. Покупатель, рассчитывающий на рост значимости продовольственной безопасности, может выбрать фьючерс на пшеницу, акции производителя удобрений, сельскохозяйственную землю или логистическую компанию. Каждая такая ставка воплощает собственный сценарий будущего — и несёт собственный риск.
Финансовая упаковка иногда значит столько же, сколько сама идея. Биткоин существовал задолго до американских спотовых биржевых продуктов, однако их появление в 2024 году открыло привычный для многих инвесторов способ доступа к этому рынку (SEC, 2024). В XIX веке частично оплаченные железнодорожные акции снижали цену первоначального входа, зато создавали риск дополнительных платежей (Campbell, 2013). Инструмент приобретения меняет аудиторию актива, скорость распространения инвестиционной истории и последствия обвала.
У каждой эпохи может быть несколько конкурирующих активов-парадигм. В 2020–2021 годах внимание одновременно привлекали криптовалюты, технологические компании, биотехнологии и мемные акции. Одни покупки выражали надежду на инновации, другие — раздражение против финансовых элит, третьи — веру в силу интернет-сообществ. История рынка напоминает карту с несколькими центрами притяжения: их яркость, масштабы и влияние непрерывно меняются.
3. Как история становится ценойОбщественное увлечение железными дорогами превращается в рост биржевых котировок через вполне конкретные сделки. Покупатели соглашаются платить всё более высокую цену, продавцы меняют свои требования, брокеры расширяют предложение услуг. Сила этого движения зависит от дешёвого или дорогого кредита, количества доступных акций, правил торговли и притока новых выпусков. История о будущем объясняет, почему люди обращают внимание на данный рынок; устройство финансовой системы определяет, насколько далеко и быстро может зайти подъём.
Начало часто выглядит вполне рационально. Появляется открытие, изменяется законодательство, растут будущие доходы компаний, возникают новые рынки сбыта. Первые покупатели замечают эту возможность раньше других. Их спрос повышает цену, журналисты начинают описывать успех, аналитики пересматривают прогнозы. За котировкой, которая вчера интересовала узкий круг профессионалов, сегодня следят люди, прежде никогда не слышавшие об этом активе.
Затем происходит едва заметная перемена. Вначале инвесторы покупают актив, потому что верят в определённое будущее. Спустя некоторое время многие начинают верить в будущее потому, что актив уже подорожал. Котировка становится самостоятельным аргументом: если покупатели готовы платить всё больше, значит, они, вероятно, видят то, чего остальные ещё не заметили. За этим следует страх упустить выгоду. Вчерашний осторожный наблюдатель сравнивает свои результаты с успехами знакомых, и вопрос о разумной цене постепенно уступает место вопросу: «Успею ли я войти?»
Роберт Шиллер исследовал подобные механизмы в рамках нарративной экономики. Рыночные истории распространяются подобно эпидемиям: одна волна внимания отступает, другая спустя годы возвращается, порой уже в изменённом виде. В интервью 2017 года Шиллер предложил рассматривать биткоин как пример повторяющейся спекулятивной эпидемии и сопоставил криптовалютные циклы с новыми волнами интереса к золоту. Метафора эпидемии удивительно хорошо описывает судьбу старых активов, которые вновь захватывают общественное воображение (Shiller, 2017a; 2017b).
Есть и более прозаический механизм. Исследование Брэда Барбера и Терренса Одина показало, что частные инвесторы склонны становиться чистыми покупателями акций, которые привлекают внимание новостями, необычными объёмами торгов или резкими изменениями цен. Человек не в состоянии изучить тысячи компаний; прежде чем сравнить инвестиционные варианты, он должен вообще заметить их. Попадание в поле зрения — уже экономическое преимущество для актива (Barber, Odean, 2008).
Так складывается положительная обратная связь: идея привлекает внимание; внимание приводит покупателей; покупки повышают цену; рост цены рождает новости и рассказы об успехе; новые истории расширяют аудиторию. Сила этого круга возрастает при доступных кредитах, развитой инфраструктуре и широком распространении информации. Рыночная мания появляется в точке встречи привлекательной истории и условий, позволяющих огромному числу людей воплотить её в сделках.
Уильям Куинн и Джон Тёрнер предложили наглядную модель «треугольника пузыря»: обращаемость актива, деньги и кредит, спекулятивный интерес. Дополнительной искрой становятся технологические перемены или политические решения. Авторы сравнивают образование пузыря с возникновением огня, для которого необходимо сочетание условий (Quinn, Turner, 2020). Нас особенно занимает исторический выбор горючего: почему в один момент воспламеняется ожидание интернет-революции, в другой — вера в недвижимость, а в третий — страх перед обесценением денег?
История способна захватить воображение миллионов и остаться без биржевого продолжения: для крупного бума потребуются площадки торговли, доступный капитал и возможность достаточно легко покупать и продавать актив. При мягкой денежной политике одновременно дорожают совершенно разные инструменты. При ужесточении кредита даже убедительные идеи могут утратить поддержку. Поэтому в каждом историческом случае мы будем соединять анализ коллективных ожиданий с исследованием ставок, кредитования, прибыли компаний и финансового регулирования.
4. Когда цена начинает переделывать действительностьВ учебном изображении рынка стрелка обычно идёт от хозяйственных фактов к цене. Компания увеличила прибыль — акции подорожали. Урожай сократился — зерно стало дороже. Но в истории финансовых бумов стрелка способна повернуться обратно: цена воздействует на те самые факты, которые якобы лишь отражает.
Представим молодую компанию, акции которой резко выросли. Теперь она может привлечь капитал на более выгодных условиях, приобрести конкурента, повысить известность бренда, расширить производство. Сам по себе рост котировки ещё не повышает эффективность предприятия, но способен открыть доступ к ресурсам, которые прежде были недостижимы. Тогда оптимистический прогноз получает материальную поддержку: вчера инвесторы верили в будущее компании, сегодня их вера помогает это будущее создавать.
Именно этот двусторонний механизм Джордж Сорос обозначил понятием рефлексивности. Представления участников могут воздействовать на рыночные цены, а цены — на условия деятельности предприятий, банков и заёмщиков. При определённых обстоятельствах заблуждение перестаёт быть просто ошибкой в голове инвестора: оно меняет мир, к которому относится (Soros, 1987; 2008).
Проследим, однако, путь денег. При обычной перепродаже акции между двумя инвесторами средства получает продавец. Компания выигрывает от высокой рыночной оценки опосредованно: через последующие выпуски акций, более выгодные займы, залоговое обеспечение, сделки поглощения и решения менеджеров. Именно по этим каналам цена становится хозяйственным фактором. Различие между биржевой сделкой и финансированием предприятия помогает увидеть реальный масштаб рефлексивности.
Для историка этот механизм особенно плодотворен. Железнодорожная лихорадка оставила после себя дороги, изменившие хозяйство страны. Интернет-пузырь уничтожил огромную биржевую стоимость, а вместе с тем ускорил создание сетевой инфраструктуры и новых способов торговли. Карлота Перес показала, что эпоха финансового возбуждения может сопровождать внедрение новой технологической системы, тогда как зрелое использование её возможностей наступает позднее. Сравнение разных революций позволит увидеть, в каких случаях спекулятивный избыток создавал фундамент последующего развития (Perez, 2002).
Результаты такого развития двойственны. Железная дорога может служить нескольким поколениям, хотя её первые акционеры разорились. Кабельная сеть может стать общественно полезной, несмотря на банкротство компании, которая её построила. Спекулятивный бум одновременно способен ускорить инвестиции и породить разрушительные потери сбережений, неэффективные проекты и банковские кризисы. В истории технического прогресса и в истории семейных финансов одно и то же событие нередко получает совершенно разные оценки. Нам важно удерживать обе перспективы.
Инвесторы нередко верно угадывают направление исторических перемен и ошибаются в сроках, масштабах, распределении прибыли и цене покупки. Любош Пастор и Пьетро Веронези показали, что во время технологических революций высокая неопределённость относительно будущей производительности может приводить к необычным ценовым траекториям даже при рациональном обновлении знаний. Такие выводы расширяют нашу картину: за внешне похожими рыночными взлётами порой скрываются разные сочетания ожиданий, расчёта и спекуляции (Pástor, Veronesi, 2009).
5. От уверенности к эйфории: анатомия спекулятивного циклаЕсли сопоставить финансовые лихорадки разных эпох, обнаруживается последовательность переходов. Её этапы могут растягиваться на годы, повторяться и накладываться друг на друга. Именно эта гибкость позволяет проследить общую драматургию, сохраняя своеобразие каждого исторического случая.
Сначала происходит изменение горизонта ожиданий. Изобретение, война, валютный кризис, решение правительства или общественный страх заставляют людей иначе отвечать на вопрос «каким будет мир?». Иногда событие внезапно, иногда оно долго накапливается и только потом становится видимым. Важна не одна новость, а ощущение, что прежние правила уже не вполне подходят для будущего.
Затем происходит выбор символа. Из бесконечного числа потенциально связанных с новой эпохой объектов один или несколько оказываются особенно удобными для покупки и обсуждения. Их начинают представлять как непосредственных победителей исторических перемен. Так сложное преобразование превращается в простое практическое решение: «нужно владеть этим».
На следующей стадии появляются первые подтверждения. Цена растёт, предприятия собирают капитал, фонды сообщают об успешных инвестициях, популярные истории распространяются в прессе и социальных сетях. Прежние сомнения становятся менее заметными. В ретроспективе этот момент легко принять за начало мании, хотя в реальном времени многие покупки могли быть обоснованными.
Затем возникает особый тип коллективной уверенности. Участники рынка всё чаще спорят о том, насколько грандиозным окажется успех новой эпохи. Расчётные прогнозы уступают место лозунгам: «старые правила больше не действуют», «эти компании невозможно оценивать прежними методами». На вопрос о высокой цене отвечают ссылкой на будущее, масштаб которого пока доступен только воображению. В подобной атмосфере всякая новая покупка кажется подтверждением исторической правоты.
Далее цена начинает подталкивать сама себя. Появляется кредитное плечо, расширяется финансовая инфраструктура, растёт число краткосрочных покупателей. Некоторые уже едва интересуются первоначальной историей: их привлекает вчерашний рост котировок и надежда успеть продать по ещё более высокой цене. Долгосрочная вера в перемены превращается в краткосрочную торговую стратегию. Каждый участник может считать свою ставку разумной, если уверен, что успеет выйти раньше других.
Напряжение накапливается постепенно. Поток новых покупателей замедляется, реальная прибыль отстаёт от ожиданий, процентные ставки повышаются, обнаруживаются слабости предприятий или меняется политическая обстановка. Иногда кризис начинается после одной новости. Но сила этой новости определяется состоянием всего рынка: там, где рост зависел от постоянного расширения спроса, даже небольшое сомнение способно изменить настроение миллионов участников.
Коррекция запускает обратную связь. Падение котировок лишает историю прежней очевидности; инвесторы сокращают риск; заёмщики продают активы, чтобы закрыть обязательства; новые продажи усиливают снижение. Участники, ещё недавно уверявшие друг друга в надёжности будущего, ищут объяснение, почему оно не наступило. Иногда объяснение верно — проект действительно не мог оправдать обещаний. Иногда изменилось лишь соотношение цены и терпения инвесторов.
Последняя стадия — наследство спекулятивного бума. Какие учреждения возникли за годы ажиотажа? Кто продолжает владеть активом? Что осталось от инфраструктуры, технологий, навыков, юридических форм и общественных воспоминаний? Ответ на эти вопросы связывает закончившийся цикл с возможным будущим. Иногда наследство оказывается фундаментом следующей волны; иногда почти целиком состоит из долгов и памяти о разорении.
Между первыми надеждами и эйфорией проходят месяцы или годы. Между двумя маниями вокруг одного актива могут лежать десятилетия. Некоторые истории угасают на ранней стадии, другие продолжаются параллельно, усиливая или ослабляя друг друга. Поэтому речь идёт об исторической последовательности механизмов, скорость которых зависит от конкретных обстоятельств.
6. Мигрирует ли капитал между пузырями?Несколько лет внимание инвесторов приковано к технологическим компаниям. После болезненной коррекции на первые полосы выходят недвижимость, золото, криптовалюты или сырьё. Возникает впечатление, будто огромный поток денег повернул в другую сторону. В этой интуиции есть содержательное ядро: участники рынка действительно меняют портфели и приоритеты. Но сам механизм гораздо интереснее простой картины капитала, переливающегося из одного сосуда в другой.

