Палач: Первая жатва

Они были не в безопасности. Они лишь сменили одну ловушку на другую.

Дмитрий медленно закрыл дверь, повернулся к Александре. Ее лицо было мертвенно-бледным. В ее глазах он прочел то же осознание, что пришло и к нему.

Это не несчастный случай. Это не изолированный инцидент в раскопках. Это было здесь. На станции. И оно распространялось.

– Оружие, – тихо сказал Дмитрий. – Нам нужно настоящее оружие. И нужно понять, как убивать этих тварей наверняка. Твой планшет… в нем данные ардоранцев. Должно быть что-то об их слабых местах.

Алекс молча кивнула, снова уткнувшись в экран, ее пальцы летали по клавишам с новой, отчаянной решимостью.

А Дмитрий прислонился к стеллажу, прислушиваясь к звукам за дверью. К шепотам. К крикам, которые теперь, прислушавшись, можно было различить в отдалении. Человеческие крики.

Его кошмары вырвались на свободу. И первая жатва только начиналась.

ГЛАВА 4: ПЕРВАЯ КРОВЬ

Тишина в кладовке была звенящей, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Александры и далеким, тревожным гулом аварийных систем. Свет, тусклый и желтый, отбрасывал длинные, пляшущие тени от стеллажей, наполненных безликими коробками и канистрами. Запах озонованного металла, масла и теперь – тонкой, едва уловимой нотки разложения, пробивавшейся из вентиляции.

Дмитрий прислушивался к коридору. Крики прекратились. Теперь были только звуки станции: скрежет где-то в глубине, щелчки реле, шипение пара из поврежденной трубы. И шепот. Все тот же, многослойный шепот, который теперь, казалось, висел в самом воздухе, как статическое электричество перед грозой. Он исходил не из одного места – он был повсюду.

Алекс, присев на корточки у стены, лихорадочно работала с планшетом. Экран светился в полумраке, отбрасывая синеватый отблеск на ее сосредоточенное, бледное лицо.

– Локальная сеть мертва, – прошептала она, не отрывая глаз от данных. – Но у меня есть оффлайн-кэш. Часть базы данных по раскопкам, включая предварительный анализ ардоранских текстов… их военных доктрин.

– И? – Дмитрий проверял пистолет. Осталось три патрона. Он достал запасную обойму, вогнал ее в рукоять. Десять выстрелов. Десять жалких попыток остановить то, что пули лишь раздражали.

– Они называли их «пустыми оболочками» или «оскверненными». Сущности низшего порядка, блуждающие осколки воли Даара, которые вселяются в недавно умерших или… или в тех, чья психическая защита ослаблена болью, страхом, безумием, – голос Александры дрожал, но она продолжала, цепляясь за информацию как за спасательный круг. – Физическое уничтожение тела замедляет их, но не останавливает. Черная субстанция – это конденсированная духовная скверна, она пытается восстановить форму. Чтобы остановить окончательно, нужно разорвать связь между этим… субстратом и остатками нервной системы. Или рассеять ее высокой температурой, либо энергетическим импульсом определенной частоты.

– У нас нет ни огнеметов, ни энергетических пушек, – мрачно констатировал Дмитрий. – Что еще?

– Сосредоточенный удар в область спинного мозга и основания черепа. Полное разрушение этих узлов может… «отключить» тело от управляющего импульса. Но это в теории. Им нужна была духовная сила, воля, чтобы рассеять скверну полностью. У нас этого нет.

«Воля». Это слово отозвалось в Дмитрии горькой усмешкой. Его воли хватало только на то, чтобы не сойти с ума от собственных видений. Но теперь видения стали реальными. И против них одной воли, казалось, было мало.

Он подошел к двери, снова прислушался. Издалека донесся звук – не шепот, а знакомый, мерзкий, шлепающий шаг. Медленный. Неуверенный. Ближе.

– Они ищут, – прошептал он. – Идут по следу. Крови? Звука? Запаха страха?

– Возможно, всего сразу, – ответила Алекс, вставая. Ее ноги подкосились, и она едва удержалась, ухватившись за стеллаж. – Нам нельзя здесь оставаться. Нужно добраться до оружейной комнаты отдела безопасности. Или до инженерного арсенала. Там могут быть… более серьезные инструменты.

– Где это?

Алекс вызвала на планшете схему сектора. – Оружейная в пятидесяти метрах, за поворотом налево. Но чтобы туда попасть, нужен ключ-карта начальника смены безопасности или главного инженера. У нас нет ни того, ни другого.

Дмитрий подумал о теле в оранжевом комбинезоне в раскопках. Главный инженер? Возможно. Но возвращаться туда было равносильно самоубийству.

– Инженерный арсенал?

– Дальше. В соседнем крыле. Там хранятся плазменные резаки, инженерные заряды, возможно, даже старые образцы тяжелого инструмента. Доступ должен быть по карте любого старшего инженера. У меня… у меня есть допуск уровня «Гамма» к некоторым зонам, но не к оружейным.

– Значит, идем за картой, – решил Дмитрий. – Главный инженер был в раскопках. Мертв. Но его карта может быть при нем. Или… в его кабинете.

Алекс с ужасом посмотрела на него.

– Его кабинет в другом конце этого коридора. Через весь сектор.

– У нас есть выбор? Сидеть здесь и ждать, пока эти твари найдут нас по запаху? – Дмитрий отстегнул от пояса электрошокер. Жалкое утешение, но лучше, чем ничего. – Ты знаешь путь?

Она кивнула, сглотнув. Страх в ее глазах медленно сменялся решимостью. Она была умна. И ум понимал: паника теперь – роскошь.

– Да. Но нам нужно быть тише мышей.

Дмитрий осторожно приоткрыл дверь. Коридор был пуст. Тело медика все так же лежало в луже крови. Шлепающий звук доносился теперь справа, из-за угла, ведущего к основным цехам.

– Налево, – прошептала Алекс. – Двести метров, потом дверь с красной маркировкой.

Они выскользнули из кладовки и двинулись, прижимаясь к стене. Дмитрий шел первым, пистолет наготове. Алекс следовала за ним, держа планшет, чтобы не наткнуться на разбросанный по полу хлам – оброненные инструменты, перевернутые тележки.

Воздух был густым от странной, сладковатой вони, которая теперь смешивалась с запахом крови и горелой изоляции. Свет мигал, создавая пугающую игру теней. Каждый щелчок реле заставлял их вздрагивать.

Они прошли мимо нескольких открытых дверей. За одной виднелась разгромленная лаборатория: разбитое стекло, опрокинутое оборудование, на столе – темное пятно, похожее на отпечаток тела. За другой – пустой кабинет, экран терминала все еще светился, показывая застывшее изображение схемы вентиляции.

Поворот. И здесь они увидели его.

Он стоял спиной к ним, в самом конце короткого ответвления, у двери с надписью «Контроль энергораспределения». Высокий, в синем комбинезоне инженера. Но его поза была неестественной – голова склонилась набок, плечи были подняты к ушам, руки висели плетьми. Он медленно, с механической точностью, бился головой о металлическую поверхность двери. Тук. Тук. Тук. Не пытаясь открыть. Просто бился.

Из-под его комбинезона на пол стекали струйки черной жидкости.

Дмитрий жестом остановил Алексу. Они замерли. Путь к кабинету главного инженера лежал прямо, мимо этого ответвления. Нужно было проскользнуть незамеченными.

Они сделали шаг. И в этот момент свет в коридоре окончательно погас, погрузив все в кромешную тьму на несколько долгих секунд. Когда аварийное освещение включилось тусклым красным светом, фигура у двери уже обернулась.

Его лицо было маской ужаса. Глаза закатились, оставив лишь белки, изо рта сочилась черная пена. Но в его движениях не было человеческой растерянности. Он рывком развернул все тело, как марионетку, и его взгляд (или то, что за него выдавалось) упал на них.

Он не закричал. Он издал низкое, булькающее рычание и бросился вперед, но его движения были скованными, будто он забыл, как пользоваться ногами. Он споткнулся, упал на колени, но тут же поднялся, уже на всех четырех, и побежал, как зверь, его пальцы впивались в решетчатый пол.

– Беги! – крикнул Дмитрий, отступая.

Они рванули по коридору. За спиной нарастал грохот – тварь не бежала, а катилась, скакала, снося по пути хлипкую мебель. Дмитрий оглянулся, выстрелил навскидку. Пуля ударила в стену, отрикошетила со скучным звоном.

Впереди показалась дверь с табличкой «Гл. Инженер. М. Ковальски». Она была закрыта.

– Карта! – закричала Алекс.

– Нет времени! – Дмитрий прицелился в считыватель у двери и выстрелил. Пластик и электроника разлетелись на куски, искры брызнули в лицо. Он рванул ручку. Дверь не поддалась – автоматический замок был мертв, но механическая защелка, видимо, оставалась.

Сзади тварь была уже в десяти метрах. Дмитрий отпрыгнул в сторону, уперся плечом в стену рядом с дверью, прицелился в бегущее чудище. Он стрелял методично, спокойно, как на полигоне. Первая пуля – в грудь. Тварь дернулась, но не остановилась. Вторая – в правое плечо. Сустав разлетелся, рука беспомощно захлопалась. Существо упало, заскользив по полу, но продолжало ползти, отталкиваясь одной рукой и ногами.

Третья пуля. В голову. Череп треснул, как яичная скорлупа. Движения замедлились, но не прекратились. Черная субстанция сочилась из ран, пытаясь залатать их.

– Черт побери! – выругался Дмитрий. Он опустил пистолет. Оставалось семь патронов.

Алекс, тем временем, нашла на стене рядом с дверью аварийный топор в стеклянном ящике. Она разбила стекло локтем, выхватила тяжелый инструмент.

– Держи его! – крикнула она.

Дмитрий подскочил к твари, которая уже почти доползла до его ног. Он наступил ботинком на ее единственную работающую руку, придавив ее к полу со всей силой. Существо завизжало, забилось. Его голова дернулась, пытаясь укусить.

Алекс, сжав топор в обеих руках, с размаху опустила его на шею твари. Удар был тяжелым, но нерешительным. Лезвие вонзилось в плоть и застряло в позвонках. Тварь взревела, извергая черную пену. Алекс, с лицом, искаженным от ужаса и отвращения, выдернула топор и ударила снова. И снова. Методично, как дровосек. Кость хрустела, черная жижа брызгала на стены, на ее комбинезон.

Наконец, голова отделилась от тела и откатилась в сторону. Туловище еще несколько секунд дергалось, затем затихло. Но черная субстанция все еще пульсировала в обрубке шеи, медленно стекая на пол.

Дмитрий оттащил Алекс от этого месива. Она тяжело дышала, руки у нее тряслись, на лице и одежде были брызги чего-то черного и липкого.

– Дверь, – прохрипел он.

Алекс кивнула, отряхнулась, подошла к двери. Топором она ударила по месту, где был замок. Металл прогнулся. Еще удар. Еще. С четвертой попытки защелка сломалась, и дверь со скрипом отворилась.

Кабинет главного инженера был просторным, заваленным чертежами, образцами пород и полуразобранными приборами. На столе стоял холодный кофе в кружке. И на кресле у стола сидел сам Михаил Ковальски.

Он был мертв. Но не осквернен. По крайней мере, пока. Его тело было неповрежденным, если не считать синего оттенка кожи и широко открытых, остекленевших глаз, уставленных в пустоту. На виске – маленькая, аккуратная дырочка от энергетического разряда. Рядом на столе лежал компактный ионный пистолет службы безопасности. Самоубийство? Или его убрали, чтобы не мешал?

Дмитрий, не теряя времени, обыскал карманы комбинезона. Пусто. Затем стол. В верхнем ящике он нашел набор ключ-карт на кольце. Одна из них была черной, с золотой полосой и логотипом ОКК – универсальная карта высшего доступа.

– Нашел, – сказал он, показывая карту Алексе.

Она стояла у входа, не решаясь войти полностью, ее взгляд блуждал между телом инженера и пистолетом на столе.

– Он… он знал? – тихо спросила она. – Убил себя, чтобы… не стать одним из них?

– Возможно, – Дмитрий взял ионный пистолет. Заряд был почти полный. Это было лучше, чем «Удав». Хотя бы теоретически. – Или его устранили. Неважно. У нас есть карта. Идем.

Он вышел из кабинета, потянув за собой Алексу. В коридоре было тихо. Тело обезглавленной твари все так же лежало, но черная субстанция, казалось, слегка подсохла, потеряла активность. Может, отрубание головы все же что-то давало.

Они двинулись обратно, к развилке, где был поворот к оружейной. Карта Ковальски сработала с первого раза. Дверь со щелчком отперлась.

Оружейная комната была маленькой, скорее, сейфом. На стеллажах лежали несколько «Удавов», ящики с патронами, электрошокеры, светошумовые гранаты. Ничего особенного. Но в дальнем углу, за решеткой, висело кое-что более серьезное: две компактные помповые дробовики «Секира-12» и три карабина «Булат-М» с подствольными гранатометами.

Дмитрий вздохнул с облегчением. Он открыл решетку картой Ковальски, взял один дробовик. Оружие было тяжелым, солидным. Он зарядил его патронами с картечью из ближайшего ящика, сунул в разгрузку еще два десятка. Взял один карабин и несколько осколочных гранат к подствольнику.

– Бери это, – он протянул Алексе второй дробовик и патронташ.

Она с недоверием посмотрела на оружие, но взяла. Ее руки едва удерживали тяжесть.

– Я… я не умею.

– Научишься. Целись в центр массы и стреляй. На близкой дистанции это должно хотя бы отбрасывать, – Дмитрий показал, как перезаряжать. – Главное – не паниковать.

Он также взял две светошумовые гранаты и прицепил их к поясу. Теперь он чувствовал себя чуть менее беззащитным. Чуть.

Они уже собирались выходить, когда из динамика в углу комнаты, почти незаметного, раздался голос. Не Стратуса. Человеческий. Искаженный помехами, полный паники.

– …всем выжившим! Это… это старший техник Громов из ЦУПа! Мы забаррикадировались на центральном пульте! Системы… системы глючат! Стратус не отвечает! По станции… что-то ходит! Это не люди! Повторяю, это… АААРГХ!..

Передача оборвалась на крике, за которым последовали звуки стрельбы, звон разбитого стекла и тот самый, ненавистный хриплый визг. Потом – тишина.

Алекс и Дмитрий переглянулись. Центр управления был их лучшей надеждой на установление связи с внешним миром, на координацию выживших. Теперь и эта надежда рухнула.

– Что нам делать? – спросила Алекс, и в ее голосе снова зазвучала потерянность.

Дмитрий взглянул на схему станции, висевшую на стене оружейной. Его взгляд упал на отдаленный сектор, помеченный как «Раскопки. Сектор «Дельта». Глубина -500м. Доступ по спецдопуску».

– Ты говорила, они боялись Элирта. Что он привлекает их. Но у ардоранцев было оружие против них. Духовное оружие, – медленно проговорил он. – Его обломки могут быть там, внизу. В самом сердце их аванпоста. Может, не только скрижали.

– Ты предлагаешь спуститься еще глубже? – Алекс смотрела на него, как на сумасшедшего. – Туда, откуда все это, возможно, и началось?

– Предлагаю найти то, что может их убивать, а не просто отталкивать. Сидеть здесь и отбиваться – значит медленно истощить патроны и умереть. А там… – он ткнул пальцем в схему. – Там может быть ответ. Или хоть какой-то шанс.

Он посмотрел на нее. На ее окровавленное лицо, на смертельную усталость в глазах. Но и на упрямство. Ученый в ней все еще хотел ответов.

– Ладно, – наконец сказала она. – Ладно. Но как мы туда доберемся? Шлюзы на глубинные уровни контролирует Стратус.

Дмитрий взглянул на черную карту в своей руке. Карту главного инженера, который, возможно, знал больше, чем все они.

– У нас есть спецдопуск. А Стратус, – он кивнул в сторону потолка, откуда доносилось лишь зловещее гудение, – похоже, сейчас занят чем-то другим. Идем.

Они вышли из оружейной в красный полумрак аварийного освещения. За спиной оставалась комфортная иллюзия безопасности запертой двери. Впереди – километры враждебных коридоров, ведущих в самое пекло.

И где-то впереди, в самом сердце древних руин, темно-багровый кристалл, летевший сквозь космос, сделал последнюю, почти неощутимую коррекцию курса. Его цель была уже не просто Марс. Она была конкретнее. Глубже.

Он летел прямо к станции «Назарет».

ГЛАВА 5: ШЕПОТ В КАМНЕ

Путь в глубинные раскопки превратился в кошмар наяву. Каждый шаг давался с трудом. Аварийное освещение, питаемое резервными батареями, создавало морок из кроваво-красных пятен и густых черных теней, в которых могло скрываться что угодно. Воздух гудел не только от систем жизнеобеспечения, работающих на износ, но и от того всепроникающего шепота. Он стал громче, настойчивее, словно сама станция говорила на языке сумасшедших. Иногда в нем проскальзывали обрывки слов, крики на знакомых языках, тут же тонувшие в общем потоке безумия.

Алекс шла за Дмитрием, сжимая в белых пальцах тяжелый дробовик. Ее дыхание было прерывистым, но она молчала, сосредоточившись на том, чтобы не отставать и не наткнуться на разбросанные по пути препятствия: опрокинутые тележки, оборванные кабели, искрящие щитки. Время от времени они натыкались на следы недавней бойни: брызги крови на стенах, стреляные гильзы, клочья синих и оранжевых комбинезонов. Но тел не было. Лишь темные, липкие следы, уводившие в боковые коридоры или вентиляционные решетки.

Дмитрий двигался на автопилоте. Солдатская часть его мозга взяла на себя рутину: оценка углов, контроль периметра, экономия движений. Но другая часть, та самая, что рождала кошмары, была обострена до предела. Каждый шорох, каждый скрип металла отдавался в его висках болезненным эхом. Рана на ноге, перевязанная куском ткани от комбинезона, ныла и горела. Черная слизь, казалось, не высыхала, оставляя под бинтом странное, щемящее холодком ощущение.

Они достигли шлюза, ведущего в шахтный комплекс «Дельта». Массивная дверь, похожая на вход в сейф, была заперта. Рядом – терминал с потухшим экраном. Дмитрий приложил черную карту Ковальски к считывателю.

Ничего.

Он попробовал еще раз. Тишина. Система была мертва, либо Стратус заблокировал доступ на физическом уровне.

– Запасной выход, – прошептала Алекс, изучая планшет. Ее голос был хриплым от напряжения. – В старых чертежах… здесь должен быть технический лифт для обслуживания. В пятидесяти метрах, за углом.

Они двинулись дальше. За углом их ждала картина, от которой кровь стыла в жилах. Не лифт, а его шахта, зияющая огромной дырой в полу, из которой вырывался поток ледяного, пахнущего камнем и пылью воздуха. Кабина лифта сорвалась и упала вниз. Вокруг – следы яростной борьбы: согнутые поручни, вырванные с корнем болты, огромные, глубокие царапины на металле, будто от когтей гигантского зверя. И повсюду – брызги засохшей черной смолы.

– Импы? – тихо спросила Алекс, глядя на царапины шириной с ладонь.

– Или что-то похуже, – ответил Дмитрий, заглядывая в черную бездну шахты. Глубины не было видно. Только мрак. – Альтернатива?

– Пешком. По служебным лестницам и техтоннелям. Это… пятьсот метров вниз по вертикали. И неизвестно, что там.

– Выбора нет.

Служебная лестница оказалась винтовой, узкой, крутой. Она уходила вниз по ободу шахты лифта, в полной темноте. Единственный свет – от фонариков на их оружии, выхватывающих из мрака ржавые ступени, протекающие трубы и паутину кабелей. Воздух становился все холоднее и гуще от пыли. Шепот здесь звучал иначе – не сверху, а снизу, будто поднимаясь из самых недр. Он был глубже, древнее. В нем слышался не просто голод, а холодная, расчетливая ненависть.

Они спускались медленно, каждый шаг оглушительно громко отдавался в металлическом колодце. Дмитрий постоянно оглядывался вверх, ожидая увидеть в темноте мерцающие огоньки глаз. Но там была только пустота.

Через двадцать минут спуска Алекс внезапно остановилась.

– Слышишь?

Дмитрий замер. Сквозь гул в ушах от напряжения он различил новый звук. Не шепот. А… пение? Низкое, монотонное, исходящее из стен. Это был голос, но не человеческий. Скорее, как скрежет камня о камень, модулированный в подобие мелодии. В нем была безумная, гипнотическая ритмичность.

– Что это? – прошептал он.

– Я не знаю. Ничего подобного в записях не было, – Алекс прижалась к холодной стене, слушая. – Это… это похоже на литургию. Но на каком-то извращенном, адском языке.

Пение нарастало, становясь громче. Оно, казалось, вибрировало в самом металле лестницы. И тогда Дмитрий почувствовал это. Не звук. Импульс. Толчок где-то глубоко в сознании, смутный, но мощный. Тот же, что вел его в раскопы утром, только теперь в тысячу раз сильнее. Это было похоже на зов. На магнит, тянущий железную опилку.

– Вниз, – сказал он, не понимая, почему. – Быстрее.

Они почти побежали, срываясь со ступеней, хватаясь за поручни. Пение становилось оглушительным, заполняя собой все пространство. Свет их фонарей выхватывал из тьмы странные детали: стены шахты здесь были не из сплава, а из темного, отполированного временем камня, покрытого теми же рунами, что и в верхнем зале. Они спускались уже не по станции, а по древней, ардоранской постройке.

Наконец лестница закончилась. Они стояли на небольшой площадке перед еще одной дверью. Но это была не дверь ОКК. Это был огромный, круглый люк из черного металла, покрытый сложнейшими барельефами, изображавшими воинов в доспехах, сражающихся с демоническими полчищами. В центре люка была впадина в виде пятиконечной звезды с кристаллом в каждом луче. Все кристаллы, кроме одного, были темными, мертвыми. Один, нижний левый, слабо пульсировал тусклым багровым светом.

Пение доносилось теперь явственно из-за этой двери.

– Это… это святилище, – прошептала Алекс, подходя ближе. Ее научный азарт на секунду пересилил страх. – Центральное святилище аванпоста. По логике их архитектуры, здесь должно было храниться самое ценное. Ядро их духовной сети.

– И как его открыть?

Алекс изучила впадину. – Пять кристаллов. Должны быть ключи. Или… источник духовной энергии. У нас нет ни того, ни другого.

Дмитрий подошел к двери. Импульс в его голове стал почти невыносимым, сжимая виски тисками. Он протянул руку, неосознанно, и коснулся того единственного светящегося кристалла.

Мир взорвался.

Это не был звук или свет. Это был шквал ощущений, воспоминаний, эмоций, не принадлежавших ему. Он стоял на ногах, но его сознание пронеслось сквозь века и пространство.

Он был великаном в доспехах из сияющего металла, и его меч резал воздух, оставляя золотые следы. Вокруг – поле боя, усеянное телами демонов. Он чувствовал ярость – чистую, святую ярость защитника. Он был Палачом. Его имя… имя было утеряно в вихре.

Затем боль. Невыносимая боль в груди. Предательский удар сзади. Падение. Темнота. И чувство, что его вытягивают, его сущность, его ярость, его боль высасывают, прессуют, запечатывают в…

Другой взгляд. Зал Совета. Император в пылающих доспехах. Отчаяние. Решение. Взрыв энергии. Боль потери. И полет. Холодный, бесконечный полет сквозь пустоту с одной мыслью, одной молитвой: МЕСТЬ. НАЙДИ. УБЕЙ.

Дмитрий отдернул руку с криком. Он упал на колени, его рвало на каменный пол. Голова раскалывалась. Перед глазами плясали световые пятна. Он слышал, как Алекс что-то кричит, но не мог разобрать слов.

– Син! Дмитрий! – она трясла его за плечи.

Он сделал огромное усилие, чтобы прийти в себя. Слюна и желчь текли по его подбородку. Но импульс… импульс не исчез. Он кристаллизовался в четкое, неопровержимое знание. Знание, как открыть дверь.

– Кристалл… – прохрипел он. – Он не ключ. Он… батарея. Умирающая. Нужно… замкнуть цепь.

Он поднялся, шатаясь, и снова подошел к люку. Его собственная боль, его страх, его ярость – все, что копилось годами кошмаров и отчаяния, – все это теперь бурлило у поверхности, откликаясь на зов из-за двери. Он не понимал, как, но знал, что нужно делать.

Он прижал ладонь прямо к центру пятиконечной звезды, где не было кристалла. И позволил всему этому – боли, страху, ярости – вырваться наружу. Не как эмоцию, а как… энергию. Тот же самый выжженный, искалеченный дух, что мучил его все эти годы.

Ничего не произошло на физическом уровне. Но внутри люка что-то щелкнуло. Механизм, спавший тысячелетия, дрогнул. Светящийся кристалл вспыхнул ярко-багровым, и его свет побежал по каналам в камне, зажигая соседние, мертвые кристаллы. Один за другим, они вспыхивали тусклым, но стабильным светом, пока вся звезда не загорелась.

С глухим, скрежещущим звуком, словно просыпающийся гигант, круглый люк разомкнулся на пять сегментов и отъехал в стороны, в стены.

Пение оборвалось. На смену ему пришла абсолютная, гробовая тишина.

Перед ними открылось помещение. Небольшое, круглое, с куполообразным потолком. Стены были покрыты фресками невероятной сложности, изображавшими не битвы, а что-то вроде… созидания. Звезды, планеты, потоки энергии, связывающие существа в сияющие сети. В центре комнаты на каменном пьедестале парил, окруженный едва заметным сияющим полем, объект.