Драконья кровь. Книга первая: Искра бури

Черты были мои. Узнаваемые. Высокие скулы, прямой нос, губы, собранные в привычную узкую, недовольную черту. Но кожа, которая раньше была землисто-серой от недоедания и пыли, теперь казалась загорелой, золотисто-коричневой, здоровой. Волосы, всегда тусклые и спутанные, теперь были густыми, тёмно-каштановыми, с медным отливом на солнце.

А потом я посмотрел в глаза.

Они были моими. Серо-зелёными. Но в глубине зрачков, когда луч солнца упал прямо в них, на секунду мелькнул свет. Не отражение. Внутренний. Золотистый. И зрачки… они на мгновение сузились. Не круглыми точками, а вертикальными щелями. Как у кошки. Как у ящерицы.

Как у дракона.

Я отпрянул, едва не упав в воду. Сердце забилось бешено.

– Что это было? – выдохнул я.

«Побочный эффект, – равнодушно ответил Вольтар. – Моя сущность… проявляется. Особенно когда ты злишься, сосредоточен или используешь силу. Зрачки реагируют на всплески внутренней энергии. Со временем ты научишься это контролировать. Или нет. В любом случае, советую не пялиться в глаза аристократам-магам, когда тебя будут допрашивать. Они могут заметить. А заметив – заинтересоваться. А заинтересовавшись… ну, ты понял».

– Я монстр, – прошептал я, всё ещё глядя на воду, где рябь стирала моё отражение.

«Монстр? – Вольтар фыркнул. – Ты – усовершенствованная модель. Они – монстры. Они уродуют мир, калечат его законы, превращают живую магию в мёртвые формулы, а свободных людей – в скот. У них вертикальные зрачки? Нет. У них пустые глаза, щёлки для золота и власти. Так что не ной. Лучше учись скрывать это. Чувствуешь злость? Смотри в землю. Чувствуешь всплеск силы? Закрой глаза. Ты должен выглядеть человеком. Пока не придёт время перестать это делать».

Его слова не особо утешили, но дали направление. Я стал тренировать не только контроль над энергией, но и контроль над собой. Учился дышать ровно, когда внутри всё кипело от ярости при виде очередного следа разрушения. Учился отводить взгляд, когда чувствовал, что глаза начинают жечь. Это было сложнее, чем швырять молнии. Это была постоянная внутренняя борьба.

Вольтар стал моим бесплатным и крайне ехидным учителем выживания.

«Видишь вон те ягоды? Ярко-красные, блестящие? – спросил он однажды.

– Вижу.

«Съешь пригоршню. Прямо сейчас».

Я, уже наученный горьким опытом, насторожился.

– Они ядовитые?

«Конечно, ядовитые. Их сок растворяет внутренности за полчаса. Но твоя регенерация, подкреплённая драконьей кровью, скорее всего, справится. Это будет больно, как адский понос, умноженный на зубную боль, но ты выживешь. И твой организм выработает иммунитет. Это называется «прививка». Так драконята тренировали свою сопротивляемость. Хочешь быть наследником Грома – веди себя соответственно».

Я не стал есть ягоды. Но мысль засела.

Он учил меня не только магии, но и мимикрии. Рассказывал о манерах аристократов, которые подглядел за века через редких посетителей пещер.

«Они любят длинные, витиеватые фразы, в которых нет смысла. Любят смотреть поверх головы собеседника. Особенно если собеседник ниже рангом. При разговоре с высшим по статусу делают маленький, почти незаметный поклон, касаясь двумя пальцами левой руки правого плеча. Это жест признания «благословения» в крови. Чем знатнее род, тем меньше они жестикулируют. Считается, что бурные эмоции – удел черни. Запомни: спокойствие, холодность, лёгкое высокомерие. И никогда, слышишь, НИКОГДА не благодари слуг при посторонних. Это признак слабости».

Это было противно. Но я слушал и запоминал.

К концу пятого дня пути лес окончательно поредел, и я вышел на настоящую дорогу. Не тропинку, протоптанную зверями и браконьерами, а широкую, мощёную булыжником тракт. Она вилась меж холмов, и по ней уже двигался народ. В основном, крестьяне с телегами, гружёными скарбом или урожаем. Солдаты в потёртых мундирах. Бродячие торговцы. Все они шли в одном направлении – к столице.

Я присоединился к потоку, стараясь держаться в стороне. Моя одежда – простая, грубая роба шахтёра, хоть и очищенная в озере, – не выделялась среди других бедняков. Но само моё присутствие, моя осанка, мои слишком внимательные глаза заставляли людей невольно отодвигаться. Я чувствовал их взгляды, полные недоверия и лёгкого страха. Я был для них чужим. Диким. Таким, каким и должен был быть «отпрыск загадочного рода Громовержцев».

Пока мы шли, Вольтар продолжал свой комментарий, но теперь он был тише, более задумчивым.

«Смотри, – говорил он, когда мимо проезжала карета с гербом какого-то баронета. – Дерево, обитое тканью, запряжённое лошадьми, которых били кнутом, чтобы они были послушными. Всё в этом мире построено на насилии и подчинении. Драконы правили силой, да. Но это была сила природы. Сила урагана, землетрясения. Она не была направлена на угнетение. Она просто была. А они… они создали иерархию. Пирамиду, где каждый давит того, кто ниже, и лижет сапоги тому, кто выше. И все молятся одним и тем же паразитам наверху. Гениальная система рабства. Я почти восхищаюсь её отточенным цинизмом».

Его голос иногда становился тихим, полным невыразимой скорби, когда он видел что-то, что напоминало ему о прошлом.

«Вон тот холм, – сказал он однажды вечером, когда мы обходили по дороге большой холм, на вершине которого стояли полуразрушенные каменные сооружения. – Там был Храм Ветров. Драконы небесных потоков общались там с духами воздуха. Теперь это просто груда камней. И в её тени пасётся чей-то скот. Забыто. Стерто».

В такие моменты я молчал. Моя собственная ярость была мелкой, личной, по сравнению с его тысячелетним горем по целому погибшему миру. Это была не просто злость. Это была трагедия вселенского масштаба, носителем которой я теперь являлся.

Но чаще всего он был язвительным, саркастичным и беспощадным. Как в тот момент, когда я попытался ещё раз сознательно вызвать молнию, устроившись на ночлег в стороне от дороги.

После десятка попыток у меня получилось создать на ладони шарик энергии размером с грецкий орех. Он трещал, искрил и больно жёг кожу.

«Прекрасно, – сказал Вольтар. – Теперь ты можешь развлекать детей на ярмарке. Или осветить себе путь в уборной. Для боевого применения маловато будет. Но ладно. Прогресс есть. Только не вздумай уснуть с этой штукой в руке. Взорвёшь себе… ну, самое ценное».

Я с силой швырнул шарик в ближайший пень. Раздался хлопок, и на коре осталось обугленное пятно размером с тарелку. Уже лучше, чем точка.

«Сосредоточение, щенок, – ворчал он. – Не эмоции. Воля. Представь, что ты не выплёскиваешь энергию, а направляешь её, как воду по жёлобу. Сожми её. Сделай острой. Как коготь. Попробуй снова».

И я пытался. Снова и снова. К концу пути я уже мог, сосредоточившись, выпустить из указательного пальца тонкую, жгучую нить золотой энергии, которая могла прожечь доску или оставить глубокий шрам на камне. Это было далеко от того хаотичного разряда, что убил медведя, но это был контроль. Маленький, зыбкий, но контроль.

И я чувствовал, как с каждым днем, с каждым шагом по этой дороге, ведущей в самое сердце лжи, во мне крепнет не только сила, но и уверенность. Уверенность хищника, надевшего овечью шкуру. Я всё ещё боялся. Боялся разоблачения, боялся неизвестности, боялся той чудовищной системы, в которую лез. Но этот страх уже не парализовал. Он закалял. Как молот – сталь.

Я, Кай Вольтар (я уже начинал привыкать к этому имени), шёл в столицу не как проситель, не как беглый раб. Я шёл как диверсант. Как троянский конь, набитый древней яростью и золотой молнией.

И когда вдали, за очередным поворотом, между холмов показались наконец-то белые стены и шпили Сильвергарда, я не испытал восторга. Только холодную, тяжелую решимость.

«Ну что ж, – произнёс Вольтар, и в его голосе впервые за многие дни звучало нечто похожее на азарт. – Приехали. Арена ждёт. Пора, щенок, вспомнить свои манеры. И постараться не спалиться в первый же день. Было бы обидно, после всего, что мы прошли, закончить на плахе или в лаборатории какого-нибудь любопытного архимага».

Я не ответил. Просто поправил на плече узелок с немногими пожитками (взятыми у того же Эдгара, чьё имя и судьбу я ещё не знал, но уже предчувствовал) и сделал шаг вперёд. Навстречу лжи, в которой мне предстояло выжить.

И, если повезёт, – устроить пожар.

Глава 6: Знакомство с «Благородством»

Дорога на подъезде к Сильвергарду превратилась в ад. Не в переносном смысле – в буквальном. Пахучий, шумный, запруженный ад, где перемешались роскошь и нищета так тесно, что от одного к другому можно было дотянуться рукой.

С одной стороны полотна ехали золочёные кареты с гербами, запряжённые породистыми лошадьми, чьи гривы были заплетены в косы с серебряными нитями. Из окон доносился смех, музыка, запах дорогих духов и вина. С другой – плелись телеги с надорванными осьми, грязные люди в лохмотьях, солдаты с пустыми глазами. Над всем этим висело облако пыли, смешанное с гарью из тысяч печных труб предместий, и стоял гул – скрип колёс, крики возниц, блеяние скота, плач детей.

Я шёл по обочине, стараясь слиться с толпой таких же, как я, «простых». Но это становилось всё труднее. Чем ближе к городу, тем наглее и беспощаднее становились взгляды стражников на заставах, тем явственнее аристократы на каретах отворачивались, прижимая к носу платочки, будто от нас всех исходило невыносимое зловоние. Что, впрочем, было отчасти правдой. Но не только.

«Классовое разделение, – язвил Вольтар. – Запах бедности их раздражает больше, чем вонь от собственных нечистот, которые они сливают в реки. Потому что бедность напоминает им, что их благополучие зиждется на чужом труде. А это неприятно».

Мне было не до философии. Моё тело, перенасыщенное новыми ощущениями, реагировало на эту толчею и гам как на физическую угрозу. Каждый громкий звук заставлял меня вздрагивать, каждый резкий толчок в спину – оборачиваться с готовностью к удару. Я сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как под кожей бегают искры. Контролировать себя становилось всё сложнее.

Я уже почти подошёл к первым воротам города – огромным, обитой медью арке, увенчанной статуями каких-то героев, попирающих ногами драконов (ирония была настолько густой, что я чуть не задохнулся), – когда всё и случилось.

Я решил передохнуть и попить воды из деревянной кружки у примитивного колодца, устроенного для «простонародья» в тени городской стены. Рядом стояла пара тощих кляч, запряжённых в простую повозку, гружённую сеном. Извозчик, мужик лет пятидесяти с лицом, похожим на потрёпанный рельефный план местности, молча курил трубку, поглядывая на ворота с безнадёжностью человека, который знает, что его тут облагают пошлиной за всё, включая воздух.

И тут на дорогу, с лёгким цокотом копыт и скрипом отличных рессор, вырулила карета.

Она была не самой роскошной из тех, что я видел, но явно аристократической. Чёрный лакированный кузов, тонкой работы узоры на дверцах, небольшая корона – фамильный герб. Запряжена парой гнедых лошадей с ухоженными гривами. На козлах сидел кучер в ливрее, с каменным лицом, смотрящим поверх голов толпы.

И вот эта карета, вместо того чтобы слиться с потоком других экипажей, идущих по центру дороги, свернула прямо к нашему колодцу. Видимо, чтобы не толкаться в общей очереди на въезд.

Она остановилась в паре шагов от меня. Пыль, поднятая колёсами, осела на мою поношенную робу и в кружку с водой. Я поморщился.

Дверца кареты отворилась, и из неё вылез молодой человек.

Он был, пожалуй, моего возраста. Но на этом сходство заканчивалось. Одежда из тонкого тёмно-синего сукна с серебряным шитьём на манжетах и воротнике. Белая рубашка, безупречно чистая. Сапоги из мягкой кожи, сияющие, несмотря на пыль дороги. Волосы – светлые, почти льняные, тщательно уложенные. Лицо – гладкое, холёное, с правильными, но какими-то мелкими чертами. И выражение… выражение было таким, будто он наступил во что-то крайне неприятное и сейчас ищет виноватого.

Его глаза скользнули по извозчику, задержались на его лошадях с презрением, а затем упали на меня. На мою запылённую, простую одежду, на кружку с мутной водой, на моё лицо, которое, несмотря на все изменения, всё ещё хранило отпечаток тяжёлого труда и недавней болезни.

Его губы скривились в усмешке. Не весёлой. Надменной и злой.

– Фу, – произнёс он громко, обращаясь, казалось, к своему кучеру, но глядя прямо на меня. – Какое скопище отбросов. И запах… Слуга, ты уверен, что здесь можно набрать воды? Не отравленной?

Кучер ничего не ответил, продолжая смотреть в пространство.

Я замер, медленно опуская кружку. Внутри что-то ёкнуло. Не страх. Что-то знакомое, тёплое и опасное. Ярость. Но я сдержал её. Вспомнил наставления Вольтара. Смотри в землю. Молчи.

Но молодой маг, видимо, решил, что раз я не отвечаю, значит, можно продолжить. Он сделал несколько шагов в мою сторону, демонстративно сморщив нос.

– Ты, землекоп, – бросил он мне, и его голос был высоким, пронзительным. – Ты загораживаешь вид. И распространяешь миазмы. Уйди с дороги.

Извозчик тихо крякнул и отошёл к своей повозке, стараясь стать невидимым. Он смотрел на меня не с презрением, а с… жалостью. И со страхом. Он знал, чем такие стычки заканчиваются для людей вроде нас.

«О, – тихо произнёс в моей голове Вольтар. – Представитель «благородства». Свеженький. Пахнет деньгами, глупостью и той самой краденой силой. Будь осторожен, щенок. Но… не слишком».

Я поднял глаза. Не прямо на него. Чуть в сторону. Сделал шаг назад, к краю дороги. Молчание было моим щитом.

Но этого ему показалось мало. Его взгляд упал на мою лошадь. Нет, не на мою. На одну из тощих кляч извозчика, которая стояла ближе ко мне. Видимо, он решил, что она моя.

– И это что за животное? – фыркнул он. – Скелет, обтянутый шкурой. Ему место на живодёрне, а не на дороге в столицу. Слуга! – крикнул он кучеру. – Освободить место. Эта кляча мешает проезду.

Кучер, не меняясь в лице, начал слезать с козел.

Извозчик зашевелился, забормотал:

– Ваша милость, это ж моя кормилица… мы только воды…

– Молчать, смерд! – отрезал маг, даже не глядя на него. – Или я заставлю.

Он повернулся ко мне.

– Ну? Убирай свою падаль. Или ты хочешь, чтобы я помог?

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. Не от страха. От предвкушения. Я снова поднял глаза и на этот раз встретился с его взглядом.

– Она не моя, – сказал я тихо, но чётко. Голос прозвучал низко, хрипло, но без тени заискивания.

Маг на секунду опешил. Видимо, он ожидал бормотания или мольбы. Потом его лицо исказилось злобной усмешкой.

– А, так ты ещё и наглый. Ну что ж… давай-ка я помогу тебе стать смирнее.

Он поднял руку. Не спеша, с театральным изяществом. Пальцы сложились в небрежный жест.

И вокруг меня поднялся ветер.

Не природный, свежий. Резкий, вихревой, сконцентрированный прямо на мне. Он рвал мою одежду, хлестал пылью в лицо, пытаясь сбить с ног. Это была магия. Простая, примитивная, но магия. «Сдуть вошь», как он, наверное, думал.

Пыль забивала глаза и рот. Люди вокруг замерли, наблюдая. Извозчик отвернулся. Стражники у ворот делали вид, что ничего не видят – разбираться с шалостями молодых магов-аристократов было себе дороже.

А внутри меня что-то щёлкнуло.

Страх испарился. Осталась только ярость. Чистая, холодная, драконья ярость. Как в тот момент с медведем, но теперь – осознанная. Я не был загнанным в угол зверем. Я был хищником, которого тычут палкой.

Ветер пытался отбросить меня. Мои ноги, впившиеся в землю, даже не дрогнули. Сила Вольтара, сила моих новых мышц и костей, держала меня твёрже скалы.

Я сделал шаг вперёд. Сквозь вихрь. Пыль резала лицо, но я не моргнул.

Молодой маг увидел это. Его надменная усмешка сползла, сменилась лёгким недоумением. Он усилил напор. Ветер завыл, поднимая с земли камни и щепки. Моя роба затрещала по швам.

Я сделал ещё шаг. Теперь нас разделяло три шага.

– Как ты… – начал он, и в его голосе впервые прозвучала нотка неуверенности.

Он сменил тактику. Ветер стих. Вместо него в его ладони вспыхнул огонь. Небольшой, яркий шар, раскалённый докрасна. Магия пламени. Более опасная. Более… смертельная.

– Вот тебе, грязный быдло! – крикнул он, уже не играя, а по-настоящему злясь. – Гори!

Он швырнул огненный шар. Не для устрашения. Прямо в меня. В грудь.

Время замедлилось. Я увидел, как шар, пульсирующий жаром, летит ко мне. Увидел торжествующую злобу в глазах мага. Увидел ужас на лице извозчика.

И инстинкт Вольтара сработал сам. Не уклоняться. Не защищаться магией. Встретить удар. Ответить силой на силу.

Моя рука сама взметнулась вперёд. Не для заклинания. Просто кулак. Собранный в комок ярости и первородной мощи.

Я не стал бить по шару издалека. Я встретил его. Прямо кулаком.

Удар.

Раздался не взрыв, а хлопок, как от лопнувшего пузыря. Огненный шар не сжёг мне руку. Он рассыпался. Рассыпался на тысячи искр, которые, потрескивая, погасли в воздухе, не причинив мне ни малейшего вреда. Моя рука, обожжённая лишь слегка, тут же начала затягиваться новой кожей.

Маг замер с открытым ртом. Его глаза округлились. Он не понимал. Никто не понимал. Магию не ломают кулаками. Её парируют магией. Её гасят заклинаниями. Её не… не разбивают голой рукой.

Я не дал ему опомниться. Тот самый шаг, который отделял нас, был сделан мной. Я был перед ним. Он пахнул теперь не только духами, но и страхом.

– Ты… ты кто… – начал он.

Мой кулак, тот самый, что разбил огненный шар, продолжил движение. Короткий, резкий удар в солнечное сплетение.

Воздух с хрипом вырвался из его лёгких. Он согнулся пополам, глаза полезли на лоб. Не давая ему упасть, я схватил его за шиворот левой рукой, поднял почти что в воздух (он был легче, чем казалось) и, развернув, швырнул в сторону.

Он перелетел через дорогу и шлёпнулся в грязную канаву у обочины. Раздался глухой звук и тихий, болезненный стон.

Я подошёл к краю канавы. Он лежал там, в луже мутной воды, его прекрасная одежда была в грязи и тине. Он пытался подняться, хрипел, выплёвывая что-то. На его губах была кровь. И несколько белых осколков – зубы.

Я смотрел на него сверху. Без злости уже. Без ярости. С холодным, пустым любопытством. Вот он, «благородный» маг. Лёгкий. Хрупкий. Без своей краденой магии – никто.

Он поднял на меня взгляд, полный животного ужаса и ненависти.

– Ты… ты заплатишь… мой отец… – пробулькал он сквозь разбитые губы.

«Отец, отец… – вздохнул Вольтар. – Вечный аргумент тупиц, которые сами ничего не стоят».

Я наклонился чуть ближе.

– Магия не делает тебя богом, – сказал я тихо, так, чтобы слышал только он. – Запомни. Кулак – тоже аргумент.

Потом я выпрямился. Огляделся. Толпа замерла в ошеломлённом молчании. Кучера на козлах смотрели на меня, как на привидение. Стражники у ворот наконец-то сдвинулись с места, но шли не спеша, видимо, решая, стоит ли связываться с тем, кто голыми руками разносит магию и швыряет аристократов в канавы.

Извозчик смотрел на меня широко раскрытыми глазами. В них не было уже жалости. Был священный ужас.

Я повернулся и, не обращая внимания на шёпот и взгляды, пошёл прочь от колодца, оставляя позади хныкающего в канаве юного мага, его карету и всю эту жалкую сцену «благородства».

В голове у меня стояла тишина. Даже Вольтар молчал. Но я чувствовал его… одобрение. Словно хищник, наблюдающий, как его детёныш впервые выпустил когти.

Я прошёл мимо замерших стражников. Они пропустили меня, даже не спросив документов. Иногда страх – лучшая пропускная печать.

И только когда я уже углубился в лабиринт узких, вонючих улочек предместья, до меня наконец дошло.

Я только что ударил мага. Аристократа. Я, вчерашний раб. И не просто ударил – унизил. Сломал.

Это был поступок. Не обдуманный, не хладнокровный. Инстинктивный. И он изменил всё. Теперь пути назад не было. Теперь я был не просто самозванцем, пробирающимся в Академию. Я был преступником. Бунтарём. Целиком, полностью.

И странное дело – мне было не страшно. Было… легко. Как будто я сбросил с себя последние оковы страха перед системой.

«Вот и первый урок новому миру, – наконец, прозвучал в голове голос Вольтара, и в нём слышалась та самая, редкая усмешка удовлетворения. – Ты только что показал им, что их правила можно сломать. Голыми руками. Запомни этот момент, щенок. Это начало. Настоящее начало».

Я шёл дальше, в сердце города, в самое логово врага. И на моём лице, впервые за много лет, maybe, появилось что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Холодную. Опасную.

Урок был усвоен. Игре только началась.

Глава 7: Кража Судьбы