Драконья кровь. Книга первая: Искра бури

Эта ярость стала последним и самым страшным ингредиентом. Она вплелась в новую ткань моих мышц, в ритм сердца, в самые основы нервной системы. Она была не эмоцией. Она была топливом. Принципом существования.

Боль начала отступать. Не потому что её стало меньше, а потому что тело… привыкло. Приняло новые правила игры. Костяк был перекован. Мускулатура переплетена. Кровеносная система гоняла по сосудам плазму, насыщенную энергией. Лёгкие качали ману вместо простого воздуха. Но самое главное – где-то в глубине, в самой сердцевине того, что раньше было душой, теперь пульсировала сфера холодного, чистого, целенаправленного гнева. Искра Вольтара.

Свет от костей дракона стал тускнеть. Пульсация затухала. Алый жгут, соединявший его грудную клетку с моей, истончился, стал прозрачным и… порвался.

Я рухнул на каменный пол пещеры, уже вне кольца рёбер. Лежал, беззвучно хватая ртом воздух, который теперь казался невероятно сладким и лёгким, даже несмотря на запах пепла и озона. Я смотрел на ладони. Кожа на них была целой. Более того – она была чистой. Ни ссадин, ни старой грязи, въевшейся в поры. Она выглядела… новой. Загорелой, плотной, как хорошо выделанная кожа. Я сжал кулак. Сухожилия играли под кожей с тихой, упругой силой, которой я никогда не знал. Внутри всё пело. Пело от мощи, от здоровья, от дикой, животной жизни, наводнившей каждую частичку меня.

Я попытался встать. Движение было настолько лёгким, что я едва не подпрыгнул до потолка. Я стоял на ногах, твердо, без дрожи, без хрипа в груди. Я был… целым. Более чем целым.

И пустота.

Тишина в голове была оглушительной. После рёва боли и голоса дракона её гул давил на барабанные перепонки.

– Вольтар? – хрипло позвал я, озираясь. Пещера была почти темна. Лишь слабое, угасающее свечение исходило от гигантского скелета. Оно мерцало и таяло, как последние угольки в костре.

«…здесь…»

Отзвук. Шёпот, едва долетевший по разорванной связи.

Я подошёл к черепу. Глазницы были тёмными. Пепельно-серыми. В них не было ни пламени, ни жизни. Только древний камень.

«Всё… что осталось… от меня… теперь в тебе… щенок…» – мысль была слабой, разорванной, как паутина. «Голос… в твоей голове… эхо… воспоминание… Не дух… не наставник… Призрак…»

– Ты… ты исчезаешь? – спросил я, и к удивлению своему почувствовал странный укол. Не печали. Но… признательности? К тому, кто только что подверг меня пытке, сравнимой разве что с раскалыванием на атомы.

«Уже… исчез… Окончательно… Физически… Остался… пепел… и ты…» – пауза. «Мой гнев… моя месть… Они теперь твои… Не подведи…»

– Что мне делать? – спросил я, и голос мой прозвучал громко и чётко в тишине пещеры.

«Двигайся… – прошелестел последний шёпот. – Иди… В мир… который они построили… Наш гнев… ещё слишком мал… чтобы его заметили… Вырасти его… Отточи… А потом… покажи им… что значит… гнев дракона…»

Свечение в костях погасло окончательно. Одновременно с ним исчез и голос. В голове воцарилась полная, абсолютная тишина. Моя тишина.

Я стоял один в темноте, рядом с грудами пепла, что ещё секунду назад были величайшим существом этой земли. От него осталась лишь пыль да я.

Я – Кай. Бывший раб. Бывший больной. А теперь… А теперь что?

Я поднял руку и уставился на неё. По воле мысли, по зову той самой сферы ярости в груди, по моим жилам пробежала золотая искра. Не больно. Естественно. Как дыхание. На кончиках пальцев затрещали и заплясали микроскопические молнии, золотые, с алым отливом.

Сила. Неистовая, первобытная, чужая и в то же время насквозь моя теперь. Купленная не молитвами, а болью. Не преданностью, а ненавистью.

Я опустил руку. Повернулся и посмотрел на груду камней, что была когда-то входом в шахту. Моя могила. Мое прошлое.

«Двигайся, щенок», – сказал он.

Я сделал шаг. Потом ещё один. Мои ноги, сильные и уверенные, несли меня по пещере к едва заметному просвету в дальнем конце – слабому потоку свежего воздуха. Я не оглядывался на пепел. Не было времени на сантименты. Был только путь вперёд. В мир.

Война была объявлена. И я, Кай, наследник ярости Вольтара, был теперь её единственным солдатом. Пока что.

Я вышел из пещеры в предрассветный лес, и первый луч солнца, пробившийся сквозь ветви, упал мне на лицо. Я не зажмурился. Я вдохнул полной грудью, и воздух, чистый, холодный, пахнущий хвоей и свободой, наполнил мои новые лёгкие.

Первый шаг был сделан.

Глава 4: Золотая Вспышка

Лес встретил меня не тишиной, а оглушительной симфонией жизни. Каждый шорох, каждый щебет, каждый треск ветки под собственным весом отдавался в моих ушах с невероятной чёткостью. Я стоял на краю небольшой поляны, прислонившись к стволу сосны, и просто дышал. Втягивал воздух, и с каждым вдохом казалось, что вливаю в себя саму суть этого места – влажную прохладу, аромат мха, хвои, прелой листвы и чего-то дикого, неукротимого.

Голода не было. Вообще. Это ощущение было настолько новым, что я поначалу не поверил. Я привык к постоянному, ноющему чувству пустоты в желудке, к слабости в коленях. Теперь же моё тело было… наполнено. Насыщено изнутри той самой силой, что пульсировала в жилах. Оно не требовало пищи. Оно требовало действия.

Я оттолкнулся от дерева. Движение было резким, порывистым. Я чуть не взлетел. Пришлось ловить равновесие, привыкая к новой координации, к мышцам, которые реагировали на малейший импульс с такой скоростью, что мозг не успевал. Я сделал несколько шагов, затем побежал. Сначала медленно, затем быстрее. Стволы мелькали по сторонам, земля упруго пружинила под ступнями. Я не уставал. Сердце билось ровно и мощно, как барабан марша. Лёгкие работали, как кузнечные меха, но без хрипа, без боли.

Это была свобода. Физическая, ошеломляющая. Я засмеялся. Звук получился хриплым, непривычным. Я редко смеялся. А тут – смеялся, бежал сквозь лес, как сумасшедший, и чувствовал, как по коже бегут мурашки от восторга и дикой, животной радости.

«Прекрати дёргаться, как блоха на раскалённой сковороде», – раздался в голове знакомый, циничный голос.

Я споткнулся, едва не врезавшись в дерево, и замер. Тишина в сознании кончилась.

– Ты… ты здесь? – мысленно спросил я, осматриваясь, как будто дух дракона мог материализоваться из-за сосны.

«Где же ещё мне быть? – прозвучал ответ, и в нём явственно слышалась усталость, но и привычная ехидца. – Я же сказал – эхо. Призрак в твоей черепной коробке. Кусок памяти, пропитанный яростью. Не ожидал диалога? Прости, щенок, теперь ты обречён на моё общество. До конца своих, надеюсь, недолгих дней».

Он был здесь. Не такой, как в пещере. Приглушённый, словно говорящий из соседней комнаты сквозь толстую стену. Но здесь.

– Я думал, ты исчезнешь полностью.

«И я думал. Видимо, ненависть – слишком цепкая штука. Она не даёт окончательно рассыпаться даже воспоминаниям. Но хватит болтать. Ты чувствуешь силу?»

Я снова сжал кулак. Мышцы играли под кожей.

– Чувствую.

«Это не просто сила, балбес. Это потенциал. Краеугольный камень. Но камень – не здание. Тебе нужно научиться им пользоваться. Направлять. Контролировать. Иначе ты взорвёшься при первой же серьёзной стычке, как перезрелый волшебный гриб».

– Учи. Меня в шахте только бить учили. Если знаешь, как.

«Знаю. Но наше представление о магии, щенок, отличается от их жалких попыток. Для них магия – это заученные формулы, мертвые руны, ритуалы, чтобы выпросить у своих паразитических «божков» крупицу силы. Это ярмо. Для нас… для меня… это было дыханием мира. Его пульсом. Мы не просили. Мы были частью потока. Мы направляли его. Или разрывали, если было нужно».

Я прислушался. К лесу, к земле под ногами. И да, я что-то чувствовал. Неясное, фоновое. Как лёгкую вибрацию. Как тихое жужжание.

– Это… мана?

«О, смотри-ка, не совсем тупой. Да. Это мана. Жизненная сила мира. Сейчас она слаба здесь, отравлена, замутнена. Но она есть. Твоё новое тело к ней чувствительно. Более того, твоя кровь теперь частью состоит из неё. Задача – не «сотворить заклинание». Задача – приказать. Взять то, что и так твоё по праву наследования, и выплеснуть».

– Приказать? – Я скептически покосился на свою ладонь.

«Попробуй. Не думай о формулах. Думай о желании. О ярости. О мощи. Собери это чувство в центре груди, там, где горит искра, и вытолкни через руку. Не в воздух. Вон в то дерево».

Он мысленно указал на могучую, старую сосну в паре десятков шагов от меня. Ствол был толщиной в два моих обхвата.

Чувство? Желание? У меня было желание не умереть, как идиот, пытаясь сломать дерево взглядом. Но любопытство пересилило. Я сосредоточился. Вспомнил ярость Вольтара. Свою собственную ненависть к шахте, к надсмотрщикам. Собрал этот клубок жгучих, тёмных эмоций в центре груди, где и вправду пульсировала та самая сфера. Потом представил, как это всё вырывается вперёд, как поток, как удар.

Я вытянул руку, ладонью вперёд, к дереву.

Ничего не произошло.

Тишина. Лес продолжал жить своей жизнью. Птица чирикнула где-то выше.

«Патетично, – вздохнул Вольтар. – Ты пытаешься справить нужду, а не высвободить мощь. Ярость – не мысль. Это действие. Инстинкт. Ты хочешь ударить – ударь! Не представляй!»

Я сжал зубы. Разозлился. На него, на себя, на это дерево, которое стояло тут такое спокойное и неразрушенное. Вспомнил, как Эдгар фон Лейтер (я ещё не знал этого имени, но знал тип) мог бы смотреть на меня сверху вниз. Злость закипела, горячая и реальная. Без мыслей, без образов, просто чистое намерение: «Сломай».

Я не вытолкнул энергию. Я просто… бросился вперёд. Не для бега. С тем же самым чувством. Кулак, сжатый в камень, понёсся к стволу.

Удар.

Глухой, мощный, как удар тарана. Треснуло не только дерево – треснул воздух. Острая, обжигающая боль пронзила костяшки пальцев, но была мгновенно затоплена волной дикой, упоительной мощи. Сосна содрогнулась всем своим огромным телом. Раздался оглушительный скрежет рвущейся древесины. И с медленным, величественным скрипом дерево, возрастом в несколько сотен лет, стало крениться. Корни с хрустом выворачивались из земли, комья грязи летели в стороны. Ещё секунда – и гигант рухнул на поляну, подминая под себя кусты и молодую поросль, оглушая лес грохотом своей смерти.

Я стоял, отдышиваясь, и смотрел на свой кулак. Кожа была слегка содрана, но уже, на моих глазах, края ранки стягивались, кровь перестала сочиться. Через несколько секунд осталась только розовая полоска новой кожи.

«Ускоренная регенерация», – мелькнула мысль, но её затмило другое чувство. Восторг. Необузданный, первобытный восторг от разрушения. От того, что я, вчерашний доходяга, только что голыми руками повалил дерево-исполин.

«Неплохо, – прокомментировал Вольтар без особого энтузиазма. – Для трюка силача на ярмарке. Жаль, что враги редко бывают столь же неподвижны и вежливы, как сосны. Энергию ты не использовал. Только грубую силу, которую дала моя кровь. Это тупик. Сила без направления – это просто кувалда. А кувалдой можно и по своим пальцам попасть».

– А как тогда? – огрызнулся я, ещё находясь под впечатлением. – Ты сказал – дыхание мира. Я не дышу молниями.

«Потому что ты дышишь, как человек. Маленькими, жадными глотками. Попробуй… почувствовать не вокруг, а внутри. Энергию в себе. Ты же чувствуешь её, когда злишься? Это она. Та самая золотая искра. Она не только в груди. Она теперь везде. В каждой клетке. Просто собери её, не эмоциями, а волей. Как воду в ладонях. И выпусти. Не через кулак. Через… намерение».

Я закрыл глаза, пытаясь отключиться от шума леса, от восторга, от боли в суставах. Внутри… да, что-то было. Не вибрация извне, а собственное, внутреннее свечение. Тёплое, пульсирующее, золотое. Я попытался представить, как эта энергия стекается в мою руку. Не как поток эмоций, а как нечто физическое, послушное.

На ладони снова затрещали искры. Слабые. Но они были.

«Лучше. Теперь сфокусируй. Не «выпусти». «Выстрели». Представь нить. Стрелу. Что угодно. И швырни».

Я открыл глаза, увидел на земле валявшийся камень размером с мою голову. Собрал в ладони пока ещё робкое, зудящее чувство энергии. Представил золотую стрелу. И швырнул её мысленно в камень.

Из центра ладони вырвалась тонкая, извивающаяся змейка золотого света. Она была не больше мизинца, трещала и шипела. Долетев до камня, она ударила в него и… погасла, оставив на поверхности едва заметную чёрную точку.

«Убожество, – констатировал Вольтар. – Но… направление верное. Энергию ты высвободил. Мало, криво, жалко, но высвободил. Это начало. Тренируйся, пока…»

Он замолчал. Не просто умолк, а насторожился. Я и сам почувствовал. Лес вокруг затих. Резко и неестественно. Исчезли птичьи трели, стрекот насекомых. Даже ветер стих. Воцарилась гнетущая, предгрозовая тишина.

Потом донёсся запах. Сладковатый, тяжёлый, отдающий гнилью и мёдом. И скрежет. Скребущий, царапающий звук, как будто что-то огромное и когтистое медленно, неспеша, выбиралось из-под земли.

Из чащи напротив, откуда только что упала сосна, показалась… голова. Не медвежья. Что-то вроде медвежьей, но больше, шире, искажённое. Морда была покрыта не мехом, а какими-то роговыми, бугристыми пластинами, сливающимися в подобие хитинового шлема. Один глаз, маленький и свирепый, сверкал желтоватым огнём. На месте второго зияла глубокая, сочащаяся чем-то тёмным впадина. Из полураскрытой пасти, усеянной кривыми, сломанными клыками, капала слюна, оставлявшая на мху дымящиеся пятна.

За головой показалось тело – массивное, перекошенное, с неестественно длинными передними лапами, заканчивающимися когтями, похожими на тесаки. Шерсть на боках была вылезшей, клочковатой, сквозь неё проступала серая, бугристая кожа. На спине росли какие-то грибовидные, пульсирующие наросты.

Пещерный медведь. Вернее, то, во что он превратился, надышався магической пылью с ближайших рудников или попив из отравленного источника. Мутант.

Он вышел на поляну, тяжёлый, неуклюжий, но от него веяло дикой, неумолимой силой. Его единственный глаз нащупал меня. Зверь приостановился, низко опустив голову. Из груди вырвался не рык, а хриплый, булькающий рёв, больше похожий на звук лопающихся внутренностей.

Страх. Старый, знакомый, животный страх сковал мне ноги на долю секунды. Инстинкт шахтёра, привыкшего прятаться, замирать, не привлекать внимания.

«Вот и отличный повод для тренировки, – прозвучал в голове голос Вольтара, полный язвительного оживления. – Сожги его».

– Как?! – мысленно выкрикнул я, отступая на шаг. Медведь-мутант сделал шаг вперёд, его когти впились в землю.

«Как хочешь! Но если будешь стоять и трястись, он сожрёт тебя. А я, как призрак, останусь без носителя. Мне это не нравится. ДЕЙСТВУЙ!»

Последнее слово было выкрикнуто с такой силой, что страх отступил, сменившись вспышкой той самой ярости. Я не стал собирать энергию. Не стал представлять стрелы. Зверь уже делал первый размашистый бросок, невероятно быстрый для своей массы.

Я инстинктивно прыгнул в сторону, к упавшей сосне. Моё тело среагировало само – рывок был резким, я перекатился через ствол, почувствовав, как воздух над головой рассекли когти. Я вскочил на ноги с другой стороны дерева. Медведь, не сумев меня достать, в ярости ударил лапой по стволу, откалывая огромные щепы.

Мне нужна была дистанция. Я отбежал ещё на несколько шагов, повернулся. Зверь, обойдя дерево, снова двинулся на меня, уже не рыча, а издавая тот самый булькающий, нетерпеливый звук.

Паника вернулась. Холодная, липкая. Я видел, как слюна капает с его клыков и прожигает мох. Видел мощь в его плечах. Мыслей не было. Было только одно желание – оттолкнуть. Уничтожить. Чтобы это НЕЧТО перестало существовать.

Я вскинул обе руки, как бы защищаясь. Не думая о фокусе, о воле, о «дыхании мира». Просто выплеснул наружу всю свою немощь, весь страх, всю накопленную ярость последних лет, смешанную с яростью Вольтара.

И из моих ладоней, из кончиков пальцев, рвануло не тонкой змейкой.

Это был сгусток. Хаотичный, неистовый, ревущий разряд золотой молнии, толщиной в моё предплечье. Он не летел прямо – он извивался, как плеть, вырвавшаяся на волю, с громовым треском, от которого заложило уши. Он не целившись, почти наугад, ударил не в тело медведя, а ему в голову.

Эффект был не «сожжёт», а «испарит».

Жёлтый глаз зверя успел расшириться от неожиданности, а потом его просто не стало. Всей передней части морды тоже не стало. Золотая молния, соприкоснувшись с роговыми пластинами, не прожгла их – она аннигилировала. Осталось лишь облачко чёрного пепла и запах горелой плоти, озона и расплавленного камня. Безголовое тело медведя сделало ещё паду шагов по инерции, потом рухнуло на бок, дёргаясь в предсмертных судорогах. Воздух вокруг шипел от остаточной энергии.

Я стоял, опустив руки, и тяжело дыша. Не от усталости. От шока. Мои ладони дымились. Вокруг места, где стоял мутант, трава и мох обуглились, земля спеклась в стекловидную корку.

«…Некрасиво, – наконец, произнёс Вольтар. – Безобразно. Расточительно. Ты выплеснул энергии на десять таких ударов. Но…» – он сделал театральную паузу. «Аппетитно. По крайней мере, у тебя вкус к драматизму. И к чрезмерному насилию. Это хорошая основа. Теперь ты знаешь, что внутри тебя. Осталось научиться этому пользоваться, а не просто орать и махать руками в панике».

Я подошёл к трупу. От чудовища осталось лишь тлеющее, зловонное месиво. Моя «магия» не оставила от него почти ничего.

– Это… это я? – прошептал я, глядя на свои ладони.

«Пока что – это мы, – поправил Вольтар. – Но да. Это твоя сила. Золотая молния. Прямое наследие. Не их жалкое подобие. Теперь представь, что будет, когда ты научишься направлять её не в случайную сторону, а точно в цель. И не одним бешеным разрядом, а серией контролируемых ударов».

Он помолчал, а потом добавил, и в его голосе прозвучала редкая нота почти что… удовлетворения:

«Добро пожаловать в мир магии, щенок. Только не забывай – здесь не молятся. Здесь уничтожают. Или уничтожают тебя. Давай постараемся, чтобы был первый вариант».

Я ещё раз взглянул на испепелённую голову медведя, потом на свои руки. Страх ушёл. Осталась лишь лёгкая дрожь возбуждения и осознание простой истины: мир только что стал одновременно намного опаснее и бесконечно интереснее.

А впереди была дорога в Столицу. И надо было учиться не только стрелять молниями, но и ходить, говорить и выглядеть так, чтобы не спалили на месте как диковинного зверя. Но это уже были проблемы будущего. Сейчас же я был жив, силён и только что голыми руками (ну, почти) убил чудовище.

Было с чего начать.

Глава 5: Дорога в Столицу

Путь из леса к большой дороге занял у меня пару дней. Не потому что я заблудился – инстинкты, обострённые кровью дракона, словно вшитая в подкорку карта, вели меня на север, к запаху человеческих поселений, дыма и… лжи. Я просто не торопился.

Мир был другим. Не просто потому что я смотрел на него из здорового тела, полного дикой силы. А потому что я слышал его. И не только слухом. Всё моё существо, каждый нерв, настроенный Вольтаром на восприятие первородных потоков, теперь улавливал фоновый гул реальности. И этот гул был болезненным.

«Чувствуешь? – в первый же день спросил голос в голове, пока я пробирался сквозь заросли папоротника. – Фальшь. Как застарелый нарыв на теле мира».

Я чувствовал. Земля под ногами, которая должна была пульсировать тёплой, ровной энергией жизни, вместо этого отдавала холодной, прерывистой вибрацией. То тут, то там встречались «мёртвые» зоны – пятна, где мана была либо выкачана до дна, либо отравлена, превращена во что-то острое и едкое. Деревья в таких местах росли криво, чахло, их листья были покрыты странными пятнами. Животные обходили эти зоны стороной.

«Последствия их «благословений», – пояснил Вольтар, и в его мысленном голосе звучало леденящее презрение. – Божественная кровь, смешанная с драконьей, создала в магических полях мира… шрамы. Перманентные разрывы. Они выкачивают жизнь, чтобы питать свои храмы и своих избранных магов-аристократов. Как вампиры. Только менее изящные».

Мы вышли к реке. Вода должна была журчать, переливаться всеми оттенками синего и зелёного, быть полной энергии. Она же была мутной, серой. На поверхности кое-где плавали маслянистые радужные разводы. Рыбы не было видно.

«Отравленный источник, – констатировал Вольтар. – Слишком близко к рудникам или какому-нибудь поместью мага, который сбрасывает алхимические отходы, не задумываясь. Раньше река сама очищалась. Теперь… нет. Мир забыл, как это делать».

Я молча перешёл реку вброд, ощущая, как холодная, мёртвая вода обтекает ноги. Вольтар, однако, молчать не собирался. За время пути его характер проявился во всей красе. Он был подобен капризному, язвительному и невероятно древнему старику, который решил сделать меня объектом своего бесконечного комментаторства.

Всё его интересовало. И всё он сравнивал с «его временами».

Мы увидели крестьянскую повозку, сломанную на краю дороги. Мужик в заплатанной одежде копошился возле колеса.

«Посмотри на это, – сказал Вольтар. – Гениально и убого одновременно. Дерево, железный обод… Принцип прост и эффективен. Но почему он такой кривой? Почему ось скрипит? В моё время духи леса могли бы вырастить повозку из цельного куска живого дерева, которое само бы катилось, куда надо, и никогда не ломалось. А теперь… теперь это вершина инженерной мысли. Прогресс, блин».

Над нами пролетела стая птиц.

«Галки? Или вороны? – поинтересовался он. – В моё время птицы были размером с замок. Их перья использовали для кровли дворцов. А их песни… их песни могли лечить душу или сводить с ума. Теперь же это просто пернатые крысы, стрекочущие о погоде».

Мы миновали маленькую деревушку. Я старался обходить её стороной, но с холма было видно жалкие, покосившиеся избы, чадящие печные трубы и кучку грязных детей, копошащихся в грязи.

«Поселение, – произнёс Вольтар без эмоций. – Рассадник болезней, нищеты и покорности. Обрати внимание – ни одного храма здесь нет. Боги не удосужились послать сюда даже захудалого жреца-неудачника. Зато если в десяти милях отсюда маги-аристократы устроят дуэль и случайно спалят урожай – сюда прискачет отряд инквизиции собирать «добровольный налог» на восстановление «нарушенной магической гармонии». Гармонии,бл….

Последнее слово он произнёс с такой искренней, накопленной за тысячелетия злобой, что у меня в висках застучало.

Но чаще всего его комментарии касались меня. Вернее, изменений, которые происходили в моём теле и которые я не всегда успевал осознавать.

Я порезал палец, продираясь сквозь колючий кустарник. Кровь, густая и тёмная, чуть не чёрная, сочилась пару секунд, а потом ранка стянулась, оставив лишь розовый след.

«Ускоренная регенерация, – заметил Вольтар. – Пока что на уровне глубоких царапин и мелких переломов. Не пытайся отрастить руку, если оторвут – не выйдет. Но любое кровотечение остановится за минуты. Инфекции тебе теперь не страшны. Яд… зависит от яда. Обычный растительный – переборешь. Магический, алхимический… посмотрим».

Я обнаружил, что могу бежать рысью часами, не чувствуя усталости. Сердце билось ровно, лёгкие не горели. Только лёгкая, приятная теплота разливалась по мышцам.

«Выносливость, – пояснил он. – Твоё тело теперь перерабатывает ману из воздуха в чистую энергию эффективнее, чем пищу. Ты можешь не есть несколько дней, если будешь в месте с хоть какой-то маной. Но голод, в конце концов, наступит. И будет зверским. Советую не забывать про провизию».

С провизией, впрочем, проблем не было. Однажды я наткнулся на зайца. Не мутанта, самого обычного. Раньше поймать его было бы немыслимо. Теперь же моё тело среагировало само. Вспышка скорости, резкий бросок – и я держал в руках ещё тёплую добычу. Развести огонь без огнива оказалось сложнее. После десятка неудачных попыток сконцентрировать энергию в одном пальце для поджигания хвороста, у меня получилась лишь крошечная, жгучая искра, которая всё же смогла зажечь сухой мох. Заяц, зажаренный на палке, пах умопомрачительно. Я съел его всего, с костями и хрящами, почувствовав, как пища практически мгновенно перерабатывается в топливо для моей новой метаболической печи.

Но самое странное и пугающее изменение касалось не тела, а… отражения.

На третий день пути я вышел к лесному озерцу. Вода в нём была относительно чистой. Я хотел напиться и умыться. Присел на корточки, зачерпнул ладонями воду – и увидел своё лицо на тёмной поверхности.