Тропа Мясника

И только когда до него оставалось около двадцати шагов, он с ужасом понял, что это вовсе не дерево. В чересчур плотном, как расплавленное стекло, воздухе, застыла, вытянув обе руки перед собой, человеческая фигура. Он издал хриплый вопль и с огромным трудом сделал еще несколько шагов. Теперь ему было хорошо видно, что впереди него замерла в вечном движении молодая девушка. Она была развернута к Тиграну, ее светлые волосы развевались отсутствующим ветром, в глазах читалась боль и надежда, а на веснушчатом лице застыла гримаса ужаса. Будто само время сгустилось вокруг нее и навечно законсервировало последний миг жизни. Вглядевшись в черты девушки, Тигран внутренне вздрогнул, а с его губ сорвался почти что беззвучный стон. Она напомнила ему его дочь, Гаяне. Такая же молодая и беззаботная, и почти тот же цвет волос. Воспоминания о семье опять больно кольнули под сердцем, и он злобно зарычал, стараясь стряхнуть стиснувшее его вязкое пространство.

Он попробовал сделать глубокий вдох, но не тут-то было. Воздух сделался будто ватным, голова закружилась, а перед глазами замельтешили черные мошки. Он напряг все мускулы, чтобы развернуться, и с третьей попытки ему это удалось, но потом силы почти покинули его. Он захотел сделать шаг, но не смог. Слишком поздно Тигран осознал опасность края Ямы. Это была ловушка, сотканная из времени и пространства, куда влипали живые существа, словно мухи, и оставались в ней навсегда. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание покинуло его – это черное гибкое щупальце, которое с огромным трудом протискивалось сквозь липкий воздух, чтобы обвить его.

Глава 3. Резиденция.

– Эй, Мясник, очнись! Ну! Я же вижу, что ты приходишь в себя!

Слова доносились откуда-то издалека, проникали сквозь плотную темную вуаль и назойливо впивались, будто голодные комары, в крепко спящий рассудок. Тигран замычал, пытаясь укрыться в вечном забытьи от раздражающих звуков, однако к словам добавились неприятные мотания туда-сюда. Постепенно пробуждаясь, Тигран понял, что кто-то настойчиво трясет его за плечо. Когда же он с огромным трудом разлепил опухшие глаза и сфокусировал взгляд, то увидел прямо над собой широкое ухмыляющееся лицо Набалдашника.

– Ну наконец-то! – радостно воскликнул тот и резко дернул головой. – Ты в курсе, что провалялся без сознания почти сутки? Вот скажи, зачем ты поперся на край Ямы? Тебя ведь предупреждали! Восьмирукий еле успел вытащить твою двухметровую тушу. Еще секунд десять – и ты бы завяз там навечно.

– Воды, – просипел Тигран, коснувшись тяжелым неповоротливым языком распухших потрескавшихся губ.

Набалдашник тут же протянул грязно-серую кружку с отбитой ручкой. Тигран приподнялся и с жадностью сделал несколько глотков, почти не чувствуя вкуса.

– Уф, спасибо, – сказал он, возвращая кружку, и огляделся.

Помещение, в котором он находился, выгодно отличалось от последнего места заключения. Широкое, задернутое плотной синей занавеской окно, выкрашенные в нежно-зеленый стены, на деревянном полу – небольшой коричневый коврик. Тигран лежал на уютной кровати, от которой вкусно пахло свежим бельем, рядом стояла резная деревянная тумбочка, может быть даже антикварная, а возле тумбочки на металлическом стуле сидел Набалдашник, продолжая довольно скалиться.

– За что вдруг такие почести сбежавшему заключенному? – спросил Тигран и с недоверием посмотрел на собеседника.

– Товарищу Директору доложили о твоих подвигах, – ответил Набалдашник, бесцеремонно поднял край засаленной, когда-то белоснежной футболки и почесал татуированное пузо. – Он весьма впечатлен и хочет пообщаться. Велел каждые три часа проверять, не пришел ли ты в себя.

Тигран скептически хмыкнул.

– Всего-то стоило завалить пару человек, как тебе и побег прощают, и сразу принять изволят, да? Такие у вас тут порядки?

Ухмылка застыла на лице Набалдашника.

– Не глупи, Мясник, – сказал он тем же насмешливым тоном, в котором теперь, однако, явственно чувствовался некоторый холодок. – Во-первых, на тебе тут свет клином не сошелся. У Товарища Директора, да и у меня, полно других забот, помимо собеседования новеньких. А во-вторых, ты убил не первых встречных, а мятежников, восставших против наших законов и напавших на тюрьму. Тем не менее, учти на будущее, что убийство здесь – тяжкое преступление, за это сразу идут в ловцы, ну а там продержаться в живых более года – большая удача.

– Хорошо, я понял, – ответил Тигран после короткой паузы. – Извини за резкость. А что это за место? Край Ямы. Там как-будто все останавливается.

– Именно так! – тон Набалдашника заметно потеплел, и он нарисовал пальцем в воздухе круг. – Яма со всех сторон ограничена краем, где застывает пространство и время, и люди, застрявшие там, всегда выглядят точно такими же, какими они были, когда попали туда. У нас тут одно время даже существовал идиотский культ адептов края, они считали, что единственный способ выбраться из Ямы – это уйти в край и подождать, когда все как-нибудь само собой рассосется, после чего эти самые адепты чудесным образом возродятся.

– И что стало с этим культом?

Набалдашник махнул рукой.

– Самые упертые ушли в край и застряли там навсегда, а тех, кто духом послабее, мы переловили и вернули к нормальной жизни. – Набалдашник хихикнул. – Если, конечно, жизнь в Яме можно назвать нормальной. После этого Товарищу Директору пришла в голову идея выдрессировать восьмируких и заставить их контролировать периметр. Они пошустрее и каким-то образом чувствуют, когда кто-то приближается к краю. Ну а после того, как восьмирукие чуть не придушили в своих объятиях пару-тройку недоумков, желающих свалить в край резко поубавилось.

– Так значит, восьмирукие вовсе не…

– Ну да, – Набалдашник то ли резко кивнул, то ли опять дернул головой. – Никакие они не монстры, хоть и выглядят весьма устрашающе, что как раз отлично работает для отпугивания всяких дурачков от похода в край. Ну и при случае восьмирукие помогают вытащить кого-то застрявшего там, сечешь? – и Набалдашник хитро прищурился.

– Выходит, я обязан тебе жизнью, – сказал Тигран, глядя прямо на Набалдашника.

– Воу, воу, поменьше пафоса, дружище! – воскликнул тот и воздел обе руки кверху, продемонстрировав по вытатуированной змее от плеча к запястью. – Это моя работа, я ж тут вроде как начальник патрульной службы. Ну а если ты и впрямь чувствуешь за собой должок, то лучшее, что можно сделать – это пойти и выслушать Товарища Директора. И больше не совершать самовольных выходок, не посоветовавшись перед этим с более опытными людьми.

– То есть с тобой, к примеру?

Голова у Набалдашника опять дернулась.

– Так точно, – улыбнулся он. – Со мной – в первую очередь.

– Ну что ж, – Тигран попытался встать, преодолевая головокружение и слабость. – Тогда незачем откладывать. Давай навестим уважаемого Товарища Директора.

Они вышли из полутемного помещения на улицу, и Тигран замер, щурясь от непривычно яркого света. Рваная дымка, обычно покрывавшая угрюмое лиловое небо, сегодня впервые за много дней почти рассеялась, и солнце, будто освободившись от невидимых оков, засияло, казалось, с удвоенной силой.

Посреди просторного двора возвышалось необычное, похожее на китайскую пагоду, трехэтажное здание с задранной крышей, слегка заваленное на правый бок. От зубцов крыши отходили толстенные, туго натянутые тросы, закрепленные другим концом на вбитых в землю бетонных блоках. Справа и слева от центрального здания виднелись свежие пристройки, возведенные из похожего на губку серого кирпича неясного происхождения. Высокие стены, окружавшие двор по периметру и оснащенные наверху настоящей колючей проволокой, но торчавшей наружу, а не внутрь, так же были построены из того же материала, и выглядели куда как прочнее и неприступнее, чем тюремные. На крыше центрального здания Тигран заметил небольшую башенку, где сидел человек в камуфляже и внимательно осматривал окрестности. Еще двое в похожей форме охраняли вход в здание.

По периметру двора вдоль стен располагалось несколько длинных, похожих на бараки деревянных построек, из точно такой же как раз вышли Тигран и Набалдашник. От созерцания внутреннего двора Тиграна неожиданно отвлек звонкий заливистый лай. К нему радостным визжащим комочком подлетел знакомый щенок и принялся энергично тереться о ноги, высунув от избытка чувств язык и время от времени подпрыгивая.

– Вот! – усмехнулся Набалдашник. – Скажи ему спасибо. Если бы не его отчаянное гавкание – мы бы не успели тебя отыскать.

Тигран присел на корточки.

– Привет, друг! – дружелюбно сказал он, протянул руку и как следует потискал щенка за ушами. – Скучал без меня?

– Э! – предостерегающе сказал Набалдашник. – Мясник, я все понимаю, но… Не привязывался бы ты к нему.

– Это еще почему? – небрежно поинтересовался Тигран, продолжая играть со щенком.

– Потому, – в тон ему ответил Набалдашник. – У нас тут, если ты не заметил, супермаркетов нет, еду брать особо негде. Поэтому домашних питомцев никто не заводит – им просто не выжить. – Набалдашник помолчал секунду, а потом осторожно добавил: – В обоих смыслах…

Тигран неспешно поднялся и одарил Набалдашника тяжелым взглядом.

– Его зовут Кудрявый. И будь уверен – уж я сумею его прокормить. А если потребуется – и защитить.

Щенок, словно в подтверждение слов хозяина, громко гавкнул и завилял хвостом. Набалдашник пожал плечами и с любопытством глянул на лысого пса.

– Удачная кличка, ничего не скажешь. Ну, смотри сам, мое дело – предупредить.

– Ух ты, какая замечательная собака! – вдруг раздался позади Тиграна молодой мужской голос. – Ты чей, песик?

Тигран резко обернулся и увидел необычную пару. В сопровождении охранника, одетого в уже ставшим привычным камуфляж, следовал парень лет двадцати пяти, в просторной серой рубахе и почему-то босиком. Его лохматые волосы соломенного цвета торчали спутавшимися комьями в разные стороны, а на лице блуждала неестественная улыбка, намекавшая на легкую ненормальность. Парень перевел поблескивающий взгляд на Тиграна и вдруг издал радостное восклицание.

– О, привет! Ну что, теперь-то ты доволен? Мне сказали, что…

Охранник в камуфляже громко кашлянул и сильно дернул парня за рукав.

– Слушай, – сказал он мягко, но с нажимом. – Нам уже пора.

Лицо парня неожиданно исказила страдальческая гримаса. Он вдруг подался к Тиграну, вцепился ему в одежду, всхлипнул и громко завопил:

– Это ведь ужасное место, да? Спорим, не этого ты ждал? И зачем ты только решил сбежать, я не понимаю, и никогда, никогда, ты слышишь, вас не пойму!

– Мы знакомы? – спросил Тигран, не сводя с парня пристального взгляда и с трудом сохраняя самообладание.

Набалдашник больно ткнул Тиграна в спину.

– Пошли, – жестко приказал он. – Тебе нельзя…

Охранник в камуфляже тем временем уверенно оттирал парня в сторону, втиснувшись между ним и Тиграном.

– Постой, уважаемый! – сказал было Тигран и попытался взять охранника за плечо.

Тот резко скинул огромную лапищу и развернулся, глядя узкими злыми глазами прямо в лицо Тиграну и удерживая перед собой невесть откуда взявшийся нож. Набалдашник коротко и громко свистнул. Тут же со всех сторон к ним заспешили другие охранники, бряцая болтающимися на поясе кинжалами. Щенок прижался к ногам Тиграна, припал к земле и тихо зарычал.

– Мясник, я же просил не глупить, – едва слышно сказал Набалдашник, наблюдая, как парень и его сопровождающий отходят прочь, теряясь в толпе. – Давай просто навестим Товарища Директора, не создавая лишних проблем.

– Он меня откуда-то знает! – прошипел Тигран, сжав кулаки. – Он как-то связан с моим попаданием сюда!

– Расслабься, Мясник! – непреклонным тоном продолжил Набалдашник. – Поверь, сейчас не время и не место для обсуждения этих вопросов. Ну?

Тигран глубоко выдохнул и разжал кулаки. Набалдашник кивнул столпившемся вокруг охранникам, и те начали понемногу расходиться, возвращаясь к повседневным делам и кидая время от времени на двухметрового Мясника любопытные взгляды. Босоногого парня уже нигде не было видно.

Те несколько минут, пока они шли ко входу в двухэтажное здание, Тигран прокручивал в голове недавнюю сцену и сам не заметил, как его мысленный взор сместился с лохматого парня на его попутчика, охранника в камуфляже. Тигран вспомнил сощуренные, горящие яростью глаза, поблескивающий нож, и вдруг понял, что лицо охранника ему знакомо, и что как-будто он видел его совсем недавно. Осознав эту догадку, он внезапно остановился, как вкопанный, судорожно перебирая в голове всех, кого он успел повстречать в Яме, однако никто из них совсем не был похож на этого злополучного охранника.

– Эй, ну что опять? – недовольно спросил Набалдашник, хлопнув замершего Тиграна по руке.

Тот с трудом отогнал одолевающее его зудящее беспокойство, выдавил из себя вежливую улыбку и шагнул вслед за Набалдашником к входной двери.

– Мы к Товарищу Директору, – сказал Набалдашник, как обычно широко ухмыляясь. – Пустите, что ли?

– Проходите, – лениво сказал один из охранников, бесцеремонно разглядывая Тиграна. – Но с животиной нельзя! – продолжил он, повысив голос, и ткнул пальцем в вертящегося под ногами Кудрявого.

– Новенького небось к тебе в патруль отправят, да, Набалдашник? – поинтересовался второй, глядя на Тиграна снизу вверх. – Слышал, что он – настоящий зверюга!

Тигран медленно положил руку на плечо второму охраннику, слегка надавил, затем наклонился и посмотрел ему прямо в глаза.

– Присмотри, пожалуйста, за песиком, друг, – вежливо сказал он. – Не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Лады?

– Мы тут все – друзья, новенький, – ответил тот, ничуть не смутившись. – По-другому не выжить. А теперь убери, пожалуйста, руку, иначе я проткну тебе печень. Так сказать, в честь знакомства.

– Хватит задираться, Мясник! – нетерпеливо воскликнул Набалдашник. – Все с твоим псом будет хорошо. Ребята о нем позаботятся, – и он сделал охранникам повелительный жест.

– Жди здесь, никуда не уходи, – коротко бросил Тигран Кудрявому, не сводя взгляда с дерзкого охранника, но руку все-таки убрал. Охранник отошел в сторону, и они с Набалдашником, пригнувшись, зашли внутрь.

Дверь позади закрылась мягко и бесшумно. Они оказались в небольшом, отделанным шершавым камнем фойе, откуда выходило два коридора – направо и налево – и лестница на второй этаж. Помещение освещалось круглыми стеклянными светильниками, горевшими мягким фиолетовым светом, отчего вечно улыбающееся лицо Набалдашника отдавало неприятным мертвенным оттенком.

– Нам наверх, – негромко сказал он, и звук его голоса моментально стих, проглоченный толстыми стенами здания.