Эхо Расходящихся Миров

Значит, здесь у них общее прошлое. В этом мире они учились вместе. Андрей решил подыграть.

– Да, что-то голова тяжёлая после дороги, – потер он лоб. – А что у тебя случилось?

– Да вот, – она ткнула пальцем в деревянный брусок. – Светильник для заказчика. Схему сделала как в манускрипте, а он не горит. Только искрит и греется. Заказчик злой, платить не хочет. А я уже два дня бьюсь.

Андрей взял в руки устройство. Это была грубая имитация понижающего преобразователя. Вход – две медные пластины, видимо, для подключения к источнику тока. Выход – спираль из вольфрамовой проволоки, явно самодельная лампочка накаливания. Между ними – выжженная схема.

– Можно глянуть? – спросил он.

– Смотри, – Маша махнула рукой. – Если умнее меня ничего не придумаешь. Только осторожно, там остаточное напряжение.

Андрей присмотрелся. Схема была до смешного примитивной. Диодный мост (четыре руны, имитирующие диоды, вырезанные как ёлочки), сглаживающий конденсатор (две параллельные линии с расширением на конце) и нагрузка. Но диоды были нарисованы неправильно. Вместо того чтобы выпрямлять переменный ток, они создавали короткое замыкание на половине периода.

– Маш, – осторожно начал Андрей. – А ты какой ток сюда подаёшь? Постоянный или переменный?

– Переменный, конечно! – фыркнула она. – От городской сети. Двести пятьдесят колебаний.

"250 герц, – перевёл Андрей. – Странная частота, но ладно".

– И ты ставишь выпрямитель? Для лампочки?

– Ну да! Чтобы свечение было ровным! Если без выпрямителя, она мерцает, глаза устают!

Андрей усмехнулся. В этом была вся Маша – упрямая, дотошная, но не всегда видящая лес за деревьями. В её логике был смысл, но реализация хромала.

– Давай подумаем, – он взял кусочек угля из жаровни и начертил на доске прилавка простую схему. – Смотри. Вот твой вход. Переменный ток. Вот твой диодный мост. Ты его нарисовала как две пары диодов, включённых встречно-параллельно?

– Ну да, – Маша нахмурилась. – Так в манускрипте.

– В манускрипте ошибка, – твёрдо сказал Андрей. – Смотри. При такой схеме на одном полупериоде ток идёт через один диод на нагрузку и через другой диод обратно, минуя нагрузку. У тебя короткое замыкание на половине периода. Поэтому греется и искрит.

Маша уставилась на схему. Глаза её расширились.

– Но… но так же не может быть! Манускрипт тысячелетний!

– Манускрипт переписывали сто раз, и кто-то ошибся в рисунке, – пожал плечами Андрей. – Надо вот так.

Он быстро нарисовал правильную мостовую схему – четыре диода, включённые по кольцу, чтобы ток всегда шёл через нагрузку в одном направлении.

– Видишь? На каждом полупериоде работают два диода, и нагрузка всегда в цепи.

Маша смотрела на рисунок, и в её глазах загорался тот самый огонёк, который Андрей так любил в их спорах – огонёк понимания.

– Боги мудрые, – выдохнула она. – Это же гениально. Так просто и так… правильно. Откуда ты это знаешь? В столице учат другому?

– В столице… да, учат другому, – уклончиво ответил Андрей. – Давай попробуем пережечь?

– Сейчас, сейчас!

Маша схватила новый деревянный брусок и тонкое шило с наконечником, который, как заметил Андрей, был подключён к двум проводам, идущим к небольшому ящику. Она нажала педаль, шило раскалилось докрасна, и начала уверенной рукой выжигать новую схему по рисунку Андрейа. Работала она виртуозно – чувствовался опыт многих лет.

Через полчаса схема была готова. Маша подала на вход напряжение от двух медных стержней, торчащих из земли прямо у прилавка. "Заземление и фаза, – понял Андрей. – Они используют землю как проводник. Гениально и опасно".

Спираль в колбе засветилась ровным, спокойным светом. Никакого мерцания. Никаких искр.

– Работает! – закричала Маша. – Андрей, ты гений! Ты просто гений!

Она повисла у него на шее, и Андрей почувствовал тепло её тела, запах трав и древесной смолы. На секунду ему показалось, что он дома, в своём мире, в своём КБ, где они с Машей после удачной сдачи проекта позволяли себе выпить кофе и поболтать о всякой ерунде.

Но вокруг шумел базар, пахло дымом и пряностями, и мимо проходили люди в халатах, с деревянными "магическими" посохами в руках.

– Эй, Машка! – раздался грубый голос. К прилавку подошёл крупный мужчина в богато расшитом халате, с золотыми браслетами на запястьях. За ним маячили двое охранников с дубинками, на которых тоже были выжжены схемы – видимо, "парализаторы" или что-то в этом роде. – Где мой светильник? Я заказывал на сегодня, а у тебя тут цирк с приезжими!

– Господин купец, – Маша мгновенно стала серьёзной, – светильник готов. Вот, извольте взглянуть.

Она подала ему светильник. Купец взял его, покрутил в руках, поднёс к глазам, рассматривая схему.

– Это что за новшества? – подозрительно спросил он. – Я заказывал по классической схеме!

– По классической схеме он мерцал и грелся, – вмешался Андрей. – А этот будет работать долго, ровно и не сожжёт вам дом.

Купец уставился на него.

– Ты кто такой, чтобы мне указывать?

– Это Андрей, – быстро сказала Маша. – Мы учились вместе. Он из столицы, из Высшей Гильдии. У них там… новые методы.

При упоминании столицы и Гильлии купец заметно смягчился.

– Из самой Гильдии? – он окинул Андрейа взглядом, задержавшись на его странной одежде. – Что-то одет ты бедно для гильдийца.

– Дорога была долгая, – улыбнулся Андрей. – Испытание на выживание.

Купец хмыкнул, видимо, приняв это за шутку. Он подошёл к светильнику, подключил его к тому же "заземлению", что и Маша. Свет загорелся ровно и ярко.

– Хм, – он покрутил регулятор, сделанный просто из движка по деревянной дорожке (реостат, понял Андрей), и свет потускнел. – Удобно. Сколько?

– Договорная цена – двадцать серебряных, – твёрдо сказала Маша. – Но за сложность схемы и гарантию – тридцать.

Купец поморщился, но полез за кошельком.

– Ладно, боги с тобой, Машка. Тридцать так тридцать. Но если сломается через день – вернусь с десятком стражников.

– Не сломается, – уверенно сказал Андрей.

Купец ушёл, и Маша снова повисла на Андрейе, но теперь уже не только от радости, а от осознания, что она заработала в полтора раза больше обычного.

– Андрей, ты останешься? – спросила она с надеждой. – Я тебя накормлю, покажу город. Ты же теперь знаешь такое, чего никто не знает! Мы вместе откроем мастерскую! Разбогатеем!

Андрей посмотрел на неё. Маша. Такая знакомая и такая чужая. В его мире она была коллегой, с которой они иногда пили пиво после работы и обсуждали проблемы с разводкой плат. Здесь она была подругой детства, ремесленницей, живущей в этом странном мире, где электричество называют магией, а схемы выжигают в дереве.

– Маш, – мягко сказал он. – Я не могу остаться. Я… я должен идти дальше.

– Куда? – удивилась она. – Зачем? Здесь твой дом!

"Здесь не мой дом, – подумал Андрей. – Мой дом там, где лифт открывается в мою квартиру. Даже если та квартира была в мире с двойной гравитацией и безумным профессором".

– Мне нужно кое-что найти, – сказал он вслух. – Кое-что важное. Но я обязательно вернусь. Обещаю.

Она смотрела на него с болью и надеждой, и Андрейу стало не по себе. Он не имел права давать обещания, которые не мог сдержать.

Внезапно базар затих. Все головы повернулись в одну сторону. По центральному проходу, цокая копытами по камню, ехала странная процессия. Несколько всадников в чёрных балахонах с высокими воротниками. В руках они держали посохи, на вершинах которых пульсировали синие шары. За всадниками шли пешие стражники, а в центре, на деревянной платформе с колёсами, которую тащили два мула, стоял огромный агрегат – настоящая "магическая пушка", вся в медных шинах, стеклянных колбах и выжженных рунах.

– Смотрящие, – прошептала Маша, прижимаясь к Андрейу. – Инквизиция. Они ищут еретиков, которые используют запрещённые схемы.

Сердце Андрейа пропустило удар. Смотрящие. Точно такое же слово использовал тот человек в плаще в прошлом мире. И вот они здесь.

Главный всадник, с лицом, скрытым за металлической маской, остановился прямо у прилавка Маши.

– Кто здесь жёг новую схему? – спросил он, и голос его звучал как скрежет металла. – Мы почувствовали всплеск. Нестандартная конфигурация. Нарушение устава Гильдии.

Маша побледнела. Андрей шагнул вперёд.

– Это я, – спокойно сказал он. – Я из столичной Гильдии. Испытания новых схем. Всё в рамках устава.

Смотрящий уставился на него. Из-под маски блеснули глаза – обычные, человеческие, но холодные, как лёд.

– Из столицы? Покажи клеймо.

Андрей замер. Клейма у него не было. Он вообще был здесь чужим.

– Я… потерял клеймо в дороге, – сказал он первое, что пришло в голову.

– Потерял? – усмехнулся Смотрящий. – Клеймо Гильдии не теряют. Его срезают только с мёртвых.

Он поднял посох, и синий шар на его конце засветился ярче, направляясь прямо на Андрейа.

– Кто ты такой, чужеземец? Говори правду, или я выжгу твою душу из тела.

Андрей почувствовал, как напряжение в воздухе стало почти физическим. Волосы на руках встали дыбом – вокруг посоха формировалось мощное электрическое поле. Эта штука действительно могла убить.

– Он мой ученик! – вдруг выкрикнула Маша, выбегая вперёд. – Он учился у меня, а потом уехал в столицу, а теперь вернулся! Я ручаюсь за него!

Смотрящий перевёл взгляд на неё.

– Ты, девка? Ручаешься? А кто ты такая?

– Я Мария, дочь кузнеца Святояра. Моя семья живёт здесь три поколения. Все знают нас. Спросите любого.

В толпе закивали. Смотрящий помедлил. Посох в его руке всё ещё светился.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Но чужеземец пойдёт с нами. Для проверки. Если он действительно из столицы, столичные подтвердят. Если нет…

Он не закончил фразу, но это было и не нужно.

Маша схватила Андрейа за руку.

– Не ходи с ними, – прошептала она. – Они убивают таких, как ты. Тех, кто знает слишком много.

– Если не пойду, убьют сразу, – так же тихо ответил Андрей. – А так есть шанс.

Он высвободил руку и шагнул к всадникам.

– Я готов.

Смотрящий кивнул, и двое стражников спрыгнули с коней, схватили Андрейа под руки. Они повели его к платформе с "магической пушкой". Когда Андрей проходил мимо неё, он заметил деталь, от которой у него похолодело внутри.

На медных шинах, среди выжженных рун, было выгравировано крошечное изображение. Человек в плаще, смотрящий в небо. Точно такое же, как на деревянной фигурке в его кармане.

Андрей обернулся. Маша стояла у прилавка, сжимая в руках ту самую схему, которую он нарисовал углём. По её щекам текли слёзы.

– Я вернусь, – одними губами сказал он, надеясь, что она прочитает.

Процессия тронулась. Люди расступались перед ними. Андрей шёл, окружённый стражниками, и думал о том, что законы физики в этом мире, оказывается, действительно "магически-жёсткие". Здесь за неправильную схему могли убить. Здесь была своя инквизиция, своя Гильдия, свои секреты. И где-то здесь, возможно, были ответы на вопросы, которые мучили его с того самого момента, как лифт открылся в другом мире.

Но главный вопрос, который вертелся в голове, был другим: сколько ещё таких миров? И сколько ещё Маш, Зин, Петь и Серёг ему придётся встретить, чтобы найти ту, единственную, настоящую?

Процессия скрылась за поворотом, а базар снова зашумел, как ни в чём не бывало. Торговцы вернулись к своим прилавкам, покупатели – к торгу. И только на прилавке Маши, среди инструментов и щепок, лежала маленькая деревянная фигурка человека, смотрящего в небо. Та самая, которую Андрей держал в кармане всего минуту назад.

Но карманы его были пусты.

Отличный выбор! Мир без звука – это мощный вызов для инженерного мышления героя и возможность для визуального повествования. Здесь мы увидим, как Андрей будет адаптироваться к отсутствию привычного канала восприятия, и как его знания помогут (или помешают) выжить.

-–

Глава 3. Безмолвный Крик

Андрей открыл глаза и первым делом проверил карманы. Деревянная фигурка была на месте. Он выдохнул с облегчением – после того, как в прошлом мире она исчезла самым мистическим образом, он поклялся себе не выпускать её из рук. Но сейчас фигурка была здесь, тёплая, чуть шершавая, уютно лежала в кармане джинсов.

Вторым ощущением была тишина. Абсолютная, звенящая, какой не бывает в природе. В городах всегда есть шум – далёкие машины, гул вентиляции, шаги соседей сверху. Здесь не было ничего.

Андрей сел. Он находился в небольшой комнате, скорее даже келье, с голыми каменными стенами. Единственное окно – узкая бойница – пропускало внутрь сероватый свет. Никакой мебели, только каменное ложе, на котором он лежал, прикрытый грубым шерстяным одеялом.

"Опять средневековье? – подумал он. – Или что-то другое?"

Он встал, подошёл к окну и выглянул наружу. Город. Настоящий каменный город, раскинувшийся на холмах. Узкие улочки, остроконечные крыши, башни. Но что-то было не так. Люди на улицах двигались странно – плавно, без спешки, но с какой-то неестественной синхронностью. Они останавливались, смотрели друг на друга, разводили руками, кивали, но…

Андрей прижался ухом к стене. Тишина. Он открыл окно (створка подалась беззвучно, даже петли не скрипнули) и высунулся наружу. Внизу, в каких-то пяти метрах, шла оживлённая городская жизнь, но до него не долетало ни звука. Ни голосов, ни стука колёс по камню, ни даже птичьего щебета.

– Эй! – крикнул он, сложив ладони рупором. – Есть кто живой?

Никакой реакции. Люди внизу даже не подняли голов. Одна женщина повернулась к нему спиной, и он увидел у неё за ухом странное устройство – металлическую пластинку, от которой тянулись тонкие трубочки куда-то под воротник.

Андрей захлопнул окно и прислушался к себе. Слышал ли он вообще? Он кашлянул. Звук был – его собственный кашель прозвучал глухо, но отчётливо. Он хлопнул в ладоши – хлопок был. Значит, он слышит. А они?

Он спустился вниз по каменной лестнице (ступени скрипели под ногами, и этот звук казался оглушительным в окружающей тишине) и вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, пахло дымом и выпечкой. Базар – похожий на тот, из прошлого мира, но без единого звука.

Торговцы открывали рты, жестикулировали, показывали товар. Покупатели кивали, качали головами, разводили руками. И всё это в полной, абсолютной тишине. Андрей чувствовал себя так, будто смотрит немое кино, где плёнка цела, а звуковая дорожка безвозвратно утеряна.

Он подошёл к прилавку с пирожками. За ним стояла полная женщина с добрым лицом, улыбалась и протягивала ему горячий пирожок. Андрей разглядел у неё за ухом такое же устройство, как у женщины на улице – металлическая пластинка, плотно прилегающая к коже, и тонкие трубочки, уходящие под одежду. "Слуховой аппарат? – подумал он. – Но зачем всем сразу?"

Он покачал головой, давая понять, что не хочет пирожок, и женщина, ничуть не обидевшись, переключилась на следующего прохожего.

Андрей пошёл дальше, вглядываясь в лица. Люди не обращали на него внимания – точнее, обрабатывали визуальную информацию, но не пытались заговорить. Они просто смотрели, оценивали и отводили взгляды.

На площади перед большим собором собралась толпа. Человек в длинной мантии стоял на возвышении и делал странные пассы руками. Андрей присмотрелся – это был язык жестов, но не тот, что он знал. Сложный, многоуровневый, с использованием не только рук, но и мимики, и положения тела.

Толпа внимала. Кто-то кивал, кто-то складывал руки в ответных жестах. Человек в мантии поднял посох с прозрачным шаром на конце, и шар засветился ярким белым светом. Свет пульсировал в такт его движениям. Толпа вскинула руки, и Андрей увидел, что у многих на запястьях тоже есть светящиеся браслеты, которые мигали в ответ.

– Свет вместо звука, – прошептал Андрей, и его шёпот прозвучал кощунственно громко. – Они используют световую сигнализацию. Азбука Морзе, только визуальная.

Он заворожённо смотрел на представление. Человек в мантии явно проповедовал или вещал что-то важное, и его паства отвечала ему вспышками света на браслетах. Это было красиво и жутко одновременно.

Внезапно его схватили за руку. Андрей дёрнулся, но это была девушка, совсем молоденькая, лет шестнадцати, с огромными испуганными глазами. У неё не было устройства за ухом. Она отчаянно жестикулировала, показывая то на него, то на свою голову, то на уши.

– Ты не слышишь? – спросил Андрей, понимая, что она его не услышит. Он показал на свои уши и покачал головой.

Девушка закивала, схватила его за руку и потащила куда-то в переулок. Андрей не сопротивлялся – что-то в её отчаянии было искренним, не наигранным.

Они бежали по узким улочкам, и Андрей с удивлением отмечал, что даже звук собственных шагов здесь кажется ему оглушительным. Девушка двигалась абсолютно бесшумно – видимо, привыкла. Она остановилась у неприметной двери в стене, быстро огляделась и втащила Андрея внутрь.

За дверью оказалась мастерская. Заставленная странными механизмами, проводами, стеклянными колбами. И людьми. Десятка полтора человек разного возраста сидели на полу, на ящиках, на верстаках. И все они смотрели на Андрея с надеждой и страхом.

У некоторых были устройства за ушами, но большинство – без. Один из мужчин, пожилой, с седой бородой и умными глазами, подошёл к Андрею и начал жестикулировать. Медленно, чётко, показывая то на уши, то на горло, то на странный аппарат в углу комнаты.

– Я не понимаю, – развёл руками Андрей. – Я не знаю вашего языка.

Мужчина нахмурился, потом подошёл к стене, где висела грифельная доска, и написал мелом:

**"ТЫ СЛЫШИШЬ?"**

Андрей кивнул, взял мел и написал под вопросом:

**"ДА. А ВЫ?"**

Мужчина покачал головой и написал:

**"МЫ ГЛУХИЕ ОТ РОЖДЕНИЯ. ОНИ ИСПОЛЬЗУЮТ НАС КАК РАБОВ. ТЫ МОЖЕШЬ ПОМОЧЬ?"**

– Кто "они"? – спросил Андрей вслух, потом спохватился и написал вопрос.

Мужчина написал ответ, и от этого ответа у Андрея похолодело внутри.

**"СЛЫШАЩИЕ. ОНИ ПРИШЛИ ИЗ ДРУГОГО МИРА И ЗАХВАТИЛИ ВСЁ. У НИХ ЕСТЬ МАШИНЫ, КОТОРЫЕ ИЗЛУЧАЮТ ЗВУК, ОТ КОТОРОГО МЫ ТЕРЯЕМ СОЗНАНИЕ. МЫ НЕ МОЖЕМ БОРОТЬСЯ".**

Андрей присмотрелся к людям в мастерской. Они были худые, измождённые, с тёмными кругами под глазами. Дети жались к матерям. В воздухе витал запах страха и безнадёжности.

Он подошёл к аппарату в углу. Это была груда металлолома, но при ближайшем рассмотрении Андрей понял, что это самодельный генератор звуковых волн. Динамики от каких-то старых устройств, усилитель, собранный на лампах (откуда здесь лампы?), и огромный конденсатор, явно самодельный – стеклянная банка, обмотанная фольгой и залитая воском.

Пожилой мужчин подошёл к нему и написал:

**"МЫ ПЫТАЛИСЬ СОЗДАТЬ ОРУЖИЕ, НО ОНО НЕ РАБОТАЕТ. ОНИ ПРИХОДЯТ КАЖДУЮ НЕДЕЛЮ И ЗАБИРАЮТ ЛЮДЕЙ. ЗАВТРА ОЧЕРЕДНОЙ СБОР".**

– Покажите, что вы сделали, – сказал Андрей и, спохватившись, написал просьбу.

Мужчина кивнул и начал показывать схему, выцарапанную на деревянной доске. Андрей смотрел и постепенно понимал, в чём ошибка. Люди, никогда не слышавшие звука, пытались создать оружие против него, не понимая физики процесса. Они работали вслепую, копируя устройства слышащих, но не понимая принципов.

Схема была рассчитана на генерацию частоты около 100 герц – инфразвук, который действительно мог вызывать панику и тошноту. Но контур был разомкнут, конденсатор подобран неправильно, а усилитель работал в режиме короткого замыкания.

– Так не пойдёт, – пробормотал Андрей, беря в руки инструменты. – Давайте пересобирать.

Следующие несколько часов он работал как заведённый. Люди смотрели на него с удивлением – этот странный слышащий, который почему-то помогает им. Андрей объяснял жестами, писал на доске, показывал на схемы. Он чувствовал себя учителем в школе для глухих, только вместо алфавита учил закону Ома.

Главная проблема была в питании. Генератор требовал стабильного напряжения, а в мастерской был только допотопный динамо-машина, которую крутили вручную. Андрей вспомнил свои студенческие годы и лабораторные работы по преобразователям.

– Нужен стабилизатор, – сказал он вслух и написал на доске: **"СТАБИЛИЗАТОР. РОВНОЕ НАПРЯЖЕНИЕ".**

Пожилой мужчина, которого звали Ксан (он написал своё имя на доске), покачал головой и написал:

**"НЕТ ТАКОГО".**

– Сделаем, – Андрей улыбнулся и взял в руки кусок медной проволоки.

Он собрал параметрический стабилизатор на стабилитроне. Стабилитрона у них, конечно, не было, но Андрей нашёл несколько старых диодов и подобрал комбинацию, которая при определённом напряжении работала как стабилитрон. Это было колхозно, ненадёжно, но для первого раза сойдёт.

Потом они перепаяли усилитель, замкнули контур обратной связи и настроили частоту. Когда всё было готово, Андрей подключил осциллограф – тоже самодельный, на основе электронно-лучевой трубки от какого-то древнего прибора. Синусоида на экране была ровной и чистой.

– Работает, – выдохнул он. – Чёрт возьми, работает.

Ксан подошёл к нему и написал дрожащей рукой:

**"МЫ МОЖЕМ БОРОТЬСЯ?"**

Андрей кивнул и написал в ответ:

**"МОЖЕТЕ. НО НУЖНО ПРАВИЛЬНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ. ЭТО ОРУЖИЕ НЕ УБИВАЕТ, А ОБЕЗВРЕЖИВАЕТ. НАПРАВЛЯЙТЕ НА НИХ И ВКЛЮЧАЙТЕ НА ПОЛНУЮ МОЩНОСТЬ".**

Он показал, как включать генератор, как направлять динамики. Люди слушали (в переносном смысле) с таким вниманием, будто он открывал им тайны мироздания. Для них так оно и было.

Ночью Андрей не спал. Он сидел у окна мастерской и смотрел на город, погружённый в безмолвие. Где-то там, в богатых кварталах, жили слышащие. Те, кто пришёл из другого мира и поработил этих людей только потому, что природа обделила их слухом. Несправедливость жгла его изнутри.

Утром пришли они.

Андрей увидел процессию издалека – отряд в тёмной форме, с дубинками и странными рупорами на поясах. Они шли по улице, и люди в ужасе разбегались. Слышащие даже не кричали – они просто указывали пальцами, и те, на кого они указывали, падали на колени и закрывали голову руками.

– Приготовьтесь, – написал Андрей на доске, показывая глухим бойцам. – Включайте только по моему сигналу.

Он вышел на улицу и встал прямо на пути отряда. Слышащие остановились. Их предводитель – высокий мужчина в чёрном плаще с металлическим воротником – уставился на Андрея с недоумением.

– Ты кто такой? – спросил он, и Андрей слышал его голос – резкий, скрипучий, неприятный.

– Я тот, кто скажет вам остановиться, – ответил Андрей.

– Ты слышишь, – усмехнулся предводитель. – Свой. Так чего ты лезешь? Эти недочеловеки даже не понимают, что мы говорим. Они – скот. Рабочая сила. Им не нужна свобода, им нужен хозяин.

– Они люди, – тихо сказал Андрей. – Такие же, как вы.

– Нет, – покачал головой предводитель. – Человек – это тот, кто слышит музыку, шум дождя, голос любимой. Они живут в мёртвом мире. Мы делаем им одолжение, используя их.

Андрей почувствовал, как внутри закипает ярость. Он вспомнил Ксана, который выцарапывал схемы на дереве, потому что не мог прочитать инструкцию. Девушку, которая привела его в мастерскую, с её огромными испуганными глазами. Детей, которые никогда не услышат мамину колыбельную.