Там, где не стихает буря

Следом, стараясь держаться в тени, вошли Кэтрин и Роуз, а за ними — мистер Харт, чьё лицо, как и всегда, выражало лишь спокойное достоинство.

Церковь встретила их полумраком, запахом ладана и тихим, тягучим пением хора.

Внутри церковь оказалась огромной. Гораздо больше, чем казалась снаружи. Высокие своды уходили куда-то в темноту, и маленькой Марии чудилось, что там, наверху, живут птицы или даже ангелы. Пахло воском, ладаном и ещё чем-то древним, словно сами камни этих стен хранили в себе дыхание минувших столетий.

Мать опустилась на скамью, и Мария забралась рядом, свесив ноги и болтая ими из стороны в сторону: до пола она совсем не доставала. Вокруг шелестели платья, покашливали мужчины, где-то позади перешёптывались женщины. Хор запел снова, и звуки поплыли под куполом — тягучие, печальные, — так что у Марии защипало в носу.

Она покосилась на мать. Та сидела прямо, словно деревянная трость, сложив руки на коленях и устремив вперёд стеклянный взгляд. Мария не знала, молится ли мать или просто ждёт чего-то.

Сама она тоже попробовала помолиться. Закрыла глаза и мысленно прошептала: «Господи, сделай так, чтобы матушка меня любила».

Но тут же испугалась и, вздрогнув, открыла глаза.

Вдруг мне нельзя просить о таком в церкви? Вдруг это грех? — подумала она.

Девочка отбросила эти мысли и уставилась на алтарь, стараясь больше ни о чём не думать. Она оглядывалась по сторонам: образы и лица прихожан смешивались в её голове, словно разноцветная мозаика, и всё вокруг постепенно начинало кружиться. Вдруг у одного из алтарей она заметила мистера Харта. Он молился тихо, отстранённо, почти незаметно. Казалось, он полностью слился с камнем. Марии даже почудилось, что на мгновение он превратился в статую.

— Матушка, могу ли я подойти к мистеру Харту? — тихо спросила девочка, повернувшись к миссис Уотсон.

Мать холодно посмотрела на неё своими черными, словно сама тьма, глазами. Лицо её было совершенно безжизненным — казалось, церковь отняла у неё последние силы.

— Ступай, дочь. Но не вздумай потеряться в толпе.

Девочка покорно кивнула и, спрыгнув со скамьи, направилась к мистеру Харту.

Зайдя мужчине за спину, она осторожно дёрнула его за кончик брюк, пытаясь привлечь к себе внимание.

— Мистер Харт, прошу прощения, если отвлекаю вас от молитвы. Могу ли я постоять рядом с вами? — тихонько спросила она, глядя на его согнутую спину.

— Конечно, юная леди, — ответил он, повернувшись к девочке. — Вы знаете, мисс Уотсон, это место поистине спокойно. Несмотря на большое скопление прихожан, здесь тихо — не слышно даже стука каблуков о каменный пол. Разве это не удивительно, мисс?

— Удивительно, — коротко ответила Мария, а затем спросила: — О чём вы молились, мистер Харт?

— Ох, деточка. Приезжая сюда каждое воскресенье, я могу молиться лишь о вас и вашем благополучии. И, конечно же, о каждом, кто хоть как-то связан с семьёй Уотсонов. За Кэтрин, за Роуз, за душу вашего покойного отца. Я молюсь за всех вас, милая.

Юная Мария заинтересованно смотрела на него. Ей прежде и в голову не приходило, что можно молиться за кого-то другого.

— А Бог слышит ваши молитвы? — наивно спросила она.

— Бог слышит каждую молитву, мисс Уотсон. Будь то молитва слепого или молитва ребёнка — даже молитвы грешников слышны Ему с небес. Какие бы поступки мы ни совершали, хорошие или плохие, — Он всё видит и всех принимает. Ведь все мы дети Божьи, Его творения, — ответил мистер Харт.

— Как это прекрасно! — с улыбкой произнесла девочка. — Теперь я тоже буду молиться за каждую живую душу, как и вы, мистер Харт.

Девочка улыбнулась и обняла старого слугу. Он на мгновение замер, а затем осторожно приобнял её одной рукой, позволив себе едва заметную улыбку.

Издалека за ними наблюдала миссис Уотсон. В её взгляде читалось беспокойство, смешанное с чем-то похожим на зависть. Брови нахмурились, а скулы сжались так сильно, что на щеках проступило напряжение мышц.