Там, где не стихает буря

Юст Андерсон

Там, где не стихает буря

Глава 1

Англия, 1812 год.

В безымянной долине, где-то за холмами и редкими лесами, виднелась река, текущая с запада на восток.

В пяти километрах от неё располагался небольшой город.

На противоположном берегу реки, почти у самой воды, стояло небольшое поместье — двухэтажный деревянный дом с каменным основанием. Его территория была окружена невысокими каменными стенами, защищавшими от сильных порывов ветра.

На самой территории, слева от дома, стоял деревянный амбар с железными воротами, уже проржавевшими от постоянных дождей. У входа росли небольшие кусты, а с крыши до самой земли спускался плющ, укутывая сырые стены старого амбара. Нижняя часть постройки служила конюшней: слева от входа располагались два стойла, а справа — денник, предоставлявший лошадям больше пространства для ночного отдыха. У дальней стены стояла лестница, ведущая на верхний ярус, где обычно хранились припасы: мешки с зерном, пшеница и инструменты.

Справа от дома находилась старая сторожка с крышей из стальных листов. В ней ночевал сторож поместья — мистер Майло Грейвз, неопрятный, дурно пахнущий старик, хромавший на правую ногу. Каждую ночь он выходил из сторожки, чтобы осмотреть территорию старого поместья.

А между затхлым деревянным амбаром и сторожкой стоял сам дом, некогда принадлежавший семье Уотсонов. Раньше он был окрашен в светлые цвета, но частые дожди и пронизывающие ветра, словно добиравшиеся до самой древесной щепы, быстро вернули дереву его естественную серость.

Из окон дома пробивался свет каминного огня. Заглянув внутрь, можно было увидеть маленькую девочку, игравшую с куклами у камина, по обе стороны которого стояли книжные полки. Справа, в углу, находилось кожаное кресло, в котором сидела госпожа Агнисс Уотсон, мать девочки. Её фигура больше походила на неподвижный манекен. При тусклом свете огня она читала большую книгу в кожаном переплёте. Страницы были настолько большими, что, казалось, ей приходилось прилагать усилия, чтобы перевернуть очередную и продолжить монотонное чтение.

— Матушка, матушка, взгляните на этих прекрасных кукол! — тоненьким детским голосом громко позвала девочка.

Она сидела напротив огня, на круглом ворсистом ковре, и просила у тёмной фигуры матери хоть немного внимания.

Глядя на эту юную особу, можно было без всякого преувеличения сказать, что она была одним из самых красивых детей во всей Англии. Светлые волнистые волосы, заплетённые в две аккуратные косы, голубые, как самое чистое небо, глаза, пухлые губы и ровный, аккуратный нос создавали завораживающую гармонию на её светлом детском лице, а румянец подчёркивал и без того выразительные черты.

Сидя на ковре и перебирая светлые локоны, девочка повторила:

— Матушка, матушка, не желаете ли вы поиграть со мной?

— Не желаю, — холодно ответила мать, ни на секунду не отрывая взгляда от книги. — Мария, прошу тебя, не отвлекай меня. И к слову, в столь поздний час тебе уже положено спать в своей кровати, — строго продолжила она.

Мария — так назвал свою дочь покойный отец, Эдвард Уотсон.

Он был выходцем из Франции, хотя и имел английские корни. Его семья переехала в Париж на заработки, когда он был ещё ребёнком. Однако после смерти обоих родителей ему пришлось нелегко. В подростковом возрасте он скитался по улицам Парижа без гроша в кармане, воровал и делал всё, чтобы не погибнуть в столь юном возрасте.

Став взрослым, он занялся судостроением, а впоследствии начал торговать провизией на собственном корабле. Отсюда и имя Мария. Он назвал дочь в честь того, что полюбил, — того, что когда-то спасло ему жизнь.

Однажды, во время деловой поездки, его судно пришло в английский порт. Любовь к этой стране заставила его остаться. На деньги, заработанные в бизнесе и вырученные от продажи корабля, он обосновался неподалёку от Йорка, в маленьком городке, рядом с которым и построил своё гнёздышко для будущих поколений.

Однако из-за технологического прогресса в Англии его бизнес просуществовал недолго. Человек, собственными силами создавший своё дело, обзаведшийся семьёй и построивший поместье, вскоре лишился средств к существованию. Он впал в глубокую депрессию, заливая горе алкоголем и проигрывая последние деньги в азартных играх.

Через два года после рождения дочери он скончался от цирроза печени, оставив молодую вдову с маленьким ребёнком на руках. Лишь верные слуги остались рядом, помогая ей вести хозяйство.

Тёмная, неподвижная фигура матери медленно поднялась из кожаного кресла. Это была высокая женщина, одетая в чёрное платье, словно вобравшее в себя саму тьму. Она подошла к книжным полкам, чтобы поставить громоздкую книгу на место. Свет каминного огня осветил её бледное, худое лицо. Пустые карие глаза, казалось, подчёркивали едва заметные морщины под ними. Взгляд женщины был холодным и бесчувственным, словно она смотрела в бесконечную пропасть.

Высокий лоб, ровные, как спицы, брови, нос, напоминавший прямую ветвь с опущенным заострённым кончиком и небольшой горбинкой, — всё в её лице казалось угловатым и лишённым мягкости. Тонкие, впалые щёки подчёркивали острые скулы — такие острые, что, казалось, о них можно было порезаться. А губы… Губы были бледны и неподвижны, словно их и вовсе не задумывали на её лице.

Поставив книгу на место, она повернулась к дверному проёму и громким, приказным тоном произнесла:

— Мистер Харт, будьте добры, проводите Марию в её спальню. Уже слишком поздно для игр.

В ту же секунду в широком дверном проёме, больше похожем на арку, появился мужчина среднего роста, державший в руках подсвечник с горящей свечой. На вид ему было около сорока лет. Он ничем не выделялся среди других мужчин своего возраста, разве что сединой на бакенбардах. Одет он был в классический костюм дворецкого. Казалось, его официальный наряд не соответствовал общей атмосфере старых, потускневших деревянных стен дома.

Стоя в дверном проёме, он посмотрел на маленькую девочку добрым, слегка прищуренным взглядом, наклонился к ней и тихо произнёс:

— Молодая госпожа, позвольте проводить вас в ваши покои. Уже час ночи, и вам подобает отдыхать.

Мария нежно взяла его за руку, и вместе они вышли из гостиной. Повернув направо, они прошли к лестнице, ведущей на второй этаж.

Госпожа Уотсон, оставшись одна, смотрела на затухающий огонь в камине. Затем её взгляд поднялся выше — к портрету мистера Уотсона. Она холодно рассматривала каждую деталь: его лицо, одежду, фон. Потом перевела взгляд на окно, за которым шёл дождь, а вдалеке виднелись проблески молний. Она молча развернулась, потушила угасающий огонь в камине и вышла из гостиной.

Мистер Харт проводил девочку до её комнаты. Внутри находилось небольшое помещение. Справа от двери располагались книжные стеллажи. В углу стояла кровать из осинового дерева. На ней лежали две плюшевые игрушки: медвежонок без правого уха и тряпичная кукла в шёлковом розовом платье. Между кроватью и стеллажами стоял небольшой столик с придвинутым к нему стулом, а над столиком находилось квадратное окно с деревянными ставнями, закрывавшимися на металлический крючок. Уютная небольшая комнатка — как раз под стать такой маленькой девочке.

Мистер Харт уложил Марию на кровать, укрыл её одеялом и сел рядом на стул.

— Возможно, вы хотите, чтобы я почитал вам перед сном, мисс? — нежно спросил Вильям, бросив взгляд на полки с книгами.

— Спасибо вам, мистер Харт, но, боюсь, у меня совсем не осталось сил слушать книгу на ночь, — прошептала она. — Можно задать вам вопрос, мистер Харт? Только обещайте, что не расскажете матушке, — тихо попросила девочка, опустив глаза.

— Конечно, мисс. Спрашивайте. Я ничего не расскажу вашей матушке, обещаю, — ответил дворецкий.

— Почему матушка меня не любит? — прошептала она. — Почему она не играет со мной и каждый раз смотрит на меня так сердито?

Её глаза наполнились слезами. Она смотрела на мистера Харта в ожидании ответа.

Мужчина с теплом посмотрел на неё и ответил:

— Ах, моя милая Мария, вам всего лишь так кажется. Не забивайте свою маленькую голову такими тёмными мыслями. Ваша мать любит вас, не сомневайтесь в этом. Она каждый день ездит в город, продавая старые вещи, чтобы вы жили в тепле и питались свежей пищей. Она заботится о вас. Даже если она не проявляет свою любовь, это ещё не значит, что она вас не любит.

Он увидел, как по щекам маленькой девочки медленно, одна за другой, покатились хрустальные слёзы. Затем она снова спросила:

— Но почему же она так холодна со мной? Почему так угрюма? Я всего лишь хотела немного её внимания. Понимаете, мистер Харт?

— Я понимаю, дорогая Мария. У вашей матери было тяжёлое прошлое. После кончины вашего отца, мистера Уотсона, она осталась совсем одна — с вами на руках и с большим поместьем. Я и остальные слуги помогали ей, как могли, но сердце её так и не оправилось от утраты. Оттого она и стала такой холодной. Для женщины в том возрасте, в котором находилась ваша мать, это было тяжёлым испытанием. Сейчас всё более или менее стабилизировалось, и вам не стоит переживать из-за этого, мисс. А теперь постарайтесь уснуть. Завтра воскресенье, а это значит, что мы поедем в церковь. Советую вам выспаться.

— Спасибо, мистер Харт, — шёпотом произнесла Мария, невинно улыбнувшись.

— Вы можете обращаться ко мне просто Вильям, мисс, или же мистер Вильям, если вам так угодно.

Девочка лишь похлопала густыми ресницами, хорошенько зевнула и помахала мистеру Харту рукой.

Мистер Харт встал со стула, погасил свечу на столе и, пожелав юной госпоже доброй ночи, вышел из комнаты, тихонько закрыв за собой дверь.

Проходя по тёмному коридору, мистер Харт краем глаза заметил свет в приоткрытой двери библиотеки, которая раньше служила кабинетом его прежнего хозяина. Он тихонько подошёл к двери и осторожно заглянул в светящуюся щель. Внутри он заметил силуэт миссис Уотсон.

Он медленно потянул за ручку, пытаясь открыть скрипучую дверь.

— Госпожа Уотсон, — шёпотом произнёс он. — Почему вы не спите в столь поздний час? Завтра вы собирались в церковь на воскресную молитву.

Миссис Уотсон стояла у стола, перебирая нераспечатанные конверты с письмами.

— Не нужно напоминать мне о том, что я и так знаю, мистер Харт, — раздражённо ответила она. — Вы уложили Марию спать? И читали ли ей перед сном?

— Уложил, госпожа. Но слушать моё чтение юная леди не захотела. Сегодня она предпочла заснуть под стук дождя и тихий стон ветра за окном.

— Плохо, — коротко ответила госпожа Уотсон. — Какой же леди собирается стать эта паршивка, если для неё даже несколько страниц перед сном не так интересны, как какие-то звуки ветра и дождя? Какая глупость!

Она небрежно опрокинула стопку конвертов на стол.

— Я разъезжаю по всему городу, пытаясь распродать хоть что-то из этого хлама, чтобы прокормить эту девчонку, а она даже не удосуживается сказать мне спасибо! — возмущённо добавила она.

— Госпожа Уотсон, при всём моём уважении, Мария очень умная девочка. Она понимает, как вы трудитесь ради неё…

— Ради неё? — перебила она дворецкого. — Я делаю это для того, чтобы в будущем она смогла найти себе достойного мужа, достаточно богатого, чтобы покрыть все мои прежние расходы на неё и отблагодарить меня хотя бы какой-нибудь монетой!

Она отвернулась к окну.

— Никто не захочет взять в жёны необразованную дикарку, которая только и делает, что вечно витает в облаках.

Мистер Харт нахмурился. По его лицу было видно, что подобные высказывания матери о собственной дочери не просто привели его в замешательство, но и глубоко разочаровали, а в какой-то степени даже разозлили. Он закрыл дверь библиотеки и встал прямо напротив высокой тёмной фигуры госпожи.

— Госпожа Уотсон, прошу, не сочтите мои слова за грубость. Но как вы можете говорить такое о собственном ребёнке? — Он слегка замешкался, но затем его голос вновь обрёл серьёзность. — Она не ваша вещь и не вклад, на который вы рассчитываете получить проценты в будущем. Она человек. Она ваша дочь, и она ещё совсем ребёнок.

Он тяжело вздохнул.

— Будь мистер Уотсон здесь и услышь он ваши слова, как бы он на это отреагировал?

— Не смейте произносить это имя в моём доме! — громко, приказным тоном произнесла она, развернувшись лицом к мистеру Харту. — Не смейте упоминать этого никчёмного пьяницу!

Вены на её лбу и шее резко набухли, а грозный взгляд, словно стрела, пронзал до самых костей.

— Он бросил меня одну с ребёнком на руках. И вас, мистер Харт, прошу заметить, тоже!

Мистер Харт опустил печальный взгляд на деревянный пол, пытаясь скрыть свою уязвимость за словами госпожи.

— Вы были ему верным слугой, — продолжила она. — И как он отплатил вам за это? Бросил вас в этой старой, догнивающей лачуге.

Она сделала паузу, словно давая своим словам осесть в воздухе.

— Если бы не я, вы бы уже лежали где-нибудь на улице без крыши над головой и побирались, как грязный попрошайка. Вы должны благодарить меня за мою святость и доброту к вам. Но клянусь Богом: если вы хоть ещё раз посмеете повысить на меня голос, отчитывать меня или упоминать этого грешного покойника, я выброшу вас на улицу, не поведя бровью. Надеюсь, вы меня услышали, мистер Вильям Харт.

Грозно посмотрев ему в глаза, она задрала нос и, выйдя из комнаты, хлопнула деревянной дверью.

Вильям, всё ещё глядя в пол из-под хмурых густых бровей, глубоко вздохнул и тихо промолвил себе под нос:

— Господи, дай терпения всем нам и этому дому.

Сказав эти слова, он вышел из библиотеки и направился в свою комнату, которая прежде принадлежала хозяину поместья.

Глава 2

После долгой ночной грозы всё будто бы затихло. Воздух наполнился свежим запахом росы. Лёгкая дымка окутала всё вокруг — старое поместье, холмы и недалёкий город, почти целиком скрывшийся за туманной пеленой.

Вся семья сидела за завтраком в столовой. Госпожа Уотсон обосновалась на своём большом дубовом стуле, украшенном искусной резьбой. Выполненный в чиппендейловском стиле, он отличался изящными подлокотниками и бархатной спинкой. Прямо напротив неё сидела маленькая Мария. Девочка была настолько мала, что ей приходилось подкладывать на стул пару небольших подушек, чтобы дотягиваться до стола.

Сама столовая была небольшой. Она находилась слева от входной двери, чуть дальше гостиной. Кроме стола и пары стульев, ее почти ничего не украшало: лишь несколько картин заполняло мрачные стены, а над столом висела большая люстра в виде железной ветви, чьи лепестки служили подставками для свечей.

Сразу за столовой располагалась кухня, где две молодые служанки уже вовсю хлопотали над завтраком. Старшую из них звали Кэтрин. Молодая, красивая девушка невысокого роста, она носила простой фартук, а волосы её были завязаны в аккуратный бант. Её сухие, огрубевшие от бесконечных уборок руки разливали рыбный суп по тарелкам, украшенным серебряной каёмкой. Напевая себе под нос, Кэтрин бросила взгляд на вторую служанку — Роуз, рыжую девушку, которая была младше её на два года и теперь нарезала приготовленную индейку.

— Долго тебе ещё копошиться? — спросила Кэтрин у Роуз. — Я уже всё разлила по тарелкам, а ты даже не достала приборы.

— Возможно, если бы кто-то не мешал мне своим пением, я бы уже давно всё сделала, — устало вздохнула Роуз.

— Ты и нарезаешь неправильно. И как тебя до сих пор здесь держат? — с иронией спросила Кэтрин.

— Прекрати пищать, словно мышь! — огрызнулась младшая служанка.

— Девушки, немедленно прекратите ссориться и скорее подайте завтрак на стол, — вмешался в их перепалку мистер Харт. — Полагаю, вы забылись. Хоть вы и слуги, не забывайте о своих манерах, юные леди.

Девушки опустили глаза и в ту же секунду принялись относить завтрак в столовую.

Они аккуратно расставили приборы и подали первые блюда, после чего встали слева от стола, прижав руки к фартукам и потупив взгляды. Кэтрин спросила:

— Госпожа Уотсон, не желаете ли ещё чего-нибудь?

Миссис Уотсон придвинула к себе тарелку с супом и, не проронив ни слова, принялась есть. Кэтрин, так и не дождавшись ответа, нервно переглянулась с Роуз.

— Кэтрин, посмотрите на часы, — холодно произнесла миссис Уотсон. — Скажите, где сейчас находятся их стрелки?

Кэтрин судорожно взглянула на часы и тихо промолвила:

— Сейчас уже половина одиннадцатого утра, госпожа Уотсон.

Она нервно сжала в руках фартук.

Миссис Уотсон остановилась и, не поднимая глаз на молодую служанку, спокойным тоном спросила:

— Кэтрин, будьте добры, ответьте мне: знаете ли вы, во сколько сегодня нам всем нужно быть в церкви?

— В одиннадцать утра, госпожа, — хрупким, дрожащим голосом ответила Кэтрин, глядя в пол намокшими от страха глазами.

— Тогда почему вы, две молодые особы, смеете задерживать завтрак для меня и моей дочери, ещё и задавая такие глупые вопросы, будто я сама не понимаю, что у нас совсем не осталось времени?! — громко воскликнула миссис Уотсон, вытаращив глаза на Кэтрин. Затем приказным тоном добавила: — Живо ступайте к себе, переоденьтесь, и чтобы через пятнадцать минут вы стояли у порога!

Девушки вздрогнули, кивнули и быстрым шагом направились к себе. Они жили в подвале, под лестницей, и спали на двухъярусной кровати в сыром помещении, заставленном бочками с вином и мешками из-под провизии.

Вскоре к столу подошёл мистер Харт. Взглянув на свои карманные часы, он повернулся к миссис Уотсон и объявил, что карета будет ждать их через пятнадцать минут. Маленькая Мария наблюдала за грозной матерью, тихонько доедая суп.

Закончив завтрак, семья Уотсонов собралась у выхода. Служанки переоделись в свои обычные, ничем не примечательные платья. Мистер Харт, надев шляпу, открыл дверь и пропустил хозяйку дома с дочерью во двор, а следом выпустил и молодых девушек.

У ворот стояли две кареты, готовые отправиться в город. Направляясь к ним, миссис Уотсон вдруг уловила неприятный запах, доносившийся откуда-то со стороны.

— Госпожа! Моя госпожа Уотсон! — раздался позади неё голос.

Она обернулась и увидела бегущего к ней старика Майло. Прихрамывая на одну ногу, он поспешил навстречу хозяйке.

— Моя госпожа, пока вы будете в отъезде, можете не волноваться за поместье! Я за всем присмотрю, хе-хе! — Старый охранник подпрыгивал перед ней, словно сторожевой пёс, источая вокруг себя неприятный запах пота и нестираной одежды. — Госпожа, желаю вам приятной дороги! Буду ждать вас с нетерпением! — повторял он, покашливая.

Миссис Уотсон смотрела на него сверху вниз, словно на дворнягу, и ответила лишь:

— Благодарю, Майло. А теперь позволь мне наконец пройти к карете.

— Конечно, госпожа, конечно! Да проходите! — пробормотал он, пятясь назад.

Семья Уотсонов вместе со слугами разместилась по своим каретам. Кучеры вздёрнули поводья, развернули лошадей и отправились прямиком в город. Майло провожал их взглядом, пока кареты не скрылись за утренним туманом, а затем направился к своей будке. По воскресеньям его не брали в церковь: он сам не верил в Бога и плевался при каждом упоминании Библии. Грязный, беззубый старик ещё раз осмотрел по пути всю территорию поместья и наконец скрылся в своём пристанище.

Когда кареты пересекли мост через широкую реку, перед путниками открылись необыкновенные виды: зелёные холмы, высокие деревья и необъятные просторы полей. Впереди ехала большая карета Уотсонов, а следом за ней — карета поменьше. В ней находились служанки Кэтрин и Роуз, а также мистер Харт. Он сидел напротив девушек, наблюдая в окне за утренними пейзажами Англии.

— Какой стыд! Какой срам! — мысленно возмущалась Кэтрин, вспоминая утреннюю сцену за столом. — И всё из-за тебя, Роуз! Если бы ты не возилась так долго с этой индейкой и приборами, мне бы не досталось от госпожи Уотсон, — обиженно говорила она, обращаясь к сидевшей справа от неё Роуз.

— Ах, то есть я виновна в том, что ты даже не удосужилась посмотреть на часы? — с вопросительной интонацией отозвалась Роуз. — Может, я ещё и в остальных твоих провинностях виновна? — Она взглянула на Кэтрин с нескрываемым раздражением. — Нечего было напевать свои глупые песенки.

Роуз отвернулась, скрестив руки на груди.

— Глупые? — удивилась Кэтрин. — Я хоть что-то умею, в отличие от некоторых! И мне это нравится. Это хоть немного отвлекает от гниющего дома, похожего на темницу, из которой нет выхода.

— Если тебе так не нравится это место, почему не уйдёшь? Госпоже Уотсон ты не нужна, да и мне, осмелюсь сказать, тоже, — ехидно бросила Роуз.

— Ах так? Да если бы не я, тебя бы, негодницу, уже давно прибили, как назойливую муху! Думаешь, мне приятно каждый раз выслушивать упрёки госпожи из-за тебя?! Неблагодарная!

— Девушки, прекратите немедля! — строго произнёс мистер Харт. — Хотя бы в воскресенье дайте моим ушам отдохнуть от ваших вечных глупых ссор. И мисс Кэтрин права, мисс Роуз. Она часто прикрывает ваши проступки и терпит за них наказания. Если бы не она, госпожа Уотсон уже давно выставила бы вас, мисс Роуз, за дверь, словно ненужную вещицу. Так что прекратите ругаться и давайте оставшуюся часть поездки проведём в тишине.

Роуз надула щёки, недовольно фыркнула себе под нос и отвернулась к окну, за которым тянулся густой лес.

В передней карете царила полная тишина.

Задумчивая мать с закрытыми глазами сидела справа от маленькой Марии, которая с любопытством любовалась утренними пейзажами.

— Матушка, вы только посмотрите на эти прекрасные деревья! Они такие высокие и зелёные. Когда я вырасту, то хочу стать такой же высокой и красивой, как они.

Мать открыла глаза и медленно повернулась к окну. Её взгляд скользнул вдаль, остановившись на тёмных грозовых тучах, надвигавшихся из-за горизонта.

— Сегодня к вечеру снова пойдёт дождь, — спокойно произнесла она. — Надолго в городе мы не останемся. К вечеру дорогу размоет. Чтобы не попасть в непредвиденную ситуацию, мы вернёмся домой пораньше.

Маленькая Мария смотрела на мать своими большими голубыми глазами. Вдруг она спросила:

— Матушка, когда я вырасту… — Девочка ненадолго замолчала, собираясь с духом. — Я буду такой же, как ты?

Мать посмотрела на ребёнка безучастным, холодным взглядом.

— Ты будешь лучше, Мария, — монотонно ответила она. — Если начнёшь чаще читать и писать, то вырастешь весьма образованной и красивой женщиной. Настолько, что все женихи Англии будут вставать перед тобой на колени…

Она вновь отвернулась к окну. Некоторое время молча смотрела на зелёные поля, а затем продолжила:

— Я не смогла дать тебе большего из-за смерти твоего отца. Но я надеюсь, что однажды тебе встретится мужчина, который будет ценить и любить тебя по-настоящему и даст тебе всё, чего ты только пожелаешь.

Девочка смотрела на пустое, задумчивое лицо матери. Затем повернулась к окну и продолжила разглядывать деревья, одно за другим исчезавшие за оконной рамой.

Кареты остановились у невысокой каменной ограды, за которой возвышалась городская церковь. Её серые, поросшие мхом стены помнили не одно столетие, а колокольня, уходившая высоко в небо, казалась единственным по-настоящему высоким местом во всей округе.

Миссис Уотсон вышла из кареты первой. Она поправила складки чёрного платья, оправила манжеты и, не глядя по сторонам, направилась к распахнутым дубовым дверям, из-за которых доносилось приглушённое пение. Мария выбралась следом и на мгновение задержалась: ей было трудно поспевать за широким шагом матери, и она почти бежала, стараясь не выпустить из рук край её юбки.

У входа уже собрались прихожане. Женщины в нарядных шляпках и мужчины в строгих сюртуках переговаривались вполголоса, но при появлении Уотсонов разговоры стихли. Несколько взглядов скользнули по Агнисс — оценивающе, холодно, с тем особым любопытством, с которым смотрят на тех, кто когда-то был богат, а теперь едва держится на плаву.

Агнисс прошла мимо, не удостоив никого из прихожан своим вниманием.