Брошенные

Она вздохнула.

— Знаешь, что было самым страшным? Не папка. Не ракеты. Последняя строчка. «Если я не вернусь, не верь, что это несчастный случай. И уезжай с детьми к Мишане на хутор. Он знает». — Она подняла на него глаза. — Ты написал мне инструкцию на случай своей смерти. И положил её под ёлочную игрушку.

— Больше некуда было.

— Я знаю, — сказала Ольга. И вдруг засмеялась, коротко, со слезами. — Господи, Андрей. Пятнадцать лет вместе. А ты так и не понял, что я каждый раз, когда ты улетаешь, мысленно пишу такое же письмо. Только тебе.

Он взял её руку. Она не отняла.

Лист с блёстками по краям они сожгли вместе, в раковине, над конфоркой. Больше он был не нужен.

Переезжали постепенно, чтобы никто ничего не заподозрил.

Первыми — родители Андрея. Отец, Виктор Иванович, отставной прапорщик, давно хотел «назад, к корням», в дедовскую станицу. Мать радовалась саду. Соседям сказали — на пенсию, на свежий воздух.

Потом — семья Мишани. Потом — Вити Кайдаша. Потом — Петя Лозовой «открыл в Ляпинске фельдшерский пункт», и в станице на него молились: врача здесь не было десять лет.

Ляпинск оживал. На «Заре» мычали коровы. В клубе Ольга по субботам устроила кружок для детей. Ремонтировали дома, крыли крыши, чистили колодцы. Старики говорили — давно такого не было, будто молодость вернулась.

И никто не замечал, что под старым зерноскладом каждую ночь горит свет.

Книги Ольга собирала два года.

По одной, по десять, по сто. В букинистических магазинах, на развалах, на сайтах, где люди отдавали старые учебники даром, лишь бы забрали. Учебники с первого по одиннадцатый класс, в трёх экземплярах. Энциклопедии. Справочник фельдшера. «Агрономия для всех». «Ремонт сельхозтехники». Атласы звёздного неба. Сказки. Много сказок.

В марте она приехала в районную библиотеку, которую закрывали. Здание продали под магазин, книги велели списать.

Библиотекарша, Анна Григорьевна, маленькая седая женщина в вязаной кофте, сорок лет проработавшая среди этих полок, сидела за своим столом и плакала. Тихо, некрасиво, не стесняясь.

— Их же в макулатуру, — сказала она. — Всё. Пушкина, Толстого, детские. Двадцать тысяч томов. Я каждую сама на полку ставила.

Ольга долго стояла среди стеллажей. Пахло пылью, старой бумагой и клеем.

— Анна Григорьевна, — сказала она. — А если я заберу?

— Куда? Все?

— Сколько смогу. Детские. Учебные. Справочники. Классику.

Библиотекарша посмотрела на неё поверх очков. Внимательно, с прищуром.

— Зачем вам столько, деточка?

Ольга не могла сказать правду. И не хотела врать этой женщине.

— Для детей, — сказала она. — Которым однажды больше негде будет их взять.

Анна Григорьевна что-то поняла. Может, не всё. Но что-то. Она встала, сняла с вешалки старое пальто и сказала:

— Пойдёмте. Я покажу, где самое ценное. Сама. А то вы всё перепутаете.

Книги вывозили три выходных подряд, на грузовике «Возрождения». Мишаня ворчал, что у него ферма, а не книжный склад. Потом сам таскал коробки и украдкой листал «Трёх мушкетёров».

Через месяц Анна Григорьевна переехала в Ляпинск. Сняла комнату у бабушки Петренко. Сказала, что всю жизнь мечтала жить в станице.