Эпидемии, возникающие в результате войн

Во время крестового похода против еретиков серьезная эпидемия вспыхнула в Египте в войсках крестоносцев, которые уже заболели дизентерией во время осады Дамиетты после сильного и продолжительного дождя. «Пациентов, — говорит Уилкен, — внезапно охватили сильные боли в ступнях и лодыжках; их десны опухли, зубы расшатались и выпали, а бедра и голени сначала почернели, а потом загноились. Наконец, легкая и спокойная смерть, словно нежный сон, положила конец их страданиям. Шестая часть паломнической армии была унесена этой болезнью, которую не может вылечить никакое лекарство».[9]

Лишь нескольким пациентам, пережившим зиму, помогло выздороветь весеннее тепло. Несомненно, это была тяжелая форма цинги. Осажденные города тоже пострадали от губительной моровой язвы, а также от египетской

офтальмии.

Далее мы читаем у Вилкена: «Ужасное зрелище открылось перед паломниками, когда они овладели Дамиеттой. Не только дома, но и даже улицы были полны непогребенных трупов; в кроватях мертвые тела лежали рядом с беспомощными и умирающими инвалидами, и зараженный воздух был невыносим. Из 80 000 жителей, которые проживали в городе, к началу осады осталось всего 3000, из этих только 100 были здоровы».[10] По другим данным, выжило 10 000 жителей.

В 1270 году во время Седьмого и последнего крестового похода, который, как ни странно, проходил через Тунис, в Карфагене разразилась чумная болезнь,

увозя, помимо многих солдат и высокопоставленных лиц, короля Людовика Французского IX и его сына Жана Тристана. Эта чума была дизентерией, которая распространилась даже на Сицилию, где находилось тело короля. После смерти короля условия стали еще хуже, так как столько людей погибло, что похоронить все тела было невозможно; болезнь также поразила армию противника.[11]

Увеличение распространенности проказы в Европе в средние века часто приписывают крестовым походам. Однако, проказа была широко распространена в Германии, Франции, Италии и других странах Европы и до Крестовых походов. По Хиршу она появился в Римской империи в первом века до Рождества Христова, но не получила широкого распространения до более позднего времени. Правовые нормы, регулирующие бракосочетание прокаженных, датируются седьмым веком, а самые ранние сведения о домах прокаженных датируются восьмым и девятым веками. Однако большинство домов прокаженных было построено между одиннадцатым и тринадцатым веками, хотя существует обратное мнение, что маловероятно, что строительство этих домов было из-за возросшей распространенности заболевания. Предполагается, что многие люди, страдающие другими хроническими заболеваниями кожи, были причислены к прокаженным. Однако тщательное изучение имеющихся данных приводит нас к выводу, что неправильные диагнозы встречаются, не так часто, чтобы объяснить большое количество случаев проказы в одиннадцатом, двенадцатом и тринадцатом веках. Вход в лепрозории регулировался многими мерами предосторожности, а диагноз заболевания ставили церковники и даже епископы. Проказу время от времени путают с сифилисом.

Заметная пандемическая вспышка сифилиса в конце пятнадцатого века также во многом объяснялся военными событиями. Быстрое распространение болезни по всей Центральной Европе было обусловлено, по мнению современных уведомлений о Landsknechte (обычных пехотинцах), грубым совпадением этой эпидемии с открытием Америки. Родилось мнение, что эта болезнь не существовала в Европе в то время, а была завезена туда из Америки. Но мы можем указать на многочисленные случаи того, как заразны заболевания до сих пор неизвестные или существующие лишь спорадически, внезапно становятся пандемическими (холера, чума, дифтерия, грипп).

Общеизвестно, что инфекционные заболевания могут протекать в легкой форме годами, а затем внезапно меняют свой характер. Это положительно подтверждается эпидемией оспы в 1870–1872 гг., о которой речь пойдет позже. Следовательно, мы не можем сделать вывод о внезапности возникновения эпидемии сифилиса, и о том, что эта болезнь раньше не наблюдалась в Европе.

Серьезная эпидемия сифилиса разразилась в армии Карла VIII во время его экспедиции в Неаполь. Поскольку его передвижения были свободными, он смог войти в Неаполь 12 февраля 1495 г., после чего французская армия предалась самому разнузданному распутству, в результате чего болезнь быстро распространилась как во Франции, так и в Италии. Итальянцы и французы обвиняли друг друга в распространении болезни. Вначале сифилис называли «французской болезнью», а позже - «неаполитанской болезнью». Расформирование армии Карла привело к тому, что болезнь распространилась по всей Европе. «Теми, у кого было больше всего связано с дальнейшим распространением болезни, были албанские и румынские эстрадиоты, служившие в Венецианской армии, жестокие и хищные авантюристы, а также немецкие и швейцарские Ландскнехте, вернувшиеся из Италии, которые распространили болезнь на большую часть Европы», — говорит Хезер,[13]

Многие писатели начала XVI в. свидетельствуют о том, что чума была занесена в Германию Ландскнехте; например, пастор Н. Берлер («Руффахский хроник», 1510 г.), Генрих Бреннвальд (1519 г.), Иоганн Хазельбергк (1533 г.), Валентин Мюнцер(1550), «Нюрнбергские хроники» 1580 года.[14]

В 1495 году чума вспыхнула во многих местах Франции и Германии. Например, в Страсбурге болезнь была заложена Ландскнехте, который служил в армии Карла VIII и был уволен из нее (об этом свидетельствует Шотт в своем «Weltlich Leyenbuch» (Страсбург,1541г.)). Город Мец тщетно пытался предотвратить болезнь; согласно «Мецкой хронике», многие бургундцы (500 кавалеристов и 700 пехотинцев) пришли в Мец в мае 1495 г., и поскольку большинство из них страдали от неаполитанской болезни, им не разрешили войти в город.

Но солдаты заразили женщин, находившихся поблизости, и болезнь позже была пренесена ими в город, где он господствовала четыре года, начиная утихать к 1500 году. У нас также есть доказательства того, что вспышка болезни в Нёрдлингене (1495 г.) была вызвана прибытием Ландскнехте. В качестве дополнения мы можем добавить сюда, что более поздние войны также сопровождались частыми эпидемиями сифилиса в узких пределах; примеры этого рода цитируются А. Хиршем[16] и Х. Швинингом[17].

В августе 1486 года в Англии впервые выявилась английская потница. Она вспыхнула среди войск Генриха VII. Незадолго до своей победы при Босворте 22 августа 1486 года. Генри высадился в Милфорде, распространяя болезнь, которая унесла множество жертв. «Сильные и упитанные люди были особенно восприимчивы к этому — больше, чем старики, дети и бедняки. Иногда им заражались все обитатели дома, и оно постепенно распространился на половину жителей города. Говорят, что появление болезни вызвало еще большие разрушения в Лондоне (где она разразилась 21 сентября). Форест и Томас Мур говорят об опасном характере этой эпидемии. Говорят также, что во многих местах треть жителей умерли от него, и едва ли одна из ста его жертв выздоравливала».[18]

Последующее появление заболевания, особенно при транспортировке его на континент в 1529 году, не было связано с военными действиями. В 1551 году оно исчезло так же внезапно, как и появилось. Заболевание обычно начиналось с озноба, головной боли, учащенного сердцебиения, затруднения дыхания, а затем обильного, очень зловонного выделения пота со всех частей тела. Больной быстро умирал. Течение болезни было необычно стремительным. «В один день либо болезнь уходит, либо пациент умирает»,— говорит Фракасторий. Все пациенты, которые не скончались, полностью выздоровели через одну-две недели.

С шестнадцатого века объявлений стало больше; теперь мы слышим об эпидемии сыпного тифа по всей Европе, хотя мы не знаем точно, где болезнь впервые появилась.

«Во все времена, насколько это вообще возможно в историческом исследовании, течение сыпного тифа всегда было связано с самыми мрачными бедствиями для народов», - говорит Хирш,[19] Однако этим Хирш не имел в виду, что конкретное заболевание во всех так называемых военных морах было сыпным тифом; напротив, он добавляет: «Говоря это, я ни в коем случае не хочу сказать, что я всегда отождествляю «моры войны» и «моры голода» с эпидемиями тифа». Эти эпидемии, возникающие в эпоху всеобщей нищеты, для большей части населения представляет собой смесь заболеваний (катар желудка, дизентерия, цинга, сыпной тиф, малярия и брюшной тиф), признаки которых по мнению не только летописцев, но и медицинской статистики довольно часто объединяли их в одну болезнь. Сегодня почти невозможно проанализировать эти отчеты, в которых мы различаем лишь отдельные характеристики этих различных заболеваний. Наиболее отчетливо это проявляется в сообщениях летописцев и историков о военных и голодных эпидемиях древности. Это также объясняет тщетные усилия историков свести к одному известному нам заболеванию многочисленные и сложные симптомы, которые они рассматривали как выражение единого болезненного процесса. Это усилие, которое привело некоторых из них к несколько экстравагантному выводу, что это были болезни, которые сейчас вымерли.

Впрочем, та же отсталость характеризует, хотя и в меньшей степени, описания, которые врачи XVII и XVIII веков давали эпидемиям «гнилостной лихорадки», «желчной лихорадки» и «слизистой лихорадки», возникающие в это время. Здесь также во многих случаях речь, по-видимому, шла об одновременном возникновении различных заболеваний, природу которых мог бы понять даже самый знаток критиков, но не определить с уверенностью.

В конце пятнадцатого века сыпной тиф был широко распространен во многих странах Европы. Первое научное описание этого явления вышло из-под пера

Фракасториуса, имевшего возможность наблюдать болезнь во время эпидемии в Италии в 1505–1508 гг. Он описал симптомы как болезнь коренных жителей Кипра и соседних островов, оказавшихся первый раз в Италии.

Названия болезни были многочисленными, и все их невозможно упомянуть. «Hauptweh» (головная боль) или «Hauptkrankheit» (болезнь головы) было распространено в Германии, а дополнительные слова «ohne Sterbedrüsen» (без мертвых желез) четко отличают заболевание от бубонной чумы. Т. фон Дьёри[20] называет большое количество синонимов — венгерская болезнь, лихорадка лазарета, пятнистая лихорадка, петехиальная болезнь и т. д.

В 1490 году болезнь перенесли испанские солдаты, воевавшие в Венецианская армия против Турции, от Кипра до Испании. Во время войны

Фердинанда Католика против мавров, она распространилась на Гранаду и нанесло больше ущерба испанской армии, чем мечи мавров.[21]

В 1490 году в Лотарингии разразилась серьезная эпидемия, которой, как полагают Марешаль и Дидион[22] был сыпной тиф; она появилась во время конфликта между Рене, герцогом Лотарингским, и жителями Меца. Несмотря на объявленное 18 июня перемирие, чума распространилась повсюду и в августе достигла Меца, вынудив жителей обратить в бегство; дворяне удалились в свои замки, а граждане покинули страну. И хотя город был строго на карантине, болезнь распространилась по всей Лотарингии и Северному Эльзасу.

В 1528 году в связи с этим произошла эпидемия сыпного тифа в период военных событий. Эта чума вспыхнула в Верхней Италии и распространилась на Нижнюю Италию, где шла война между французскими войсками с одной стороны и немецкими и испанскими войсками - с другой. Потеря человеческих жизней было необычайно большим: 30 000 французских солдат и вдвое больше невоюющих жителей погибли. Эта чума

также был перенесена из Италии в Германию.

В истории хорошо известна великая эпидемия, которая в 1552 году заставила

Императора Карла V снть осаду Меца, которая продолжалась два месяца (ноябрь и декабрь). Марешаль подробно рассказывает нам об этом. [23] Армия императора, говорит он, состояла из 80 000 немецких, испанских и итальянских солдат, в дополнение к огромному количеству лагерных сопровождающих, всегда находящихся в то время в армии. Численность солдат сократилась на одну треть к концу декабря из-за дезертирства, болезней и инвалидности. Согласно отчету венецианского врача Андреаса Грациоло, широко распространенными болезнями были сыпной тиф и дизентерия. Появлению этих заболеваний способствовало скопление огромного количества людей в палатках и неподходящих убежищах, а также великая сырость и отсутствие всего необходимого для жизни. Сильный холод, который помешал рассредоточению и изоляции пациентов, также способствовал распространению заболевания. Более 200 человек умирали в казармах каждый день, а всего, как говорят, 10 000 человек уступили болезни. Также было замечено, что испанцы и итальянцы пострадали больше, чем «Ландскнехте» и другие немецкие войска, поскольку они не могли так хорошо переносить суровость климата. В течение всего периода в самом городе свирепствовала блокада, больничная лихорадка и цинга, а после осада была снята. В ночь на 1 января 1553 г. разразился сыпной тиф. Во время осады пострадавшая страна была самым страшным образом разорена вражескими солдатами, так что жители находились в величайшей нищете, без еды и без любого источника помощи. Распространение сыпного тифа представляло очень серьезную угрозу.

Бои с турками на востоке во многом способствовали распространению сыпного тифа по всей Европе; по этой причине название «Венгерская болезнь» появилось на свет. К концу пятнадцатого века до сих пор процветающая Венгрия бесконечными войнами с Турцией и международной борьбой была доведена до самой грани разорения. Сельское хозяйство прекратило свою деятельность почти полностью, развитие страны зашло в тупик. Начался застой - большие участки земли, такие как район Баната, приняли вид обширного болота, и в то же время попеременный холод ночи и жаркие дни вместе с сильной сыростью были очень вредны для здоровья иностранных солдат, которые не привыкли к такому климату. Это, а также полное отсутствие санитарных условий увеличило губительные последствия лагерной жизни. Грязь и мусор скопились в кучах, вредители размножались так быстро, что избавиться от них было невозможно, трупы были захоронены неправильно, а огромное количество мух и комаров приставали к солдатам и многое сделали для распространения инфекционных заболеваний. Больницы находились в плачевном состоянии, и поскольку у солдат, после предыдущего опыта, было мало надежды на выживание страны, они отдались самому распутному образу жизни, вследствие чего страна ужасно пострадала. Несколько современников свидетельствуют о том, что значительная часть немецких войск ни разу не столкнулись с противником по той причине, что они поддались заранее «венгерской болезни», от которой их погибло больше, чем от мечей тюрков. Поэтому Венгрию в то время называли «Кладбищем немцев».

«Венгерской болезнью» был сыпной тиф, который проявлялся необычными

характеристиками по той причине, что немецкие войска, будучи непривычными к местной пище, были склонны в значительной степени к кишечной катар и цинге, а многие из них болели еще и малярией, которая ослабили их силу сопротивления. Внезапное начало с ознобом, появление хрусталиковых пятен на четвертый, пятый или шестой день, продолжительность около четырнадцати дней, внезапное понижение температуры — все эти симптомы, о которых говорят свидетели, определенно указывают на болезнь как на сыпной тиф. Если болезнь была выявлена многими историками как бубонная чума, то причина в том, что в тяжелых случаях при сыпном тифе нагноение слюнных желез, гангрена нижних конечностей, носа, ушей и т. д. — нередкое явление.

По словам Дьёри[24] чума, свирепствовавшая в армии Иоахима, маркграфа Бранденбурга, когда последний находился в Венгрии в 1542 г., и была сыпным тифом. Он предполагает, что болезнь занесена туда итальянскими войсками, которые Папа послал для помощи в борьбе с турками, хотя он не может основывать свое предположение ни на каком аргументе, кроме того, что сыпной тиф не был редкой болезнью в Италии. Гораздо более вероятно,

что в то время эта болезнь уже была эндемической в Венгрии то ли издавна, то ли турки его туда завезли. Однако несомненно то, что немцы пострадали гораздо больше от этого, чем венгры и турки, которые, вероятно, уже пережили приступы болезни и, таким образом, приобрели иммунитет.

«Венгерская болезнь» приобрела большее значение в 1566 году, когда она распространилась из Венгрии на большую часть Европы. Именно тогда это название впервые вошло в моду. По мнению Томаса Йордануса, который принимал участие в экспедиции, болезнь вспыхнула на острове Коморн во время войны Максимилиана II против турок; оттуда она распространилась дальше на запад и вынудила императора заключить мирный договор, который был выгоден туркам. После роспуска армии уволенные солдаты разнесли болезнь во всех направлениях.[25] Очень сильно пострадала Вена; не только отдельные дома, но и целые улицы были заполнены жертвами болезни. Вернувшиеся итальянцы привезли болезнь сначала в Каринтию, где она серьезно разразилась в Филлахе, а затем в Италию. В 1567 году чума унесла 400 человек в маленьком городке Филлах, а оттуда она распространилась на

Штирию. Таким же образом его завезли в Богемию, Германию, Бургундию, Бельгию и Испанию.

В конце шестнадцатого века в Венгрии появился сыпной тиф с новой вирулентностью; во время осады Папы бушевала особая суровость среди итальянских войск, и, по словам Кобера, все пациенты полевого госпиталя умерли.

ГЛАВА III

ТРИДЦАТИЛЕТНЯЯ ВОЙНА

В начале XVII века вспыхнула эпидемия бубонной чумы и сыпного тифа, которые были частыми явлениями в различных частях Центральной Европы, но их обычно локализовали строгими мерами, которые были приняты в соответствии с лучшими научными знаниями того времени, чтобы предотвратить их распространение. В дома и города, где больные лежали на карантине, чужакам из заражённых мест было запрещено заходить под страхом смертной казни, одежда и кровати, которыми пользовались больные, сжигали, на улицах и площадях проводились окуривания.

Во время войны такие меры предосторожности могли быть приняты лишь в ограниченной степени, и даже когда их активно проводили, они не приносили никакой пользы, так как болезни очень быстро переносились с места на место. Дальнейшим последствием длительной войны стал голод, вызванный

опустошением полей и не обработкой земли из-за нехватки рабочих рук. Это спровоцировало распространение эпидемий, необычайно широко распространенных по всей Германии. Тот факт, что дислокация войны продолжала меняться, в значительной степени сопутствовало постепенному

распространению различных заболеваний, поскольку регионы, в которых шли боевые действия, всегда были особенно подвержены чумным опустошениям.

К сожалению, по поводу различных эпидемий мы почти не располагаем какими-либо отчетами, написанными врачами, и, за некоторыми исключениями, должны полагаться на сведения, данные летописцами. Поэтому в большинстве случаев невозможно с уверенностью сказать, какие именно заболевания были. Следовательно, поскольку слово «чума» используется в хронике любой серьезной эпидемии, мы приняли ее в том же понимании, не обязательно подразумевая при этом бубонную чуму. Конечно, одними из самых распространенных «военных болезней» того времени были сыпной тиф и болезни, которые обычно называли «жгучими, опасными лихорадками» (чума, болезнь головы, венгерская болезнь и шведская болезнь). В то же время настоящая бубонная чума то и дело случалась.

Таким образом, слово «чума» очень часто употребляется в собственном смысле, особенно в ссылках на эпидемии 1630–1636 годов. «В истории этой пагубной войны, — говорит Зейтц, — мы видим сыпной тиф как злобный призрак, витающий над армиями, куда бы они ни пошли (в их лагерях, на маршах и на своих постоянных квартирах), и готовящий бесславный конец тысяч доблестных воинов. Его разрушительные последствия среди невоюющего населения города и деревни стало причиной того, что жители многих провинций с ненавистью и отвращением вспоминают ушедших солдат, которых обычно обвиняли в том, что они посеяли семя смерти.

В целом можно сказать, что до 1630 г. данное заболевание обычно было сыпным тифом, а после 1630 г. вместе с ней распространилась и бубонная чума. Помимо этих двух заболеваний, мы часто встречаем упоминания о дизентерии, цинге и, ближе к концу войны, оспы. Бесчисленные статьи, хроники и т. д. подробно описали бедственное положение немецких стран в течение тридцати лет войны. Следующий отчет во многом основан на известной работе врача по имени Ламмерт, который предлагает нам хронологическое перечисление эпидемий того времени, а также исчерпывающую библиографию.[27]

Поскольку здесь невозможно подробно обсудить все бесчисленные произошедшие эпидемии, мы можем лишь указать на их основные черты и связь с военными событиями. Приведенные цифры могут иметь место, если, как это обычно бывает, они взяты из церковных реестров. Что касается высказываний, взятых из летописей, здесь больше поводов для недоверия. Для правильного понимания фактов, чтобы быть уверенными, мы должны знать точные цифры численности населения городов и поселков, и эта информация имеется лишь в редких доступных экземплярах. Кроме того, мы должны иметь в виду, что сельские жители бежали в города при приближении армий, а также то, что почти все города были окружены стенами и насыпями.

Война началась в Богемии. После битвы на Белой горе под Прагой (8 ноября 1620 г.) солдаты графа Мансфельда, уже зараженные сыпным тифом, прошли по Майну в Пфальц и в Эльзас, опустошая все на своем пути и оставляя после себя тяжелые моры. В 1625 году главным местом войны стал север, где уже разразились многочисленные эпидеми. Беспорядок, вызванный войной, и

особенно дикая война Валленштейна, который осенью 1625 г., собрав свою армию, объединил силы с Тилли, были особенно благоприятны для распространения болезней. Следовательно, в 1625–1626 гг. мы видим именно в Северной Германии «чуму», приносящую наибольшие повреждающие масштабы.

Битва при Баренберге (близ Люттера, август 1626 г.) дала империалистам верх в Северной Германии. Это господство было отнято у них с появлением Густава Адольфа Шведского, который одержал полную победу над Тилли в сражении при Брайтенфельде (17 сентября 1631 г.). После этого Густав-Адольф двинулся на Нижний Майн (Франкфурт и Майнц), а в следующем году привел войну в Баварию, которая теперь стала главным местом боевых действий.

После битвы при Нёрдлингене (7 сентября 1634 г.) беглый швед Протестантской армии, преследуемый империалистами, отступил через Вюртемберг, Баден и Гессен до Рейна, где в то время несколько лет шла война. Обе армии были сильно заражены болезнями и распространяли мор, куда бы они ни пошли. После битвы при Нёрдлингене война стала децентрализованной, распавшись на ряд воинственные движения по всей Германии. И Везде эти движения, возможно, усугубили страдания людей.

В 1631 году началась страшная эпоха чумы, достигшая своего апогея в 1634–1635 гг. и продолжалась вплоть до следующего года. Ее повсеместный характер имел следствием неисчислимые грабежи и опустошительные марши протестантско-шведских и империалистически-католических армий туда и обратно по стране, а также последующий голод. Все, что измученные солдаты не могли съесть сами или забрать с собой, они уничтожали или сжигали. Была абсолютная нехватка сельскохозяйственных рабочих, и, кроме того, 1635 год был засушливым и непродуктивным. Ужасны описания голода и страданий, которые испытали в то время люди во всех частях Германии. В таких условиях эпидемии могли беспрепятственно распространяться; конечно, они после 1638 года несколько ослабли, но ни в коем случае не прекратились полностью.

Всякий раз, когда исчезала настоящая чума или сыпной тиф, которые были распространены во всех частях армии, другие болезни заняли свои места, и, таким образом, переносились от места на место до самого конца той катастрофической войны.

1. Война в Богемии и Пфальце (1618–1624 гг.).

В 1620 году произошли первые сколько-нибудь важные военные события; вначале они были заключены в Богемию, где в ноябре 1619 г. Фридрих, курфюрст Пфальца, был коронован королем Богемии.

В первой половине 1620 года в Австрии вспыхнула сыпной тиф среди плохо питающихся войск Католической лиги, унеся, как говорят, 20 000 баварских солдат. После Лиги успешного сражения на Белом холме (8 ноября 1620 г.) болезнь была перевезена баварскими солдатами обратно в Верхнюю Баварию и Вюртемберг. Это вызвало появление красных пятен по всему телу, а преобладающими симптомами были головная боль, головокружение и оцепенение.[28]

Мюнхен, приняв строгие меры предосторожности (изоляция больных в домах за пределами города, дезинфекция, отмывание в уксусе денег, присланных из зараженных населенных пунктов), исключил перенос заболевания за черту города.

В 1620 году войска графа Мансфельда передали болезнь под названием «болезнь головы» во Франконию, где она в следующем году сильно бушевала. В результате их грабительских экспедиций тиф и лихорадка получили широкое распространение в Верхнем Пфальце (Ноймаркте и Вейдене). В Вайдене 250 человек умерло, что в три или четыре раза больше, чем в обычные годы. Граф Мансфельд двинулся вниз по Майну вдоль Неккара к Мангейму, и, куда бы ни пошли его солдаты, они оставляли после себя зародыш тифа и лихорадки: например, в Боксберге (около Мергентхайма), в Неккарельце (около Мосбаха), в Эбербахе, в Ладенбурге и Фирнхайме (оба недалеко от Мангейма), а также во многих других местах.