Апгрейд Феникса

Юрий Ростич

Апгрейд Феникса

Глава 1. Океанская рыбалка.

(4 марта 2020 г.)

Предрассветная заря над одной из главных бухт острова Тринидад, очерченная тёмными узорами пальм, манила неискушённых рыбаков проникнуться азартом первобытного охотника и мужской романтикой покорителей океана. Воздух был густ и влажен, наполнен запахами водорослей, свежестью океана и едва уловимыми ароматами рыбной переработки — словно напоминание о том, что это место живёт морем.

Четверо туристов вышли из микроавтобуса, глубоко вдыхая этот особый прибрежный воздух, и направились к небольшому рыболовному судну. На ржавом борту ещё можно было разобрать название — «Эсперанса», а на корме — порт приписки: Порт‑оф‑Спейн.

Ровно в 5:00 утра по местному времени моторная яхта, повидавшая на своём веку немало морских приключений, экипированная для серьёзной морской рыбалки, отчалила от пирса. Выйдя из гавани, капитан прибавил ход и взял курс на северо‑восток.

Он стоял на верхней палубе мостика под утренним небом, вглядываясь в золотистую дымку на линии горизонта. Лёгкими движениями перекладывал штурвал с борта на борт, периодически бросая взгляд на репитер[1] компаса.

Шкипер по имени Мануэль — темноволосый кокоа‑паньёл (так здесь называют жителей с испанскими корнями), среднего роста, худощавый и жилистый, лет сорока — был одет в хлопковую прочную светло‑серую рубаху и такого же цвета бермуды. Капитанская фуражка небрежно лежала на мониторе эхолота[2].

Густаво, второй член экипажа, был чуть старше и слегка грузноват. Он выполнял функции матроса‑моториста, кока, стюарда и бармена. В этот момент он обратился к пассажирам на английском:

— Что, господа, желают на завтрак? Кофе, сэндвичи?

— Господа желают холодного пива, — хрипловатым голосом с европейским акцентом произнёс самый высокий из гостей. Он с почтением посмотрел на невысокого толстяка, сидящего во вращающемся кресле, и тот в ответ кивнул:

— Мне джин‑тоник со льдом.

Густаво предложил «Корону», «Будвайзер» и «Гордонс». Через несколько минут на двух небольших столиках, прикрученных к палубе флайбриджа[3] в специальных держателях, стояли запотевшие бокалы, а одноразовые тарелки были наполнены снеками из вяленых морепродуктов.

Капитан одной рукой продолжал держать штурвал, а второй взял чашку с горячим кофе из услужливых рук Густаво.

— Кэп, как тебе эти рыбаки? Не рыбаки, а чайники, да? Зря я вчера покупал столько живца, — с чувством сожаления и лёгкой усмешкой, в которой сквозило превосходство, на испанском спросил моряк своего капитана.

— Не так громко. Они похожи на гринго[4], но это не янки. Думаю, европейцы. А на Тринидад прилетели на какую‑то бизнес‑тусовку. Толстяк говорит на французском, и думаю, испанский они понимают, — отозвался Мануэль, не отрывая взгляда от горизонта.

Светло‑розовая дымка на востоке быстро окрашивалась в ярко‑жёлтый цвет, и солнце, словно вынырнув из океана, вертикально поднималось от горизонта. Капитан взял свою фуражку, надвинул козырёк на глаза и включил эхолот. Здесь шельф резко уходил в глубину, и нужно было лечь на курс, параллельный границе подводного свала. Течением сюда приносит тучи планктона, за которым устремляются косяки рыб — желанный корм, привлекающий более крупных хищников.

Мануэль сбавил ход, переложил штурвал на правый борт и направил судно против течения. В это время Густаво с одним из туристов ставил спиннинги для троллинга, предварительно насаживая приманку.

Капитан с долей скепсиса принял пожелания рыболовов поймать марлина или парусника — в это время года они здесь попадаются редко. Тем не менее он предложил матросу насадить одного тунца и одну летучую рыбу в качестве живца, а на остальных оставить разноцветные октопусы (искусственные осьминоги).

Кэп разогнал яхту до восьми узлов — рыбалка началась. Океанские пологие волны перекатывались, отражая солнечные лучи. Иногда с их гребня взлетала стайка летучей рыбы, напуганная врезающимся в волны форштевнем мотояхты. Высоко в небе парил величественный фрегат, расправив чёрные крылья, уверенный в своей удачной охоте.

Прошла примерно четверть часа — и вдруг одно из удилищ сильно изогнулось. Из кильватерного следа, словно ракета, на высоту двух метров выскочила огромная, более метра длиной, рыба. Взлетев в воздух, она заиграла на солнце всеми цветами радуги.

Рыбаки издали восторженные возгласы. Капитан сбавил ход. Рыба с брызгами шлепнулась в воду, но сидела на крючке крепко — похоже, сопротивление её было напрасным.

— Дорадо! — вскрикнул Густаво и предложил одному из отдыхающих сесть в кормовое кресло. Он вставил спиннинг в качающийся держатель и показал, как выуживать рыбу: сначала подтягивать удилище на себя, потом отпускать, на слабине выбирая леску быстрым вращением мультипликаторной катушки спиннинга. Раскачивая его вперёд‑назад, нужно было неоднократно повторять эти движения.

Через несколько минут, не без усилий, рыба была подтянута к судну. Почувствовав неминуемую гибель, она с ещё большей яростью начала сопротивляться, стучась о борт сильным телом. Опытный моряк подцепил её багром, к нему на помощь пришёл один из туристов — вместе они вытащили жертву на фишпалубу. Одним ударом бейсбольной биты Густаво оглушил морского монстра и оставил на обозрение иностранцам.

Они с интересом и восторгом рассматривали первый трофей. Корифена была чуть больше метра длиной, весом килограммов 25, с огромной лобастой головой, мощными плавниками и серповидным хвостом. На их глазах за несколько секунд она потеряла свой разноцветный окрас и теперь отливала серебром.

— Местные зовут её дорадо, а вообще это золотистая макрель, или корифена, — делая умный вид, сказал один из рыболовов, вспоминая информацию, загугленную накануне.

В это время шкипер плавно увеличил обороты двигателей и продолжил троллинг. Двое туристов надели рыбацкие пояса, а Густаво пристегнул их к скобам на рубке. Третий снова сел в кресло. Буквально через пять минут сразу на двух спиннингах леска резко натянулась — и из волны одна за другой взметнулись корифены. Рыбалка была в разгаре.

Толстяк с позеленевшим лицом оставался всё время в своём вращающемся кресле на верхней палубе, не принимая участия в этом азартном процессе. Океанская зыбь укачала его — он сидел осоловевший от морской болезни, не допив свой джин с тоником. На палубе уже лежали пять или шесть крупных рыбин.

— Хотим марлина! — крикнул высокий турист и отпил пива из бутылки.

Густаво ловкими движениями начал шкерить рыбу, а туристы, надев перчатки, брали макрелей за жабры и по очереди фотографировались с уловом.

Мануэль оторвал взгляд от эхолота — на нём появился очередной косяк мелкой рыбы — и посмотрел на горизонт. Какой‑то предмет ярко‑оранжевого цвета привлёк его внимание. Других рыбаков поблизости в это время ещё не было, а на рыболовный буй он не походил.

Капитан взял бинокль и приник к окулярам, отыскивая предмет, опасаясь влететь в чужие сети.

— Да это спасательный плот! — тревожно пробурчал про себя капитан.

Других предметов, намекающих на происшествие, не наблюдалось. «Возможно, плот сорвало с какого‑то судна во время шторма, такое бывает», — подумал Ману, продолжая всматриваться в детали. Тент плотика был не порван и скрывал тех, кто мог находиться внутри.

Плот не хотел разворачиваться, несомый течением и ветром. Шкипер дал команду матросу убрать снасти, прибавил ход и направил судно к оранжевой полусфере, мерно качающейся на волнах.

Все участники рыбалки с тревогой стали всматриваться вдаль. Новая цель их путешествия становилась всё ближе и ближе, и каждый гадал, что же это может быть.

Глава 2. Счастливое спасение

(4 марта 2020 г.)

«Эсперанса» прошла две мили минут за десять. Капитан сбавил ход и начал маневрировать, стараясь пришвартовать спасательный плот с наветренного борта. Но течение, ветер и инерция судна мешали провести эту операцию чисто. В плотике явно кто‑то был, но он не подавал никаких признаков жизни.

«Кошку[5]» использовать было нельзя. Тогда Густаво, не долго думая, взял бросательный конец в руки, прыгнул за борт и подплыл к плоту. Не влезая внутрь, он привязал его к спасательному лееру[6]. Капитан спустился с мостика на главную палубу, оставив судно в дрейфе, и вместе с рыболовами подтянул плотик к правому борту «Эсперансы».

Даже толстяк, взволнованный этим событием, спустился к своим спутникам. Те, перешёптываясь, пытались выработать свою версию происшествия. Мануэль спустил с борта маленький штормтрап, по которому Густаво с ловкостью кошки взобрался на судно.

— Кэп, на плоту человек без сознания. Нам его руками не вытащить — предлагаю лебёдкой, которой поднимаем марлинов, — сказал Густаво.

— Ок, вываливай стрелу, к шкентелю[7] крепи грузовую сетку. Боюсь, леера на плоту могут не выдержать подъёма. И не дай Бог, утопим парня, — скомандовал капитан.

Густаво достал из ахтерпика[8] прочную небольшую сеть, одним концом прикрепил к гаку[9] грузового шкентеля, снова по трапу спустился в воду, завёл сеть под днище плотика и, наконец, все четыре угловых конца завёл на гак грузовой лебёдки.

Лебёдка была с ручным приводом, но за счёт редуктора позволяла поднять груз до тонны весом. Поднять плотик с одним человеком не составило большого труда, хотя и заняло определённое время.

Когда плот оказался на борту, Мануэль подошёл к спасённому, нащупал пульс на сонной артерии. Убедившись, что молодой человек жив, он слегка похлопал его по щеке.

— Пить, — тихо прошептал мужчина пересохшими губами, не открывая глаз.

Густаво приложил пластиковую бутылку к его губам и, осторожно наклонив её, влил небольшую порцию живительной влаги в рот незнакомца. Тот сделал несколько судорожных глотков и закашлялся. Его укутали одеялом, как ребёнка, и через несколько секунд мужчина открыл глаза. Он обвёл окружающих непонимающим взглядом, в котором читались страх и растерянность.

— Кто вы? — спросил он на английском и добавил: — Где я? Где Элен? Что с капитаном?

— Вы на борту рыболовной яхты «Эсперанса». Я — капитан Мануэль Вергара. Кто вы? Что с вами случилось? Как оказались на плоту? — мягко, но настойчиво спросил Мануэль.

Алехандро, так звали спасённого яхтсмена, глубоко вздохнул, сглотнул и начал свой рассказ. Его голос дрожал, а руки непроизвольно сжимались в кулаки, когда он вспоминал пережитое.

— Мы плыли на яхте в Майами… Однажды ночью что‑то случилось. Возможно, мы столкнулись с кем‑то, и на нас напали. Я спал в каюте после вахты. Проснулся от ударов ногами по голове. Меня выволокли на палубу. Парус был спущен. В свете прожектора я увидел, что капитан борется с людьми в чёрных масках. Двое таких же тащили связанную Элен на борт их судна…

Он замолчал, зажмурился, будто снова видел эту картину перед глазами. Его била мелкая дрожь, а на лбу выступили капли пота.

— Ещё один, крепкий здоровяк, держал меня левой рукой за шиворот, пригибая мою голову к планширю. В его правой руке блеснуло мачете. Ему дали команду прикончить меня…

Голос Алехандро сорвался. Он сглотнул, сделал глоток воды и продолжил, уже тише:

— Не знаю, как мне удалось, но я изо всех оставшихся сил ударил кулаком ему в пах. Тот согнулся от боли, выпустив из рук мою майку. В одно мгновение я прыгнул за борт, стараясь всплыть как можно дальше от луча прожектора. Вынырнув, услышал беспорядочные выстрелы. Глубоко вдохнул и ещё раз нырнул…

Он закрыл глаза, вспоминая тот момент. В его взгляде читался животный ужас — ужас человека, который в одну секунду оказался на волосок от смерти.

— Второй раз я всплыл в темноте. Видел суету на яхте, яркий блуждающий прожектор, звёздное безлунное небо. Слышал беспорядочные выстрелы… Мои мысли были об Элен. Но чем я мог ей помочь? Я начал грести, отплывая всё дальше. Иногда переворачивался на спину и пытался по звёздам выбрать свой курс по течению, моля Бога, чтобы морские бандиты после отшвартовки от нашей яхты не пошли в эту же сторону и не продолжили искать меня.

Его голос стал совсем тихим, почти шёпотом:

— Не знаю, сколько прошло времени. Очередной раз я перевернулся на спину, чтобы немного отдохнуть. Волна подняла моё уставшее тело, и я увидел… Контур яхты озарился яркой вспышкой огня. Они подожгли нашу «Принцесс дэ Суд» (Princesse du Sud). Вероятно, на камбузе [10]взорвались баллоны с газом…

Алехандро замолчал. Его глаза наполнились слезами, но он быстро смахнул их.

— Я продолжал плыть всю ночь, периодически отдыхая. Через несколько часов начал замерзать. Температура воды была градусов 25 °C, а воздух, казалось, опустился до 20 °C. Меня начал бить озноб, сил становилось всё меньше… На рассвете я увидел качающийся на волнах спасательный плот. Он подгонялся ветром и явно обгонял меня. Первая мысль: «Это капитан!» Из последних сил я поплыл в его сторону. Не менее чем через полчаса догнал, но сил забраться в него уже не было. Внутри никого не было. Схватившись за леер, я болтался вместе с плотом ещё полчаса или час… Наконец я увидел шкентель с мусингами[11], свисающий из входа в плот. Ступнями обхватывая узлы и подтягиваясь на руках, влез внутрь. Первым делом нашёл энзэ[12] и открыл консервную банку с пресной водой. Жадно выпил всё до последней капли… И отключился.

Алехандро закончил свой рассказ. Он говорил долго, иногда прерывался, чтобы сделать глоток воды, путался, повторял фразы, надолго закрывал глаза и делал длинную паузу. Его никто не перебивал и не задавал вопросов, понимая, какой стресс пережил этот отважный человек.

Капитан, связавшись с береговой охраной, кратко описал ситуацию и направил судно в порт. Густаво к тому времени приготовил вкуснейшие стейки из дорадо и накормил всех, включая Алехандро.

Примерно через час к борту «Эсперансы» подошёл катер береговой охраны с надписью на борту Coast Guard («Береговая охрана») под флагом Тринидада и Тобаго. Алехандро был пересажен на катер. С капитана «Эсперансы» взяли объяснение. Какой‑то господин в штатском опросил всех пассажиров.

В конце концов уставшие туристы, успешные рыболовы, потрясённые всеми событиями длинного воскресного дня, были доставлены на причал бухты Порт‑оф‑Спейн. Там их уже ждал арендованный микроавтобус, чтобы отвезти в гостиницу.

Глава 3. Допрос в палате.

(5 марта 2020 г.)

Утром среды в палату госпиталя, где находился Алехандро, вошёл тот самый господин в штатском, который накануне опрашивал экипаж и пассажиров. Смуглый мужчина средних лет, худощавый, с явно выраженными чертами индийского происхождения, остановился у двери, окинул взглядом помещение и уверенно направился к кровати.

— Меня зовут Джей Гупта, я из подразделения по борьбе с похищениями, — представился инспектор полиции Порта‑оф‑Спейн. — Хочу задать вам несколько вопросов. Доктор сказал, вы чувствуете себя удовлетворительно. Если вдруг я вас утомлю, смело можете меня прервать, — он улыбнулся кривой улыбкой, в которой читалось не приглашение, а едва завуалированное предупреждение: «Попробуй только это сделать».

Алехандро в ответ обнажил свои белые ровные зубы. Улыбка его тоже была натянутой — вежливой, но без теплоты. Он кивнул:

— Да, инспектор, я готов.

— Расскажите о себе как можно подробнее, — произнёс инспектор, склонившись над столом. — Нам нужно сделать необходимые запросы и восстановить ваши проездные документы. Кто вы? Откуда? Как оказались на той яхте?

Он сделал короткую паузу, и его голос вдруг стал жёстче, приобретая стальные нотки:

— Кстати, её обгоревшие остатки были подняты три дня назад на борт сторожевого катера военно‑морских сил Венесуэлы. Мы уже сделали запрос на их передачу нам — для доставки в лабораторию нашего департамента.

Инспектор сверлил молодого человека колючим взглядом, пытаясь уловить малейшую реакцию: дрожь в уголках губ, нервный тик, мимолётное замешательство во взгляде. Он внимательно следил за дыханием Алехандро, за движением зрачков, за тем, как лежат его руки на столе — расслабленно или в напряжении.

Но ни один мускул не дрогнул на лице Алехандро. Его взгляд оставался отрешённо‑безразличным, словно он смотрел сквозь собеседника, в какую‑то далёкую точку за стеной кабинета. Губы были сжаты в ровную линию, а пальцы неподвижны — ни намёка на волнение. Лишь едва заметная тень пробежала по его виску, выдавая внутреннее напряжение, которое он изо всех сил старался скрыть

Джею Гупте явно не нравился этот парень. Безупречные креольские черты лица, слегка испорченные солнечными ожогами, загорелый и подсушенный мускулистый торс, прикрытый простынёй, — результат недельной голодовки и обезвоживания. На правом предплечье — замысловатая татуировка, будто карта неведомых земель. «Рост примерно 180 см, волосы тёмные, слегка вьющиеся, глаза карие, носит короткую бороду и усы», — мысленно закончил инспектор словесный портрет. И добавил про себя с лёгкой досадой: «Бабам такие нравятся…»

В палате было душно и жарко. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатые тени. Алехандро полусидел, опираясь на подушки, и выглядел одновременно измождённым и собранным — как боец после долгого боя, который ещё не знает, закончилась ли схватка.

Гупта достал блокнот, провёл пальцем по краю страницы, будто решая, с чего начать, и поднял взгляд:

— Начнём сначала. Расскажите подробно, как вы оказались на борту «Принцесс дэ Суд».

— Меня зовут Алехандро Мендес. Я родился в Мексике, в городе Монтер-

рей, в 1987 году, в семье врача, — начал свой рассказ Алехандро. —

Мой отец бежал из Сальвадора с женой и двумя детьми по политическим моти-

вам после очередного военного переворота в 60‑х годах. Сначала они отправились в Гватемалу, а затем — в Мексику. Здесь отец открыл врачебную практику. Он больше не вмешивался в политику и материально преуспел, но, беззаветно отдаваясь работе, постепенно охладел к семье.

С первой женой отец развелся, когда ему было уже за пятьдесят, и женился на моей матери — она работала у него в клинике медсестрой. Мама была младше его лет на пятнадцать, и у неё уже был сын Хорхе — мой единоутробный брат. Моих старших сестру и брата от первого брака отца я никогда не встречал.

Отец хотел, чтобы после учёбы я тоже стал врачом, но я мечтал о море. В шестнадцать лет я уехал на Юкатан: старший брат Хорхе помог мне устроиться в яхтенную школу. После её окончания я работал в сфере туризма.

— Что ещё рассказать? — прервал свою историю Лехо (так звала его мама и друзья). Он поднял взгляд к потолку, взял стакан воды с прикроватной тумбочки и выпил его почти залпом. Задумался, что‑то вспоминая, — и его взгляд помрачнел. — Да, конечно, дальше… — он снова замолчал на мгновение. — Мы с Элен встретились почти три года назад. Она отдыхала в Канкуне и однажды взяла в аренду яхту, на которой я работал шкипером, — так мы познакомились. Затем мы посетили Остров Женщин (Isla Mujeres), другие достопримечательности Юкатана.

Через некоторое время она пригласила меня в Штаты. У неё был дом в Чикаго. Когда я приехал, стал помогать ей в бизнесе, и вскоре она согласилась стать моей женой.

В конце прошлого года, перед Рождеством, мы отправились в свадебное путешествие, которое откладывали два года. Рождество и Новый год встретили в Париже, потом поехали в Мерибель — это местечко в Альпах. «Там Элен учила меня кататься на горных лыжах», —с глубокой тоской произнёс Алехандро и умолк.

— Что было дальше? — спросил инспектор, внимательно глядя на рассказчика.

— Потом были Монако, Ницца, Канны. На конец января у нас была забронирована каюта на Liberty of the Ocean. В круизном маршрутном листе значились несколько заходов в средиземноморские порты, затем переход через Атлантику и возвращение в Майами. Но на Канарах, в порту Санта‑Крус, мы как раз праздновали день рождения Элен и вдруг получили тревожную новость…

Помню, в Париже, встречая новый 2020‑й год, Элен подняла бокал с шампанским и сказала, что этот год, по всем гороскопам и предсказаниям, сулит ей огромное счастье.

…новость напугала всех пассажиров: на борту круизного лайнера Diamond Princess, где‑то в Гонконге, зафиксировали разгул эпидемии COVID‑19. Судно поместили на карантин — по правилам пассажиры должны были оставаться в своих каютах.

Мы с Элен, опасаясь аналогичной ситуации, решили срочно покинуть лайнер и отправились в аэропорт. Но ещё по пути выяснили, что билетов на сегодняшние рейсы нет совсем, и с острова в ближайшие сутки не выбраться.

Мы заселились в маленькую гостиницу. Весь персонал уже носил медицинские маски и перчатки. Элен запаниковала: она начала читать в интернете всё подряд — статьи о том, как быстро вирус распространяется в закрытых пространствах, в том числе в самолётах. Почти в истерике она заставила меня что‑то предпринять.

Была идея заказать частный самолёт, но нам пообещали предоставить его не раньше, чем через неделю. Элен боялась, что нас вернут на корабль, и мы будем там сидеть, как в тюрьме, и точно заболеем.

В гостинице мне попалась на глаза местная газета с объявлениями. В этот момент я подумал, как хорошо, что испанский — мой родной язык. В разделе «Чартеры» я нашёл то, что, возможно, станет нашим спасением.

Я начал обзванивать капитанов и владельцев яхт с предложением совершить трансатлантический переход. Позвонив по всем имеющимся в газете объявлениям, я получил отказы с разной мотивацией. И вдруг заметил несколько строк в разделе «Работа»: «Срочно требуются два члена экипажа, имеющие соответствующие сертификаты и опыт, для перегона новой 37‑ми футовой парусной яхты в Майами».

Я позвонил, телефон долго не отвечал. Потом раздалось недовольное ворчание. На моё предложение об участии в перегоне голос на том конце провода стал более дружелюбным и предложил явиться завтра в кафе «У пирса» к семи утра.

Элен возмутилась ранним подъёмом, но шанс быстрее убраться с острова вдохновил её на этот подвиг. В 6:55 мы вышли из такси у входа в кафе вблизи порта.

Кафе было пустым. Единственный посетитель — сухощавый мужчина среднего роста с коричневым от загара лицом, седыми волосами и бородой, лет шестидесяти, одетый в синие джинсы и ветровку цвета хаки, — посмотрел на нас с явным разочарованием. Затем быстро взглянул на меня, остановил взгляд на Элен и стал бесцеремонно рассматривать сначала её лицо, потом грудь и ноги. Наконец, снова перевёл взгляд на меня и спросил:

— Это вы вчера звонили насчёт работы?

Я утвердительно кивнул и начал говорить о своём опыте и имеющихся документах, но он меня прервал:

— А вы хоть раз ходили через океан на парусной лодке?

Сначала я утвердительно кивнул, но потом понял, что честный ответ будет убедительнее:

— В моём логбуке (личной книжке яхтсмена) — несколько тысяч пройденных миль в акватории Карибского моря с выходом в океан, ночные и штормовые вахты…

Жером — так звали капитана — движением руки остановил мою страстную самопрезентацию:

— К чёрту твой опыт плавания в тёплой луже. Нанимать в качестве экипажа тебя и бабу я не собираюсь.

Я хотел возмутиться, но он снова меня остановил:

— Сколько?

— Что — сколько?

— Сколько вы заплатите мне, если я возьму вас в качестве пассажиров для обучения яхтингу? — нагло улыбаясь, спросил капитан.

Я предложил 5 000 долларов за двоих. Капитан озвучил 10 000. Сошлись на 7 000.

— Топливо, жратва, вода и портовые сборы — тоже с вас, — добавил он.

Я понял, что нас жестоко обманывают, берут в рабство, за которое мы сами заплатим. Но делать было нечего — мы согласились.

Закупка снабжения и продуктов заняла два дня. Всё это время мы провели на яхте, не опасаясь, что работники гостиницы сообщат властям о двух пассажирах с лайнера, на котором тоже был объявлен карантин — пока на три недели.

На яхте были две каюты с двуспальными кроватями — довольно просторные для такого маленького судна, камбуз с газовой плитой, холодильник, душ и гальюн. Всё как в малогабаритной квартире, только с непривычными названиями.