Читать книгу Громче, чем расстояние (Юлия Соло) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Громче, чем расстояние
Громче, чем расстояние
Оценить:

5

Полная версия:

Громче, чем расстояние

— Кристина, ты девочка умная, рассудительная, — глухо, негромко сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Но ты людей совсем не знаешь. В переписке по ночам и на празднике все красивые и щедрые. А когда ты приедешь туда за полторы тысячи километров без денег, без родных и без опоры, в чужой дом — деваться тебе будет некуда. Случись что — даже на обратный билет попросить не у кого будет. Подумай головой, дочка, не пори горячку. Подожди хотя бы до лета, закрой третий курс.

— Я уже всё решила, пап, — Кристина сглотнула вязкий ком в горле, стараясь не отводить взгляд. — Билет куплен. Поезд послезавтра вечером.

Мать закрыла лицо ладонями и глухо, надрывно зарыдала. У Кристины так сильно защемило сердце, что на секунду перехватило дыхание. Ей до безумия, до физической боли захотелось сейчас вскочить со стула, обнять её за вздрагивающие плечи, уткнуться лицом в родной халат и сказать: «Прости, мам, я глупость сморозила, я никуда не поеду, я буду хорошей».

Но ровно в эту секунду в кармане джинсов коротко, настойчиво звякнул телефон.

Кристина опустила взгляд на экран. Всплыло сообщение от Макса:

«Я уже освободил для тебя целую полку в шкафу и купил твои любимые конфеты. Считаю часы, моя смелая, настоящая девочка».

Эти две короткие строчки сработали как мгновенная анестезия. Слезы матери сразу показались попыткой снова удержать её в старой, тесной клетке, а предостережения отца — обычным провинциальным страхом перед большими переменами и чужим городом.

Кристина глубоко вдохнула, убрала телефон обратно в карман и медленно встала из-за стола.

— Я пойду собирать вещи, — негромко, но твердо сказала она. — Простите, что расстроила вас. Но я правда счастлива. И я обещаю, что буду звонить каждый день.

Она вышла из кухни, стараясь не смотреть на сгорбленную спину отца, и плотно закрыла за собой дверь своей комнаты. Руки мелко дрожали, а в горле всё еще стоял сухой ком, но Кристина подошла к шкафу, открыла дверцу и достала с верхней антресоли большой дорожный рюкзак. Мосты за спиной были сожжены. Назад дороги больше не было.



Глава 5. Поезд.

Кристина сидела на нижней плацкартной полке, подтянув колени к груди, и смотрела в темное, забрызганное осенним дождем окно. За стеклом непрерывной черной лентой проносилась глухая, безымянная ночная Россия — редкие желтые огни пустых полустанков, мокрые, почерневшие от холодных дождей поля, темные силуэты покосившихся заборов и спящих деревень.

В третьем отсеке скорого поезда Саратов — Санкт-Петербург пахло дешевой заварной лапшой, остывшим каменным углем из проводницкого титана, влажной шерстью и чужими, незнакомыми жизнями. Напротив неё, на боковом нижнем месте, тяжело и раскатисто похрапывал мужчина в растянутой серой майке, укрывшись с головой колючим казенным одеялом, а через узкий проход усталая молодая мама уже битый час безуспешно пыталась укачать плачущего младенца.

Это было совсем не похоже на красивое, вдохновляющее кино о дерзком побеге в новую счастливую жизнь. В горле неприятно першило от сухого, спертого вагонного воздуха, поясница ныла от жесткого, продавленного матраса, а тонкие носки на ногах давно замерзли от сквозняка, тянущего из щели под оконной рамой. Но Кристина упрямо улыбалась в темноту, сжимая в руках кружку с остывшим чаем в металлическом подстаканнике.

Пальцы сами потянулись к телефону, лежащему под подушкой. Она разблокировала экран и открыла мессенджер. Последнее сообщение от Макса висело непрочитанным всего три минуты:

«Осталось восемнадцать часов. Считаю километры до Питера. Спишь?»

Кристина прикусила губу, подбирая слова, чтобы выглядеть легкой, смелой и романтичной — такой, какой он её запомнил на рок-концерте: «Нет. Слушаю, как стучат колеса. Это лучше любой музыки».

Посмотрела на строчку, подумала секунду, стерла — и написала то, чего никогда в жизни еще никому не говорила:

«Люблю тебя».

Нажала «отправить» — и затаила дыхание, чувствуя, как сердце гулко застучало где-то под ребрами.

Ответ прилетел через минуту. Короткое голосовое сообщение. Макс не спал — на заднем плане отчетливо слышался резкий шум питерского ветра, гул ночной трассы и щелчок зажигалки.

— Спи, Крис, завтра тяжелый день будет. Я встречу тебя сам. Прямо у вагона на перроне, — его голос звучал низко, чуть устало, но неожиданно жестко и властно. — И смотри у меня: даже не вздумай ловить такси у вокзала или куда-то уходить с перрона без меня, поняла? У тебя с собой последние копейки, нечего кормить местных бомбил. Сиди в вагоне на полке, пока не увидишь меня в окно.

От этой резкой, безапелляционной заботы по телу снова разлилось густое, сладкое тепло. Он думает о ней. Он бережет её, как маленький, неразумный ребенок, который может потеряться в большом, опасном городе. Кристине даже в голову не пришло, что в его тоне звучало не столько беспокойство, сколько первый приказ.

Она заблокировала экран, легла на тонкую, сбившуюся в комок подушку, пахнущую казенной хлоркой, и плотнее натянула на голову капюшон своего утепленного худи. В начале вагона двое нетрезвых парней пили пиво из банок и громко смеялись, обсуждая вчерашний футбольный матч, за перегородкой мерно и монотонно стучали колеса.

Сон не шел. Час за часом вагон качало из стороны в сторону, и впервые за двое суток сквозь пьянящее, горячее предвкушение встречи в грудь Кристины медленно просочился холодный, липкий страх.

В темноте, без романтических песен и ночных переписок, реальность вдруг стала пугающе четкой. Она поссорилась с родителями — мама на вокзале перед отправлением даже не смогла вымолвить ни слова, только крестила её дрожащей рукой и плакала, а отец смотрел так, словно провожал её на войну. Она заморозила бюджетную учебу на третьем курсе, уехала за полторы тысячи километров с одним набитым рюкзаком и двенадцатью тысячами рублей на карте к человеку, которого видела вживую ровно два дня.

А что, если в обычной, будничной жизни он окажется совсем другим? Что, если за закрытой дверью его питерской квартиры нет никакой музыки, ночных разговоров до утра и обещанной свободы?

Кристина до боли сжала кулаки в карманах толстовки и крепко зажмурилась. Думать об этом было поздно. Скорый поезд неумолимо нес её вперед, в серый ноябрьский рассвет.



Глава 6. Московский вокзал.

Петербург встретил её промозглой, сырой серостью, низким свинцовым небом и пронизывающим балтийским ветром, который забирался под куртку за секунду и леденил спину.

Кристина стояла на широком, гулком перроне Московского вокзала рядом со своим огромным дорожным рюкзаком и второй спортивной сумкой, растерянно и чуть испуганно оглядываясь по сторонам. Мимо непрерывным потоком спешили сотни людей в темных пальто и пуховиках с серьезными, закрытыми лицами, грохотали тележки носильщиков, над головой из динамиков гулко и равнодушно объявляли прибытие скорых составов. Огромный город казался гигантским, холодным и абсолютно равнодушным к тому, что она бросила ради него всю свою прежнюю жизнь.

— Эй, отличница! — раздался сбоку знакомый хрипловатый голос.

Она резко обернулась. Макс шел к ней сквозь редеющую толпу пассажиров — в той же потертой темной кожаной куртке нараспашку, с руками, глубоко засунутыми в карманы джинсов, и усталой, чуть кривой полуулыбкой. Сердце Кристины сделало радостный кульбит. Все ночные страхи и сомнения плацкартного вагона мгновенно испарились, словно их сдуло ветром.

Она бросила ручку спортивной сумки и шагнула ему навстречу. Макс обнял её крепко, притянув к себе, и на секунду зарылся лицом в её волосы, пахнущие поездным дымом и дешевым дорожным шампунем. От него пахло свежим уличным ветром, дорогим табаком и тем самым терпким парфюмом, который она запомнила еще с того вечера в московском клубе.

— Ну наконец-то, — выдохнул он ей в висок. — Я уж думал, этот твой саратовский экспресс никогда не доедет.

Он отстранился, быстро чмокнул её в замерзший нос, а потом опустил взгляд на её вещи, стоящие на мокром асфальте перрона. Теплая улыбка на его лице слегка поблекла, сменившись привычной, прагматичной складкой между темными бровями.

— Ого. А зачем ты столько барахла с собой набрала? — Макс качнул головой, критически разглядывая набитый до отказа туристический рюкзак и вторую сумку. — Ты что, весь Саратов сюда в баулах перевезла?

Кристина моргнула, чувствуя, как внутри что-то неприятно и остро кольнуло, словно ей внезапно сделали замечание за плохую оценку.

— Ну... я же надолго приехала, не на выходные, — растерянно оправдалась она, поправляя съехавшую лямку. — Тут зимние вещи, сапоги, ноутбук, учебники...

— Ладно, дома разберемся, просто в метро в утренний час пик с этим негабаритом тащиться — то еще удовольствие, — он тяжело вздохнул, с явным усилием подхватил тяжелый рюкзак на одно плечо, а спортивную сумку взял в свободную руку. — Пошли быстрее, не стой на ветру, а то еще простудишься с порога.

Они спустились в душное, гудящее подземелье станции «Площадь Восстания». В вагоне метро было невыносимо тесно, людей плотно прижимало друг к другу. Кристина стояла, вцепившись замерзшими пальцами в холодный металлический поручень, и украдкой смотрела на Макса.

При ярком, беспощадно-холодном свете люминесцентных ламп вагона он выглядел совсем не так, как в полумраке клуба или на размытых ночных фотографиях: под глазами залегли глубокие серые тени от недосыпа, на щеках пробивалась жесткая темная щетина, а взгляд был рассеянным, усталым и немного раздраженным.

Он молча, одной рукой, листал новостную ленту в телефоне, даже не пытаясь приобнять её или придержать за плечо, хотя поезд ощутимо дергало на стрелках.

— Макс, — тихо позвала она, наклоняясь ближе, чтобы перекрыть грохот колес. — А твои родители точно не против, что я у вас поживу? Может, нам всё-таки хоть комнату снять поближе к центру, когда я работу найду? Мне как-то неловко сразу к чужим людям в квартиру...

Макс на секунду оторвался от экрана смартфона, бросил на неё быстрый, тяжелый взгляд сверху вниз.

— Крис, давай не начинать вынос мозга с самого порога, а? Квартира трехкомнатная, места всем хватит. Мама нормальная женщина, просто не мешайся у неё под ногами первое время на кухне. И вообще — сними этот капюшон, мы уже в помещении, ты в нем как беженка с вокзала выглядишь.

Он снова уткнулся в телефон. Кристина послушно, медленным движением стянула капюшон толстовки с головы, чувствуя, как к горлу подкатывает непонятная, глухая и горькая обида. Она всю дорогу ждала, что он будет держать её за руку и смотреть тем самым восхищенным, горячим взглядом, как в ту ночь под музыку. Но вместо этого появилось липкое, неприятное ощущение, будто она приехала не к любимому человеку, который звал её к себе, а просто свалилась ему на голову, создав лишние бытовые проблемы в начале рабочего дня.

Впереди была их новая, настоящая жизнь — и первая встреча с его семьей, от которой у Кристины уже сейчас холодело внутри.



Глава 7. Квартира.

Старый грузовой лифт в сером панельном доме на Гражданке пах сырой штукатуркой, дешевым табаком и вчерашней жареной рыбой. Кристина стояла, вжавшись спиной в обшарпанный угол кабины, и чувствовала, как от волнения немеют кончики пальцев. Макс нажал кнопку шестнадцатого этажа, не выпуская из рук её тяжелый туристический рюкзак. Сам он выглядел здесь, при тусклом, мигающем свете лампочки лифта, совсем иначе — помятым, уставшим, с залегшей под глазами синевой и раздраженно сжатыми челюстями.

Двери со скрежетом разъехались.

Квартира встретила их приглушенным гулом телевизора из дальней комнаты и плотным, въевшимся в стены запахом валокордина, старых книг и жареного лука. Это была большая, но на удивление тесная от обилия громоздкой советской мебели «трешка» с высокими потолками, выцветшими обоями в мелкий цветочек и старым дубовым паркетом, который жалобно скрипел при каждом шаге.

— Мы дома! — бросил Макс в пространство прихожей, небрежно сбрасывая кроссовки и опуская её рюкзак прямо на пол у вешалки.

Из кухни, вытирая руки о застиранное вафельное полотенце, выглянула женщина лет пятидесяти.

Елена Викторовна была одета в выцветший байковый халат в крупную клетку, на голове — тугой узел темных с проседью волос, небрежно закрепленный простым деревянным карандашом. Лицо её, когда-то, наверное, правильное и даже красивое, сейчас состояло из глубоких носогубных складок, опущенных уголков губ и вечного, въевшегося напряжения человека, который каждую секунду ждет подвоха. Она остановилась на пороге, глядя исключительно на сына.

— Явился наконец? — голос у неё был сухим, высоким и ломким, как пересушенное печенье. — Я уж думала, ты на Московском вокзале ночевать остался. Суп на плите, сам себе нальешь, не разогревай в микроволновке — я её только вчера изнутри отмыла. И кто это с тобой?

Макс прошел мимо матери, даже не наклонившись, чтобы поцеловать её в щеку, и лениво кивнул в сторону Кристины:

— Это Кристина. Я же предупреждал позавчера. Из Саратова приехала, будет жить у нас.

Елена Викторовна медленно перевела взгляд на девушку. В её светлых, колючих глазах не было ни капли тепла, любопытства или обычного человеческого гостеприимства — только тяжелый, оценивающий прищур таможенного инспектора, проверяющего подозрительные документы.

— Здравствуйте, — тихо, почти шепотом выдохнула Кристина, инстинктивно прижимая к груди свою спортивную сумку.

— Вещи в маленькую комнату в конце коридора, — скомандовала свекровь, полностью игнорируя приветствие. — Там диван раскладывается, чистое белье на верхней полке в шкафу. Только не вздумай трогать мои книги на стеллаже, они у меня по алфавиту и сериям расставлены, я сразу замечу. И ванная по расписанию: после десяти вечера воду не лить и не плескаться, у нас газовая колонка старая, напора не будет, да и стены картонные — мне с моим давлением спать надо.

Из коридора показался невысокий мужчина в очках с толстыми стеклами и растянутом сером свитере — отец Макса, Сергей, а следом за ним с любопытством выглянула девчонка лет шестнадцати с большими накладными наушниками на шее.

— О, приехали наконец! — широко и по-доброму улыбнулся Сергей, подходя к Кристине и протягивая ей широкую, теплую ладонь. — Проходи, Кристина, не стой на пороге, у нас тут не музей. Дашка, помоги гостье с сумками, что стоишь как вкопанная.

— Привет! Классные кроссы, — шепнула сестра Макса, с живым интересом разглядывая Кристину и легко подхватывая спортивную сумку.

Елена Викторовна поджала губы так, что они превратились в тонкую белую нитку, бросила на мужа тяжелый, уничтожающий взгляд и ушла на кухню, громко хлопнув дверью.

Кристина стояла в тесной прихожей, чувствуя, как от этого резкого контраста кружится голова. Вроде бы семья приняла её нормально, но ледяной взгляд и командный тон матери Макса перекрывали всё тепло. Сам Макс тяжело вздохнул, словно сбросив с плеч невидимый груз.

— Не обращай внимания на мать, — тихо, почти шепотом сказал он, забирая с пола рюкзак. — Она просто... специфическая. Ревнует меня ко всему, что движется, привыкла, что я всегда под боком. Привыкнет через пару дней. Пошли, покажу нашу берлогу.

Он толкнул дверь в самом конце узкого коридора. Комната оказалась крошечной, метров восемь от силы, заставленной старой, отслужившей свой век мебелью: продавленное кресло с накинутым пледом, узкий скрипучий шкаф, письменный стол у стены и старый раскладной диван-книжка, застеленный колючим шерстяным одеялом. Единственное узкое окно упиралось прямо в глухую серую стену соседнего панельного дома, отчего даже днем здесь царил полумрак.

— Ну вот, — Макс поставил рюкзак у двери и обнял её сзади, утыкаясь носом в шею. — Зато своя территория. Располагайся.

Но Кристина не могла расслабиться. За тонкой межкомнатной стенкой всё так же раздраженно гремела кастрюлями Елена Викторовна, и этот металлический звук давил на барабанные перепонки.

— Макс, — прошептала она, поворачиваясь в его руках и глядя снизу вверх. — А может... может, всё-таки посмотрим отдельную комнату или недорогой хостел? Хотя бы на первое время? Пока я работу не найду... Мне правда неудобно здесь, я же вижу, что твоя мама не рада.

Макс мгновенно отстранился. Его лицо, только что бывшее мягким, закаменело, а взгляд стал колючим и чужим — тем самым раздраженным взглядом из утреннего метро.

— Крис, мы это уже сто раз обсуждали. Я не потяну съем сейчас, у меня кредит за машину и страховка на носу. Это временно, потерпи немного. Мама просто ворчит для порядка, она отходчивая. И вообще — сними куртку, стоишь в ней как капуста на рынке.

Он сам резким движением дернул «собачку» её молнии вниз. Кристина вздрогнула от неожиданности, но молча подчинилась.

В этот момент дверь комнаты снова приоткрылась без стука. Елена Викторовна стояла на пороге, держа в руках старую фаянсовую тарелку с двумя холодными котлетами и куском серого хлеба.

— На, поешь, — бросила она Кристине, не глядя ей в глаза. — С дороги, небось, голодная. Только на диване не кроши, я его пылесосила утром.

Она сунула тарелку девушке прямо в руки и захлопнула дверь. Кристина осталась стоять посреди чужой, тесной, полутемной комнаты с остывшими котлетами в ладонях. В эту секунду она вдруг с пугающей, ледяной отчетливостью поняла, что обратного билета в Саратов у неё нет.



Глава 8. Ужин.

К вечернему ужину Елена Викторовна переоделась в застиранное ситцевое платье с выцветшими розами, но выражение её лица ничуть не смягчилось.

Стол был накрыт на тесной кухне: вчерашние щи в эмалированной кастрюле, слипшиеся макароны и те самые холодные котлеты, разогретые на сковороде. Сергей и младшие — шестнадцатилетняя Даша и двенадцатилетний Пашка — уже сидели за столом, весело перешучиваясь насчет школьных оценок. Макс сел с краю, сразу наложив себе полную тарелку и даже не предложив поухаживать за гостьей. Кристина робко примостилась на жесткой табуретке у самой двери, стараясь втянуть плечи, чтобы никому не мешать, и чувствуя себя лишней, неуместной деталью чужого интерьера.

— Вилку слева кладут, — сухо бросила Елена Викторовна, даже не поднимая глаз от своей тарелки. — И хлеб бери аккуратно над тарелкой, потом крошки со стола сама смети, у меня спина болит наклоняться.

Кристина молча, стараясь не звякнуть приборами, переложила вилку. Пальцы слегка дрожали. Даша под столом ободряюще толкнула её коленкой и незаметно подмигнула, а Сергей поспешно, почти суетливо перевел тему:

— Ну, Кристина, рассказывай, как доехала? В плацкарте, небось, намучилась двое суток? Сейчас поезда хоть и с кондиционерами, а всё равно спина затекает.

— Нормально, спасибо большое, — Кристина благодарно улыбнулась ему. — Немного душно было ночью, а так хорошо доехала.

— Ну, рассказывай дальше, — вклинилась свекровь, медленно поднимая тяжелый, цепкий взгляд. — Кто у тебя родители? Кем работают? И где сама работаешь?

— Мама, — тихо, но предупреждающе протянул Макс, не отрываясь от щей.

— Что «мама»? — мгновенно вскинулась Елена Викторовна, меняя ледяной тон на обиженно-заботливый. — Она в моем доме жить собралась, за моим столом сидит — я как хозяйка имею полное право знать, что за девочка с моим сыном связалась. Небось, студентка какая-нибудь без гроша, которая на шею сесть хочет.

— Я учусь на третьем курсе экономического факультета, на бюджете, — тихо, но стараясь держаться достойно, ответила Кристина, глядя в свою тарелку. — У меня была повышенная стипендия, я выиграла грант... сейчас взяла академический отпуск.

— Академ, — презрительно фыркнула свекровь, с грохотом положив алюминиевую ложку на клеенку. — Бросила учебу ради гулянок и красивой жизни. Я так и знала. Максим, я тебя предупреждала еще позавчера. Ты сейчас на неё всю свою зарплату спустишь, оденешь-обуешь, а она через месяц хвостом вильнет и обратно к маме в деревню сбежит.

— Саратов — вообще-то большой город на Волге, а не деревня, мам, — хмыкнул Пашка, жуя хлеб, но тут же осекся под тяжелым, испепеляющим взглядом матери.

— Никуда я не сбегу, — Кристина подняла глаза, пытаясь нащупать в себе хоть каплю той смелости, которая была у неё в московском клубе или в поезде. — Я люблю Макса. И я обязательно найду работу. Я не боюсь труда и умею работать.

— Работать она умеет, — ядовито передразнила Елена Викторовна, и в её голосе зазвучала неприкрытая, застарелая злость. — А борщ настоящий сварить умеешь? А шторы подшить? А пуговицу мужику пришить? Или только в телефоне сидеть и картинки красивые в интернет выкладывать? Посмотри на себя — худая, бледная, как поганка. Чем ты моего сына кормить собралась, своими таблицами?

Кристина почувствовала, как к щекам и шее приливает горячая, злая краска унижения.

— Лена, прекрати немедленно, — негромко, но твердо вмешался Сергей, откладывая вилку. — Девочка только с дороги, двое суток в поезде тряслась, устала. Успеет ещё и борщ сварить, и работу найти. Дай человеку спокойно поужинать.

— Мама, хватит! — Макс резко ударил кулаком по столу так, что зазвенели стаканы и расплескался чай. — Закрыли тему. Кристина останется здесь, это мое решение.

Елена Викторовна поджала губы так сильно, что они превратились в белую нитку. Она молча встала, демонстративно сложила руки на груди и вышла из кухни, тяжело, надрывно вздохнув на пороге так, словно её только что смертельно оскорбили в собственном доме.

За столом повисла вязкая, неловкая тишина. Даша виновато пожала плечами, Пашка уткнулся носом в тарелку, а Сергей тяжело вздохнул и принялся молча доедать остывший ужин.

Макс раздраженно потер переносицу.

— Прости, — глухо сказал он, накрывая холодную ладонь Кристины своей. — Она... она просто привыкла всё вокруг контролировать. Никого ко мне не подпускает, считает, что я до сих пор маленький.

Кристина молча кивнула. Она смотрела на их сцепленные пальцы. В поезде он обещал, что всё будет легко, весело и свободно. Сейчас его хватка была жесткой, почти болезненной, костяшки побелели.

— Я просто дико устал, — прошептал Макс, глядя мимо неё в стену. — На работе аврал перед сдачей объекта, дома этот вечный цирк... не обращай внимания. Я в душ. Не сиди тут долго, ложись, я быстро.

Он вышел. Вскоре тихо разошлись по своим комнатам и Сергей с детьми. Кристина осталась на тесной кухне совсем одна.

Она посмотрела на свою тарелку с нетронутыми остывшими котлетами. Есть не хотелось совершенно — кусок встал бы поперек горла. Она тихо встала, подошла к окну и отодвинула край занавески. Снаружи в желтом свете фонарей лил тот самый холодный питерский дождь, смывая грязь с серого асфальта.

В кармане джинсов коротко завибрировал телефон. Сообщение от мамы: «Доченька, доехала? Как встретили? Напиши хоть пару слов, я места себе не нахожу».

Кристина смотрела на эти простые, родные строчки, и ей вдруг до безумия захотелось разрыдаться прямо здесь, сидя на ледяном линолеуме чужой кухни. Но она заставила себя глубоко выдохнуть, смахнуть предательскую влагу с ресниц и быстро напечатала:

«Всё хорошо, мам. Семья отличная, приняли тепло, накормили. Просто очень устала с дороги, ложусь спать. Люблю».

Она заблокировала экран, молча выкинула нетронутые котлеты в мусорное ведро под раковиной, тщательно, до последней крошки смахнула со стола в ладонь, как велела Елена Викторовна, и ушла в маленькую комнату.

Макс пришел через полчаса. Лег рядом на узкий раскладной диван, горячий и влажный после душа, и сразу крепко обнял её сзади, прижимая к себе спиной.

— Спи, — прошептал он в затылок. — Я рядом.

Кристина закрыла глаза. Рядом, за тонкой картонной стенкой, в большой спальне тяжело ворочалась и демонстративно вздыхала Елена Викторовна. А в тяжелой руке Макса, обнимавшей её талию, Кристина вдруг почувствовала не защиту и нежность, а тяжелый, невидимый металлический замок, который защелкнулся с тихим, почти неслышным щелчком.

Она провалилась в беспокойный, тяжелый сон с одной мыслью: «Это только первая ночь».



Глава 9. Первые сутки.

Утро в чужой питерской квартире началось не с привычного мелодичного будильника на телефоне, а с глухого, раздражающе-методичного стука тяжелого кухонного ножа о деревянную разделочную доску за тонкой стеной.

Кристина открыла глаза и первые несколько секунд растерянно смотрела в незнакомый потолок, пытаясь понять, где она находится и почему за окном нет привычного саратовского солнца. Тусклый, серый ноябрьский свет с трудом пробивался сквозь запыленное стекло узкого окна, упирающегося в глухую бетонную стену соседней многоэтажки.

Рядом на узком раскладном диване было пусто и холодно — простыня на половине Макса давно остыла. Он ушел на работу, даже не разбудив её и не поцеловав на прощание. На краю старой тумбочки сиротливо лежал желтый бумажный стикер с торопливой, небрежной надписью: «Уехал пораньше, утреннее совещание с заказчиком. Вечером созвонимся».

bannerbanner