Читать книгу Громче, чем расстояние (Юлия Соло) онлайн бесплатно на Bookz
Громче, чем расстояние
Громче, чем расстояние
Оценить:

5

Полная версия:

Громче, чем расстояние

Юлия Соло

Громче, чем расстояние

Книга 1. «Громче, чем расстояние»

Глава 1. Галстуки и сквозняки.

В огромном стеклянном атриуме пахло дорогим зерновым кофе, свежей типографской краской, сладковатым женским парфюмом и чужими амбициями.

Кристина стояла у колонны, облицованной холодным светлым мрамором, и в третий раз за последние десять минут проверяла содержимое прозрачной пластиковой папки. Внутри лежали распечатки паспорта проекта, сшитые синей пружиной, два экземпляра презентации на случай, если флешка подведет, и блокнот с выписанными от руки тезисами выступления. Пальцы слегка дрожали, а ладони предательски потели — приходилось незаметно вытирать их о плотную ткань темно-синего кардигана.

Вокруг кипел настоящий муравейник всероссийского форума «Движения первых». Мимо непрерывным потоком шли десятки ребят из разных регионов — в одинаковых брендированных свитшотах цвета морской волны, с горящими глазами и отрепетированными улыбками. На втором уровне атриума фотографы с тяжелыми объективами ловили «живые» эмоции для официальных отчетов, волонтеры в ярких футболках раздавали буклеты, а из-за закрытых дверей главного зала доносился приглушенный гул саундчека.

Кристина поправила бейдж на синем шнурке — «Кристина Волкова, делегат, Саратовская область» — и глубоко вдохнула, пытаясь унять мелкую дрожь в коленях.

Она приехала сюда из своего тихого, провинциального Саратова, где по вечерам на набережной пахнет речной водой и жареными семечками, а жизнь течет размеренно, как расписание лекций на экономическом факультете. Этот грант она буквально выгрызла зубами: три недели не спала ночами, переписывала смету, спорила с научным руководителем, собирала статистику по школам области и доводила до идеала свой социальный проект по профориентации подростков из малых городов.

Для неё эта поездка была не просто строчкой в портфолио. Это был билет в большую, настоящую жизнь. Доказательство маме, которая считала, что экономисту нужно тихо сидеть в банке и не лезть в общественную работу; доказательство куратору в университете, привыкшему видеть в ней лишь безотказную старосту; и, главное, самой себе — что она способна на большее, чем просто быть «хорошей, послушной девочкой», которая никогда не опаздывает и не задает лишних вопросов.

— Девушка, вы либо проходите в зал, либо не перекрывайте кислород у кофе-пойнта, — раздался прямо над правым ухом низкий, чуть хрипловатый голос с отчетливой ленивой усмешкой. — А то тут стратегический запас кофеина под угрозой.

Кристина вздрогнула так резко, что едва не выронила папку. Она отступила на шаг назад, чуть не наступив кому-то на ногу, и обернулась.

Рядом стоял парень лет двадцати трех, на голову выше неё. На фоне выглаженных, причесанных и до блеска начищенных активистов форума он выглядел так, словно забрел сюда по ошибке — перепутал двери и попал на чужой праздник жизни. Потертая темная куртка нараспашку, под ней простая черная футболка без единого логотипа, растрепанные темные волосы, спадающие на лоб, и бейдж наперекосяк, небрежно засунутый в карман джинсов так, что наружу торчал только край синего шнурка. В руках он держал два дымящихся бумажных стаканчика.

— Простите, я задумалась, — Кристина отступила еще на полшага, чувствуя, как к щекам приливает предательская горячая краска.

— Бывает, — он не спешил отходить. Скользнул по ней внимательным, цепким взглядом темных глаз, задержавшись на идеально заплетенной тугой косе, строгом темно-синем кардигане, застегнутом на все пуговицы до самого горла, и тонких пальцах, судорожно сжимающих папку. — Дай угадаю. Делегация из Поволжья или Центральной России. Внутри этой папки — план по спасению мира в трех томах, сметы на три года вперед и презентация минимум на сорок слайдов. Я угадал?

— Вообще-то на двадцать восемь, — вскинула подбородок Кристина. Ей вдруг стало по-настоящему обидно за свои бессонные ночи, за каждую выверенную цифру и таблицу. — И это не «спасение мира», а реальный проект для подростков из небольших городов, которым некому подсказать, куда идти учиться. Не всем же ходить с таким видом, будто им здесь смертельно скучно и всё вокруг — пустая трата времени.

Парень усмехнулся — уже теплее, без прежнего колючего сарказма. В уголках его глаз собрались мелкие морщинки, и лицо сразу стало открытым, почти мальчишеским. Он неожиданно протянул ей один из стаканчиков.

— Держи. Латте без сахара и без всяких модных сиропов, но сойдет, чтобы не уснуть на пленарном заседании, когда начнут зачитывать приветственные телеграммы. Я Макс.

— Кристина, — она помедлила секунду, оценивая, не розыгрыш ли это, но стаканчик взяла.

Когда она перехватывала горячий картон, её пальцы случайно коснулись его ладони — горячей, широкой и чуть шершавой. По спине Кристины пробежал странный, непривычный холодок, от которого она даже сбилась с дыхания.

— А зачем ты вообще приехал, Макс, если тебе вся эта официальщина так не нравится? — спросила она, делая маленький глоток, чтобы скрыть смущение. Кофе оказался крепким и обжигающим.

— Меня отправили в командировку из Питера от подрядной компании как технического куратора площадки, — он лениво кивнул в сторону массивных стеклянных дверей главного зала, где сквозь стекло виднелась сцена с огромными светодиодными экранами. — Сижу за пультом, слежу, чтобы у таких правильных отличниц, как ты, кликеры не глючили и слайды не зависали в самый ответственный момент.

— Я не отличница, — тихо возразила она, глядя в свой стаканчик.

— Врешь, — Макс наклонился чуть ближе, понизив голос так, чтобы его не было слышно в общем гуле холла, и в его темных глазах мелькнул азартный, насмешливый огонек. — У тебя на лице крупными буквами написано: «Я сделаю всё идеально, даже если придется сдохнуть прямо у микрофона». Знаешь, Кристина, в чем главная тайна всех этих больших форумов? Мир меняют не те, кто ходит по струнке с папками под мышкой. А те, кто умеет вовремя выключить микрофон, снять галстук и выйти на улицу подышать настоящим воздухом.

В огромном зале заиграла торжественная, грохочущая музыка — начиналось официальное открытие. Толпа в атриуме мгновенно зашевелилась, зашумела, потянулась широким потоком к входам. Где-то у противоположной колонны Кристину окликнула руководительница их саратовской делегации — женщина в строгом брючном костюме, нетерпеливо махнувшая рукой: «Волкова, быстрее, наши места в четвертом ряду!»

— Мне пора, — Кристина сделала шаг назад, снова крепче прижимая к груди свою папку, словно щит. — Спасибо за кофе, Макс. И за... совет.

— Не за что, отличница, — он лениво отсалютовал ей своим стаканчиком. — Увидимся за пультом. Если, конечно, не утонешь в своих таблицах до вечера.

Она развернулась и пошла вслед за своей группой в зал, спиной чувствуя его пристальный, изучающий взгляд между лопаток. Кресло в четвертом ряду оказалось мягким, на сцене уже говорили правильные, громкие слова о будущем молодежи, но Кристина впервые за последние месяцы не достала блокнот. Внутри было странное, непривычное ощущение — будто её идеальный, расписанный по минутам и клеткам план жизни только что дал крошечную, но очень приятную трещину.



Глава 2. Выключить микрофон.

Официальный вечерний фуршет в банкетном зале отеля напоминал выставку достижений идеальной молодежи. Под высокими потолками сверкали хрустальные люстры, официанты в белых рубашках бесшумно скользили между фуршетными столиками с крошечными канапе, из скрытых колонок лился нейтральный фоновый лаунж, а руководительница саратовской делегации уже битый час объясняла Кристине, с кем именно нужно сфотографироваться для отчета в региональное министерство.

— Вон видишь мужчину в сером костюме у пресс-волла? Это замдиректора департамента, — шептала она Кристине на ухо, поправляя ей воротничок. — Сейчас подойдет наш фотограф, встанешь слева, папку держи так, чтобы логотип форума было видно, и улыбайся естественно. Нам этот кадр для грантовой заявки кровь из носу нужен.

Кристина послушно кивала, держала спину прямо и улыбалась так старательно, что к девяти вечера у неё начало сводить скулы. Строгий темно-синий кардиган вдруг показался невыносимо колючим, как мелкая наждачка, тугая коса тянула кожу на затылке, а новые туфли на невысоком устойчивом каблуке превратились в настоящие испанские сапоги. В груди ворочалось странное, глухое раздражение — впервые в жизни ей захотелось не улыбаться в камеру, а просто сесть на пол и снять эти туфли.

Телефон в кармане кардигана коротко вибрировал. Кристина отошла на пару шагов к высокому окну, за которым темнела вечерняя Москва, и разблокировала экран. Сообщение пришло в мессенджере с незнакомого номера:

«Через десять минут у черного выхода со стороны набережной. Если хочешь увидеть и услышать, как звучит настоящий город, а не этот пластиковый аквариум с бутербродами. Макс».

Кристина замерла, перечитывая строчки. Откуда он взял её номер? Наверное, из общих списков участников, к которым у технической группы был доступ. Но вопрос был даже не в этом. «Хорошая девочка» Кристина Волкова должна была сейчас допить свою минералку без газа, дождаться очереди к пресс-воллу, вежливо попрощаться с делегацией и ровно в одиннадцать лечь спать в гостиничном номере, чтобы утром со свежей головой выступить на защите проекта.

— Кристина, ты меня слушаешь? — строго окликнула руководительница, обернувшись от столика с напитками. — Вон куратор нашего направления освободился, пойдем подойдем, представишься.

Кристина посмотрела на её безупречную укладку, на одинаковые улыбки вокруг, на вспышки фотоаппаратов — и вдруг почувствовала, что если останется здесь еще на пять минут, то просто задохнется.

— Извините, мне нужно... на секунду в уборную, — выдохнула она, не глядя женщине в глаза, и, не дожидаясь разрешения, почти бегом направилась к боковым дверям банкетного зала.

Она миновала длинный ковровый коридор, толкнула тяжелую противопожарную дверь с зеленой табличкой «Выход» и сбежала по бетонной лестнице вниз. Холодный ночной октябрьский воздух ударил в разгоряченное лицо, как освежающая пощечина.

Макс стоял в двух шагах от металлической двери служебного выхода, привалившись плечом к старой кирпичной стене. В тусклом свете одинокого уличного фонаря его потертая куртка казалась почти черной, а темные глаза блестели с тем самым азартным, насмешливым огоньком.

— А я уж думал, отличницы не сбегают с уроков, — усмехнулся он, отталкиваясь от стены и засовывая руки в карманы. — Пришлось бы мне одному пиво пить.

— Я не сбежала. Я просто вышла подышать, — соврала Кристина, зябко обхватывая себя руками за плечи и оглядываясь на дверь, словно за ней прямо сейчас выбежит погоня.

— Ага, конечно. Поехали, пока твои надзиратели не хватились и не объявили план «Перехват».

У края тротуара уже мигал аварийкой желтый седан такси. Макс открыл перед ней заднюю дверь, пропуская вперед, и Кристина, поколебавшись лишь долю секунды, нырнула в теплый салон.

Через двадцать минут машина высадила их в старом промышленном квартале неподалеку от набережной, где вместо сверкающих стеклянных высоток высились мрачные краснокирпичные корпуса бывших заводов, исписанные граффити. У входа в полуподвальный клуб с выцветшей вывеской толпились люди в потертых косухах, тяжелых армейских ботинках и растянутых толстовках. Из-за тяжелой обитой железом двери доносился глухой, вибрирующий гул бас-гитары — такой мощный, что его физически чувствовала грудная клетка даже здесь, на улице.

Кристина инстинктивно сжалась, опустив взгляд на свой строгий синий кардиган, юбку до колена и пластиковый бейдж делегата, который она в спешке так и не сняла.

— Я здесь выгляжу как инопланетянка, — тихо, почти виновато сказала она. — Или как завуч, который пришел проверять документы.

Макс остановился, посмотрел на неё сверху вниз, улыбнулся неожиданно мягко и протянул руку. Одним плавным, уверенным движением он стянул синий шнурок с бейджем через её голову, аккуратно свернул его и сунул себе во внутренний карман куртки.

— А теперь сними эту штуку, — он кивнул на кардиган. — Под ним же нормальная футболка?

Под кардиганом была простая белая хлопковая майка. Кристина колебалась секунду — в груди еще пискнул слабый голос внутренней отличницы, — а потом решительно расстегнула мелкие пуговицы и стянула кофту с плеч. Макс молча забрал кардиган, повесил себе на руку и, едва они спустились по крутым бетонным ступеням в душный, полутемный зал, пропахший дымом, лимоном и дешевым пивом, сдал его в гардероб вместе со своей курткой.

Их мгновенно поглотила живая, пульсирующая толпа.

Здесь не было ни KPI, ни отчетных фотографий, ни правильных ответов. На небольшой невысокой сцене, залитой густым багровым светом софитов, солист с хриплым, надрывным голосом выкрикивал строчки о свободе, ночных дорогах и праве быть собой — такие искренние, что у Кристины по рукам побежали крупные мурашки. Ритм ударных бил прямо в виски, вышибая из головы все тревоги, графики, страх перед завтрашней защитой и бесконечные чужие ожидания.

Макс встал прямо за её спиной, надежно ограждая от плотного потока танцующих и прыгающих людей. Его ладони легли ей на талию — горячие, уверенные, тяжелые. Кристина сначала напряглась от неожиданности, привычно пытаясь сохранить дистанцию, но через минуту перестала думать. Она выдернула резинку из волос, распуская тугую косу по плечам, закрыла глаза, запрокинула голову и впервые за много лет просто растворилась в звуке.

Когда ритм сменился и заиграла медленная, тягучая баллада, толпа вокруг немного стихла, превратившись в покачивающееся море теней. Кристина медленно повернулась к нему. В полумраке клуба лицо Макса казалось резким, почти красивым, а в темных глазах, освещенных отблесками сцены, не осталось и следа прежнего насмешливого цинизма.

— Ну что, отличница? — тихо спросил он, наклоняясь к самому её уху, чтобы перекричать гул гитары. — Здесь лучше, чем на фуршете?

— Намного, — выдохнула она, чувствуя, как горячее дыхание обжигает кожу.

Его пальцы медленно скользнули по её щеке, бережно убирая выбившуюся прядь волос за ухо. Весь огромный, шумный зал вокруг вдруг сжался до пары сантиметров между ними. Когда Макс наклонился и коснулся её губ, Кристина не отстранилась и не вспомнила ни о времени, ни о гостинице. Поцелуй был терпким, со вкусом прохладного ночного воздуха, кофе и той самой головокружительной свободы, о которой она тайком мечтала всю жизнь.

Она еще не знала, что эта ночь станет главной точкой отсчета — и началом самой страшной ловушки в её жизни.



Глава 3. Ночной чат.

Кристина лежала в своей комнате в Саратове, глядя в темный потолок, по которому изредка скользили желтые блики фар от проезжающих по улице машин. За тонкой межкомнатной стенкой, в родительской спальне, мерно и чуть хрипловато тикали старые настенные часы, отсчитывая секунды её прошлой, понятной и расписанной до мелочей жизни.

На прикроватной тумбочке лежал открытый учебник по макроэкономике, исчерканный разноцветными маркерами, и идеальный ежедневник с расписанием консультаций у научного руководителя, но буквы на страницах расплывались, теряя всякий смысл. Прошло ровно две недели после московского форума и того полутемного рок-концерта на набережной, но Кристине казалось, что часть её так и осталась в том багровом свете софитов, под гул бас-гитары и горячими ладонями Макса.

На подушке коротко и глухо завибрировал телефон, подсветив в темноте край наволочки.

Она даже не посмотрела на экран — знала, что это он. Это всегда был он. Ровно в час ночи, когда родители в соседней комнате давно засыпали, а осенний Саратов за окном затихал под мелким моросящим дождем, Макс выходил на связь из своего холодного, дождливого Петербурга.

«Ты спишь?»

Кристина улыбнулась в темноту, чувствуя, как по груди разливается знакомое, тягучее тепло. Пальцы сами набрали ответ прежде, чем разум успел напомнить, что завтра к восьми утра на первую пару:

«Нет. Жду тебя».

«Скучаю по твоему голосу. У меня тут Питер опять плачет, льет как из ведра с самого вечера, ветер с залива такой, что окна дребезжат. Шел домой от метро и представил, как ты сейчас сидишь у себя и кутаешься в теплый плед. У вас там еще тепло или тоже осень накрыла?»

Кристина подтянула колени к груди, натягивая одеяло до самого подбородка. В её комнате с деревянными рамами действительно было прохладно, но по коже всё равно побежали мурашки. Он всегда так делал — замечал мельчайшие детали, до которых никому вокруг не было дела. На конференции первым заметил её уставший, напряженный взгляд; в клубе почувствовал, как у неё дрожат пальцы; сейчас спрашивал про погоду за полторы тысячи километров, но между строчек читалось совсем другое: «Тебе тепло? О тебе есть кому позаботиться?»

«Уже холодно. Настоящая осень пришла, листья почти облетели», — напечатала она.

«Бедная моя. Сиди там, не вылезай из-под одеяла, я сейчас включу тебе правильный звук».

В динамике телефона мягко щелкнуло — прилетело аудиосообщение. Из трубки полились тихие, чуть приглушенные гитарные переборы, какой-то незнакомый, меланхоличный питерский инди-трек, записанный, судя по фону, прямо с винилового проигрывателя или старых колонок. Макс редко записывал длинные голосовые монологи — он присылал музыку, через которую говорил о чувствах гораздо больше, чем прямыми словами.

— Слышишь? — его голос в следующем коротком аудио звучал низко, чуть хрипло, по-ночному сонно и невероятно близко, словно он шептал ей прямо на ухо. — Это местные ребята, знакомые с Васильевского. Вспомнил тебя сегодня, когда шел под дождем. Ты тогда в клубе стояла такая... неправильная. В этом своем строгом синем кардигане, как будто с линейки сбежала. А глаза дикие.

Кристина закрыла глаза, прижимая телефон к щеке. От этих слов внутри разлилось густое, сладкое тепло, от которого кружилась голова. Никто и никогда в жизни не говорил ей, что она «дикая». Для всех вокруг она всю жизнь была функцией: «Кристина, гордость экономического факультета», «Кристина, безотказная староста», «Кристин, скинь конспект вчерашней лекции», «Доченька, не забудь зайти за хлебом и не засиживайся допоздна». Даже мама любила её за пятерки, аккуратность и послушание. А Макс смотрел сквозь этот правильный фасад и видел в ней живого, настоящего человека.

— Я не дикая, — прошептала она в микрофон, боясь разбудить родителей за стеной. — Я просто... самая обычная и правильная.

— Ты просто боишься, — его ответ прилетел через минуту. — Боишься, что если расслабишь плечи хоть на секунду и сделаешь шаг в сторону, твой идеальный мир рухнет. Но он не рухнет, Крис. Обещаю.

Они переписывались и перебрасывались короткими голосовыми до четырех утра. Говорили о музыке, о ночных мостах, о том, как он устал от душного офиса, мелочных заказчиков и бесконечных командировок, и о том, как она вымоталась от роли безупречной дочери и образцовой студентки. Макс не перебивал, не читал нотаций и не давал непрошеных советов. Он умел слушать так, что казалось, будто в целом огромном мире сейчас нет никого важнее неё.

Когда разговор случайно зашел о её социальном проекте — том самом, за который она получила диплом лауреата на форуме и который куратор теперь требовал доработать для подачи на весенний региональный грант, — Кристина впервые за долгое время почувствовала не привычную гордость, а глухую, сосущую пустоту.

— Я не знаю, хочу ли я вообще этим заниматься, — тихо призналась она в голосовом, глядя в темноту. — Эти отчеты, форумы... они какие-то пластиковые. Мы делаем вид, что меняем мир, а на деле просто перекладываем бумажки из одной папки в другую, чтобы кафедре галочку поставили.

— Так не делай, — просто и буднично ответил Макс. — Зачем тебе этот диплом, если ты уже на третьем курсе ненавидишь то, что делаешь? Возьми академ. Приезжай ко мне в Питер.

Кристина замерла. Сердце на секунду пропустило удар, а затем заколотилось так громко, что отдалось в висках.

— Макс, это безумие. У меня третий курс, бюджет, зимняя сессия через два месяца. Родители... они просто не поймут. Мама распланировала мою жизнь на пять лет вперед: диплом, практика в банке, магистратура...

— Родители хотят, чтобы ты была удобной, — в его голосе впервые появились жесткие, властные, уверенные нотки, которые ей так нравились. — Как тот твой синий кардиган на пуговицах. А ты не кардиган, Крис. Ты — огонь. Просто тебя с детства заставили сидеть в тесной картонной коробке и бояться высунуть нос. Приезжай. Поживем у моих первое время, квартира большая, трехкомнатная, все свои. Я работаю, нормально зарабатываю, ты... отдохнешь, оглядишься, найдешь дело по душе. Мы же взрослые люди, в конце концов.

Взрослые. Это слово прозвучало в ночной тишине как заклинание, открывающее запретную дверь. Она так устала быть послушной, удобной девочкой, которая всегда выбирает «как надо», а не «как хочется».

— Я не знаю... — прошептала она, глядя на экран, где светилось его имя. — Это слишком резко. Мы ведь виделись всего два дня...

— Не думай. Решай, — перебил он мягко, но настойчиво. — Иногда два дня значат больше, чем десять лет в соседних квартирах. Я хочу просыпаться рядом с тобой, а не с холодным телефоном в руке. Завтра утром посмотрю билеты на поезд. Скажи только «да».

Кристина повернула голову и посмотрела на свой идеальный планер на столе, где аккуратным почерком синей ручкой были расписаны пары, семинары и консультации с научным руководителем на месяц вперед. Потом открыла банковское приложение на телефоне. На счету лежало двенадцать тысяч четыреста рублей — отложенная за полгода повышенная стипендия, которую она берегла на новое зимнее пальто.

— Да, — набрала она дрожащими пальцами прежде, чем внутренний голос разума и страха успел перехватить её руку. — Я завтра пойду в деканат и возьму академ. Покупай.

Когда через пару минут на экране высветилось присланное им фото электронного билета на скорый поезд Саратов — Санкт-Петербург с её именем и фамилией, тяжесть в груди мгновенно сменилась пьянящим, пугающим восторгом. Ей казалось, что она только что купила себе настоящую свободу.

Она еще не знала, что билет в один конец без плана и опоры — это не свобода. Это начало чужого контроля.



Глава 4. Мосты.

На небольшой саратовской кухне пахло жареными сырниками, подгоревшим маслом и резкими каплями валерьянкой.

Кристина сидела за обеденным столом, сжимая озябшими ладонями кружку с давно остывшим чаем, и смотрела на то, как у матери мелко дрожат пальцы, когда она пытается застегнуть верхнюю пуговицу на домашнем фланелевом халате. Напротив, у зашторенного окна, стоял отец — хмурый, непривычно молчаливый, плотно скрестивший тяжелые рабочие руки на груди.

Тяжелый разговор шел уже сорок минут, и с каждой минутой воздух на кухне становился всё гуще, словно перед летней грозой.

— Ты вообще в своем уме, Кристина?! — голос матери срывался на высокий, надломленный фальцет, от которого звенело в ушах. — Третий курс! Бюджетное место! Ты три года ночами не спала, над учебниками горбилась, чтобы вот так взять и вылететь из университета ради какого-то случайного мальчика, которого видела два раза в жизни?!

— Я не вылетаю, мам, — Кристина старалась говорить максимально ровно и спокойно, хотя внутри всё сжималось от привычного, липкого чувства вины, вбитого с детства. — Я сегодня утром уже была в деканате. Написала заявление на академический отпуск по семейным обстоятельствам, куратор помогла оформить без лишних вопросов. Место за мной сохраняется. Через год спокойно восстановлюсь, если захочу.

— «Если захочу»! — всплеснула руками мать, и по её щекам снова покатились слезы, оставляя влажные дорожки. — Да кому ты там нужна в этом Петербурге?! Ни профессии, ни диплома, ни своего угла, ни копейки за душой! Ты у него на шее сидеть собралась?! Или у его родителей в приживалках по углам жаться?! Ты хоть знаешь, что это за люди, какая у них семья?!

— Мама, хватит, пожалуйста, — тихо, но твердо сказала Кристина, поднимая глаза от кружки. — Я не в приживалках. Мы любим друг друга, и Макс меня позвал сам. Я найду работу, в Питере полно вакансий для студентов, это огромный город. Я просто хочу сама решить, как мне жить. Хоть раз в жизни сделать выбор самой, а не по вашему списку на пять лет вперед.

Мать схватилась за сердце, тяжело опустилась на табуретку у плиты и запричитала, качая головой:

— Боже мой, за что мне это... Всю жизнь в неё душу вкладывали, от всего ограждали, а она в омут с головой за первым встречным...

Отец тяжело вздохнул, оттолкнулся от подоконника и подошел к столу. Он не кричал и не размахивал руками, как мать, — он сел рядом и посмотрел на дочь долгим, усталым, пронзительным взглядом, от которого становилось в сто раз больнее, чем от любых криков.

bannerbanner